Новая глава

      В комнате был приглушен свет и тихо играла классическая музыка. Она должна была помочь расслабиться, сконцентрироваться, но все было тщетно. Она начинала только раздражать, а сидеть в тишине не хотелось, от этого чувство одиночества начало бы окутывать парня со всех сторон, постепенно перекрывая доступ к кислороду, заставляя закрыть глаза в страхе, в конце концов, потерять сознание. Руки начинали понемногу дрожать, и было непонятно из-за чего именно: то-ли из-за холода, то-ли из-за подступающей паники, чувства безысходности. Пришлось натягивать на себя плед, который все это время лежал на полу, случайно упав с кровати, когда парень вставал. Вроде становилось теплее, но тремор никуда не делся. Казалось, он только усиливался. Дрожащими руками пришлось тянуться к телефону на тумбочке, чтобы наконец-то переключить эту раздражающую музыку. На мгновение в комнате воцарила тишина, а после, сразу же зазвучала из колонки песня. Такая до боли знакомая, от которой на душе сразу же становилось спокойнее, а тепло разливалось где-то в районе груди.       Когда развеет дым в моей комнате из пыли       Максим укутывается в плед сильнее, устраиваясь на стуле поудобнее, слушает, затаив дыхание.       Я взгляну тебе в глаза, чтобы встретить ту улыбку       Максим улыбается.       Вновь и вновь, вновь,       Даже если солжёшь.       Максим никогда не врал. Никогда не врал и не планировал начинать. Он всегда был честным, открытым, искренним. Он любил всем сердцем и будет любить дальше. Разлюбить он был не способен.       Песня звучала как успокоительное, погружая в приятную атмосферу, унимая тремор, панику, заставляла расслабиться хотя-бы на мгновение, пока звучит этот шедевр.       Я позволю тебе все, что боялся всем позволить       И ведь позволял. Позволял все на свете, защищал от всего мира, прятал за собой, нежно обнимал и целовал, поддерживал.       От своих мыслей даже смешно. Максим парень. Мужчина! А ведёт себя как девчонка. Чуть ли не плачет. Но ничего поделать с собой он не может. Не может отпустить, забыть, смириться...       Громкий и противный звонок в дверь нарушает всю идиллию. Нарушает эту атмосферу, чувства, вдохновение... А ведь последнее было самым главным!       - Кого там еще, черт возьми, принесло? Да и ещё в такое время... - Тихо бурча себе под нос все недовольства, Тарасенко поплелся открывать. Шёл он медленно, неторопливо, все также укутанный в плед.       Перед самой дверью раздался ещё один звонок, более длинный, настойчивый, ясно дающий понять, что гость так быстро сдаваться не намерен и добьётся своего, попадёт в эту квартиру.       - Да иду я... Иду... - Шепчет, скорее для себя, нежели для человека за дверью, Максим, и наконец-то открывает.       - Ты чего так долго? - Возмущается гость, врываясь в квартиру, запуская холодный воздух.       - А... Ты... Ты что тут забыл? - Максим с непониманием и удивлением смотрит на парня с большим букетом белых роз в руках.       Сам незваный гость выглядит… как-то помято что ли. Рыжие волосы растрепаны и в них... кажется, застрял какой-то листок, куртка расстегнута, а толстовка, видимо, как и куртка, была надета в спешке, так как была помятая. Но зато глаза светились так ярко, что казалось, Максим мог сейчас ослепнуть.       - Ну ты глупости, конечно, спрашиваешь. К тебе пришёл. Вот, держи. - Нежно улыбаясь, наконец-то протягивает букет парню. - А ты, как я посмотрю, время зря не терял. – Разуваясь и снимая верхнюю одежду, начинает отчитывать он Тарасенко. - Опять тут у тебя депрессивная атмосфера. Из-за чего на этот раз решил начать убиваться? - Он подходит ближе, целует парня в лоб и направляется к комнате, где несколькими минутами ранее Максим пытался страдать.       Наконец-то придя в себя, писатель спешит поставить букет в вазу и поскорее вернуться в комнату, пока этот рыжий невежа не сунул свой нос куда не следует.       - Ебать, Макс, так ты тут ещё и под мои песни рефлексируешь. А написал то что... - Он переводит взгляд на пустые страницы блокнота и тяжело вздыхает. - Понятно. Опять нет вдохновения?       - Да, Дань… - Тарасенко незаметно кивает и подходит ближе, тянет руки, обнимает, утыкается в шею и наконец-то вдыхает этот родной запах. Данила обнимает в ответ, притягивая как можно ближе к себе, зарывается носом в кудрявые волосы своего парня. – Рефлексировал я и убивался, как ты выразился, из-за тебя.              Кашин резко напрягается и немного отстраняется, заглядывает в карие глаза, которые смотрят так устало, но с такой теплотой и трепетом, что все внутри сжимается.              - Я где-то успел проебаться? – Спрашивает самое первое, что пришло ему в голову. За этот вопрос ему сразу же прилетает подзатыльник.              - Нет конечно, ты че!? Просто… вдохновения нет от слова совсем, а у меня заказ, уже горят дедлайны, и я совсем не знаю, что мне со всем этим делать. – Он опускает голову на грудь Данилы и тихо добавляет:              - Просто… ты, как я думал, уже уехал, вот я и нашел себе тему для депрессивного вдохновения: расставание.              - Мы с тобой не расставались.              - Да я знаю-знаю.              - Я уезжаю всего на пару дней в Казань.              - Дань, я прекрасно это помню.              - К маме, Максим, к маме.              - Даня, я в курсе. Ты мне сам про это говорил. – Вопросительный взгляд, а после тяжелый вздох Данилы:              - Тогда я не понимаю, почему именно такая тематика? Повода же для таких мыслей нет. – Он тянет Макса к кровати, заваливаясь вместе с ним. Отжимает у парня часть пледа и тоже укрывается. – Я прекрасно помню, что если у тебя нет вдохновения, тебе обязательно надо пострадать, но… почему именно так?              Это, вероятно, была самая большая проблема Максима Тарасенко в его творчестве. Он поэт, писатель, причем очень хороший, достаточно знаменитый, у него берут заказы за неплохие деньги и всегда остаются довольны его работой, но… Писать Тарасенко может только с вдохновением. Если Муза не посетит его, то и шедевр не получится. Заказчики это понимают, Максим и сам предупреждает всех об этом, когда соглашается с кем-то на работу, но… В любом случае ему нужно поставить сроки сдачи своей работы, хотя-бы примерные. Поэтому когда он понимает, что до сдачи остается не так много времени, в ход идет «запретный» прием. Депрессивные мысли, выгорание, рефлексия и многое другое, что несет в себе негативное значение и вред для него самого, помогает вернуть драгоценное вдохновение и продолжить творить. Это уже входило в привычку, начинало походить на какой-то обряд: подумай о плохом и садись писать веселый детский рассказ про любовь, дружбу, жвачку. А бывало и такое, что подумает он о чем-то грустном, о чем-то личном, как сегодня он думал о Даниле, так и напишет стих, побуждающий к суициду. Мило, не правда ли?       Такая привычка, конечно же, самому Максиму не нравилась, но ничего с ней поделать он уже не мог, зато Данила пытался, да и не один раз. Достаточно сильно Кашин перепугался, когда увидел в первый раз, как его молодой человек работает: сидит, плачет, всего трясет, в руках еле держит ручку, но улыбается, сука, улыбается так, будто бы он только что выиграл приз в размере десяти миллионов и не может передать своего счастья, поэтому сидит и просто улыбается, показывая все свои тридцать два зуба. В тот момент Данила мог поклясться, он точно ощутил на себе это знаменитое выражение «холодок прошел по коже». Стало страшно. И за парня и за себя. Нет, ну мало ли, что у него в голове творится? Поэтому он тогда чуть ли не подлетел к нему, крепко обнимая со спины, стараясь успокоить и аккуратно узнать причину, такой неожиданной перемены в настроении. Как же он был удивлен, когда услышал, что все на самом деле в порядке и Максим просто сам себя довел до такого состояния, чтобы к нему вернулось вдохновение. В тот день он отчитывал его несколько часов, даже не желая слушать оправдания: «пойми, я не могу по-другому». Он верил и понимал, правда, но все равно не мог позволить ему доводить себя до такого ради каких-то дурацких рассказиков-стишков. Конечно, у него есть серьезные произведения, книги, целые серии, но даже это не звучит как серьезный аргумент. Поэтому после того случая Максим старался сдерживать себя. Хотя бы в присутствии Данилы.              Не получив ответ на свой вопрос, Данила тихо вздохнул и прошептал, стараясь что-то донести до парня:              - У меня тоже вдохновения нет. Ну и я… короче… хуй забил. Потом, значит, сяду писать. Это всего лишь слова, которые я потом буду петь, так что мне стоит поберечь себя ради этого. – Он переводит взгляд на Тарасенко. Тот смотрит в ответ. Понимает, улыбается, кивает.              - Я стараюсь, Дань, правда. – Он ложится поудобнее. Укладывается головой на груди у Кашина, закидывает на него одну ногу и счастливо произносит:               – Возможно, меня скоро посетит вдохновение и без плохих наваждений.              - Я буду этому очень рад. – Прижимает крепче к себе. Он погряз в нем, тонет, не может отпустить. Все то, что Максим творит с собой, отдается в сердце у Данилы больным уколом. Приходится мириться с дурными привычками своего парня, стараться самому ему помогать, пока дело не дошло до психолога. Хотя какой может быть психолог безумному писателю?              Так они и засыпают, под тихие песни самого Данилы, в комнате с приглушенным светом и уже такой комфортной и уютной атмосферой.

***

      На следующий день Данила улетал. Провожать себя запретил, со словами, что скоро вернется и вообще, на улице холодно, а Максу нельзя болеть. На удивление, Тарасенко спорить не стал, лишь хитро улыбнулся, на прощание затянув того в поцелуй и поскорее выгнал из своей квартиры. Последующие два дня он проведет за написанием заказа, который в итоге сдаст вовремя. Цветы, подаренные Данилой, послужили неплохим вдохновением. Так еще и без депрессивных мыслей смог обойтись. Неужели, в его подходе к работе намечается прогресс?       А Данила только в самолете заметит какой-то листок, вложенный ему в карман.       Видимо, в ту ночь Максим не спал.

Я не стану писать тебе небылицы,

Говорить о том, как сильно люблю.

Я лишь только скажу о странице,

Где стал познавать слово «люблю».

Не писал я раньше о чувствах,

Не приходилось о них говорить,

Но повстречал я тебя среди безумства,

Так сразу они меня смогли воскресить.

Моя жизнь стала ярче, живее.

Все мысли о тьме ушли от меня.

Я больше не думал о смерти,

Странное чувство заполонило меня.

***

Оказалось, это чувство зовется любовью.

-Вот оно как! - удивлялся всё я.

Так значит, ты теперь мой якорь надежды?

Ты теперь мой мир и судьба моя?

Ответ нашелся быстрее, чем думал.

Взаимно ты любишь меня.

Вот и мир вокруг нас так же подумал,

Что мы с тобой отныне новая глава.

      Вскоре Данила написал новую песню.