Гирлянда

Вот и настал этот день. В душе Дилана скребут кошки, раздирая все внутренности и оставляя за собой резкие царапины на нержавеющей стали. Брюнет тоже царапает на своем лице улыбку во время прощания, пытаясь скрыть всё отчаяние. Надежда пропала, также, как и пропал Лололошка из их мира. Из их вселенной. Дилан кусает свои губы, раздирая искусственную кожу. Не хочется прибегать к самоповреждению, но его сломанная программа не даёт ему успокоиться. Они с Ричардом остались одни. Они одни в этой толпе снующих туда-сюда людей. Эта серая масса даже не подозревает, что исчезла важная часть этого мира. Брюнет провожает Ричарда в блогер хаус, и они обнимаются так, будто тоже прощаются. Хочется поддержать бывшего эколога, ему ещё предстоит объясняться перед ребятами, но у самого слов не находится. Поэтому Дилан уходит, утопая в своих мыслях. Кажется, что он перешагнул начальные стадии переживания горя и ступил сразу на депрессию. Потому что он не может понять, почему уже который час лежит в своей постели совершенно не двигаясь. Стук в дверь, а за ней голос: — Дилан, ты уже несколько дней не выходишь из комнаты, — Саймон заходит и оглядывает юношу, который зарылся в одеяло. Не хватает ещё ведерка мороженого для полноты картины. Так, стоп... несколько дней? — Отсутствие голода не делает тебя бессмертным, — продолжает наседать Солус, но видя безучастное лицо брюнета, вздыхает и продолжает более тихим и ровным голосом. — Ричард звонил, спрашивал, как ты и просил ответить на сообщения. Дилан моргает и, похоже, старшему этого хватает, чтобы убедиться, что он ещё функционирует. Брюнет садится на кровати, когда слышит закрытие двери. Несколько дней пронеслись как секунды. На душе паршиво. Дилан сжимается и тяжело дышит, прижимая руки к месту, где должно быть сердце. Он до сих пор не уверен, похоже ли оно на человеческое, но реакция на стресс у органа абсолютно такая же. Пульс участился, а глаза забегали. Дилан хочет вздохнуть и попытаться взять себя в руки, но горло будто сдавливают холодные пальцы пришедшей тревоги, заставляя задыхаться. Гипервентиляция, отлично. Автоматон на дрожащих ногах пытается подняться, чтобы открыть окно и вдохнуть спасительного свежего воздуха, но путается в одеяле и плашмя падает на пол. Даже не больно, он почти приходит в себя. Но Дилан теперь чувствует себя жалким. Не может даже встать. Саймон заходит в комнату, видимо из-за звука чего-то падающего и с сочувствием смотрит на автоматона, у которого снова слезы на щеках. Он дрожит, сжимая в своих руках рукава толстовки. Солус осторожно поднимает Дилана, чтобы снова поднять его на кровать, но брюнет теперь цепляется за Солуса. Мужчина по-отцовски треплет волосы и чувствует сдавленные всхлипы на своём плече. — Я понимаю, Дилан, — пытается успокоить Саймон, но его не особо слушают. — Это нормально, грустить. Ты имеешь право выпустить эмоции. И брюнет ещё как хочет выпустить эти эмоции. Он извинится перед хозяином дома потом, но сейчас он сжимает плечо Солуса и кричит. Рыдает, выжимая из себя остатки слёз. Зовёт Ло, и снова надрывается после произношения его имени. Он уже скучает. Уже ждет обратно и понимает, что ждать бессмысленно. Лололошки здесь нет. Его родной голубой клетчатый шарф не будет резать глаза в этом монохромном мире. Он слишком мало говорил с ним. Слишком мало времени. Не хватило. Сердце заполняет пустое место горечью утраты. Дилан сдавленно кричит, пока Саймон молча поглаживает его по содрогающейся спине.