Pacify my nightmares

Его конечности тонут в вязкой чёрной жидкости, с трудом передвигаясь внутри. Дышать крайне тяжело, да и почти нечем. В спине чувствуется неприятная, навязчивая ноющая боль, усиливающаяся каждый раз, когда он пытается пошевелиться. Чувство отвратительное и до тошноты знакомое. Чуя с ужасом понимает, что эту боль вызывают трубки, прикреплённые к его спине, а сам он находится в "пробирке". В ту же секунду он делает резкий рывок, бросая на это действие все свои силы, однако это не приносит никакого результата. Чуя бесполезно барахтается в вязкой жиже без возможности нормально пошевелиться, и чёрное вещество начинает давить на его лёгкие всё сильнее, превращая в каждый вдох в пытку. Его мозг заполоняет нарастающая паника от безысходности его положения. Он изо всех сил рвётся к прозрачной стене, за которой почти ничего не видно. Наконец, стекло разбивается под его яростной борьбой, и он выпадает наружу, жадно хватая ртом воздух. Трубки на его спине рвутся, вызывая острый приступ боли, и из его груди вырывается нечеловеческий крик, из открытых ран хлещет кровь, стекая по его спине на пол. Чуя воет, изгибаясь и морщась, когда тело покрывают почему-то прохладные частые струйки. Когда боль немного утихает, Накахара опускает взгляд на свои руки, что крепко вцепились в пол. Те практически полностью чёрные, испещрённые неестественными полосами, похожими на шрамы. Местами руки поранены осколками лабороторного стекла, которое он только что разбил, где-то прослеживаются настоящие шрамы, протяжные и тоже неестественные. Чуя встаёт, не обращая внимания на боль. В его голове бьётся набатом лишь одна мысль: "Уйти". Отсюда срочно надо убежать как можно дальше, как можно быстрее, не оглядываясь назад. Остаться здесь хуже смерти, сродни вечной пытке, и пусть он не знает, где выход, всё равно начинает пробираться куда-то по коридорам, надеясь отыскать путь наружу. Это место до омерзения привычное, но каждый раз он оказывается здесь словно впервые, совершенно не зная ни расположения комнат, ни как ему выбраться, бесконечно блуждая по тёмным коридорам, освещённым лишь лунным светом и искуственными красными лампами. Сирена не заставляет себя ждать, оглушая его и вызывая чувство животной паники где-то в груди. Потому что это означает, что за ним охотятся. Что его сейчас поймают. За сиреной следует грохот, чьи-то выкрики и злобный, раскатистый хохот. Чуя срывается на бег, и он прикладывает к этому все свои усилия, но кажется не сдвигается ни на метр. Парень загнанно дышит, в ушах всё ещё стоит визг сирены, и его начинают постепенно окружать чёрные уродливые гримассы, летающие вокруг него в бешенном ритме, словно карусель. У них кровавые бездонные впадины вместо глаз и такого же цвета рты, корчащиеся в различных рожах. Чуя пытается отбиться, однако хоровод вокруг него не прекращается. Гримассы смеются над его жалкими попытками спастись своими визгливыми скрипучими голосами. Они потешаются, дразнят, проникают в самые глубины разума, скребясь внутри когтями. — Арахабаки сбежал, Арахабаки снова сбежал!! — Несчастный Арахабаки, посмотрите, как смешно он бежит! — Думаешь, ты можешь сбежать? — От себя не убежишь, зверюга! — Нечеловек, нечеловек! — Монстр! — Монстр опять хочет стать человеком!! Гримассы заливаются громким хохотам, прихрюкивая и всё сужая круг. Они бешено пляшут вокруг него, постоянно сменяя выражения лиц, придумывая всё более и более уродливые. Накахара внезапно чувствует себя ничтожно маленьким, ему хочется свернуться в комочек и закричать, закрыв уши руками. Но он продолжает пытаться бежать, в надежде в этот раз спастись из этого ужаса, пока уродливые морды всё сильнее обступают его. — Ты зверь, убийца!! — В тебе нет души, так куда же ты бежишь? — Глупый, глупый Арахабаки!! — Он всё равно найдёт тебя и вернёт на место!! Вернёт и будет терзать!! — И наш Арахабаки снова будет громко-громко кричать. — Он всегда кричит! — Это потому что он зверь!! Чуя всё же не выдерживает и издаёт злой, полный отчаяния крик, размахивая перед собой руками и продолжая нестись в перёд. — Хватит, заткнитесь!! Заткните свои поганые рты!!! Рожи начинают подпрыгивать и заводят хор нескладных визгливых, но ужасающих тонов, словно доносящихся из самых глубин ада. — Не человек, НЕ ЧЕЛОВЕК, ты-ы-ы... — кошмарный хор становится громче, почти впритык нависая над Чуей — Н-Е Ч-Е-Л-О-В-Е-К — теперь они звучат тише, но начинают повторять одно и то же без конца — убийца, убийца, убийца, убийца, куда ты бежишь, если тут тебе и место? Убийца, убийца, убийца, помнишь, как ты убил всех этих людей? Чуя кричит всё громче и на ходу затыкает уши, пытаясь заглушить этот отвратительный хор, но они уже проникли внутрь, засели в самой его голове, отравляя сознание. Он хочет упасть, зажмуриться, рвать на себе волосы и спрятаться, он так ужасно хочет спрятаться... Внезапно вокруг него появляются когти, они хватают его за плечи, шею, проникают в рваные раны на спине, раздирая их ещё сильнее, тянут его вглубь тьмы лаборатории, хотят оставить себе, ни за что не выпустить его отсюда. — Тебе не место среди людей. Здесь твой настоящий дом. — шепчет из темноты голос, не принадлежащий устрашающим лицам. Казалось бы, такой тихий, он был абсолютно отчётливым, с каждым словом отдаваясь в голове звоном. Чуя, будучи на грани истерики, врезается в спасительную дверь, над которой сияли буквы "Выход". Он готов рыдать от облегчения, потому что какофония голосов и шёпота в его голове старовится просто невыносимой, и он уже даже не чувствует боли в своей спине, только немое жжение. Одновременно с тем, как руки Накахары тянутся к дверной ручке, с обеих сторон их обхватывают длинные, грязные неровные когти, впиваясь в плоть. В следующую секунду Чуе отрывают руки. Он падает на колени и визжит, визжит громче сирены, оглушая себя и даже гримассы, что всё ещё витают над ним. Кровь течёт со всех сторон, она покрывает пол под ним, ему даже кажется, словно он может утонуть. Нос заполоняет металлический отвратительный запах, ему становится невероятно душно, воздух давит на его плоть, и он задыхается. Его вырывает на пол рядом, всё вокруг идёт кругом. Не помня себя от отчаяния и глубинного, всеобхватывающего ужаса, он пытается дотянуться до ручки двери подбородком, чем угодно... Однако его хватает за шиворот человеческая, в этот раз, рука. Чуя громко всхлипывает, последняя надежда внутри него обрывается, он чувствует, как что-то в его душе надламывается. Если эта душа у него вообще есть. — Ну что ж, мой дорогой Арахабаки, погулял и хватит... — мужчина начинает тащить его за шкирку по коридору, Чуя вертиться змеёй, он слышит, как где-то вдалеке злорадным смехом заливаются морды. — НЕТ!! Пожалуйста, нет! Я не вернусь, отпусти меня, отпусти!!! У него темнеет в глазах, они закатываются, и его начинает крупно трясти, а рот заполняется кровавой пеной. Он с мрачной отрешённостью думает, что вот сейчас он умрёт, так и не добравшись до выхода. Его сердце заполняет глубокая тоска, пока профессор тащит его по полу лаборатории обратно в пробирку. Чуя смутно видит, потолок, он бьётся в агонии, всё его тело горит... Внезапно удушающая жара этого ада сменяется лёгкой влажной прохладой. Чуя какое-то время находится на грани сознания, всё ещё чувствуя ноющую боль в теле, отдалённо напоминающую ту раздирающую, которую он только что испытал. — Чуя? Чуя, ты слышишь меня? Ты здесь, со мной.. давай, садись.. вот так... Слегка прохладные, до слёз реальные и увесистые руки приподнимают его за спину, вынуждая принять сидячее положение. Чуя наконец открывает глаза, делая много рваных, всхлипывающих вздохов. Лёгкие с облегчением заполняются воздухом, он наконец вновь может спокойно дышать. Заботливые руки прислоняют его голову к крепкой груди, растирая спину большими размашистыми движениями. Чую бьёт крупной дрожью, и всё, что он может делать — это стучать зубами и неровно часто дышать. — Вот так, детка, приходи в себя, ты молодец. — Дазай?.. — Да, это я. Всё хорошо, ты здесь, мы в своей квартире, это наша спальня. Ты в безопасности, я с тобой. Чуя всхлипывает – и ему правда невероятно стыдно. Кошмар – это не что-то, с чем адекватный человек не мог бы справиться в 20 с хвостиком лет. И Накахара не то чтобы плачет, но ему отчаянно не хватает воздуха, и он до сих пор ужасно напуган. Дазай в свою очередь просто позволяет ему прийти в себя, мягко и размеренно гладит по спине, по голове, по плечам. За окном идёт мелкий осенний дождь, от шатена по-родному пахнет древесным шампунем, лёгким оттенком ликёра и чем-то тёплым. В конце концов дыхание рыжеволосого выравнивается, он слушает стук капель за окном, пока его голова покоится на груди любимого. — Вот так. — Дазай поднимает его лицо на себя, целует в лоб, нос и очень мягко в уголок губ. — Ты проснулся? Чуя кивает, отчаянно цепляясь за его плечо. Это уже не первый раз, когда шатен так будит его от кошмаров, за что Чуя бесконечно ему благодарен, потому что иначе он бы пересматривал одно и то же на протяжении всей ночи, и на утро чувствовал бы себя ну просто паршиво. — 'Саму... — М? — Спасибо. — говорит рыжий с облегчением, утыкаясь носом в линию челюсти возлюбленного. — Это меньшее, что я могу сделать. — он вновь невесомо целует его в кончик носа, растирая щеки большими пальцами. — Пойдём на кухню? Я сделаю тебе чего-нибудь попить. Остаток ночи они проводят за бесполезной болтовнёй на кухне и хорошей чашкой сладкого чая. И постепенно ночной кошмар рассеивается тонкой дымкой, развеваясь по ветру совсем, когда приходит рассвет.