the song of the mockingbird

Шум океана помогает избавиться от навязчивых мыслей. Например: «А что мне делать дальше? Почему именно я?»; Девушка стояла на берегу и, как обычно, перебирала множество вариантов своего «побега» в лучшую жизнь. Будучи маленькой, Кэмерон мечтала стать моделью. Она обожала моду, но ненавидела стереотипы. Все рамки, которые ставило общество - были невыносимы. Девочка могла часами листать модные журналы, фломастерами дорисовывая то, чего, по её мнению, не хватало в образе. — О, эта девушка выглядит мило, но ей не идет эта шляпка...! — Маленькая Кэм аккуратно дорисовывала на голове модели шляпку-цилиндр. Возможно, в другой жизни она стала бы дизайнером, но она всегда смотрела на женщин, которые печатались в журналах, с дикой завистью. Каково это - надевать на себя что-то столь дорогое и красивое? Этого она знать не могла. Её мать - Изабелль О'Брэйн, испанка с шведскими корнями, жила всю жизнь бедно. Мода? Журналы? Это не про неё. Она прикрывала свою бедность тем, что всё это - фальш, напыщенность, бесполезная трата денег и сил. Поэтому, с хорошим образованием, предпочитала сидеть в своей булочной и продавать выпечку ежедневно. Надо признать, печь она умела. И любила. И он любил. Карл Розенберг. Маленькая история их любви должна оставаться в тайне, ведь, так или иначе, больше нет никаких чувств. Ему пришлась по вкусу выпечка и женщина, что её продавала. Роман перетек в обязательство. Всё как обычно. Кэмерон смотрела куда-то вдаль, мельком вспоминая ссоры отца с матерью, а также тот день, когда, по итогу, мать отказалась от дочери, оставив её у отца. Маленькая Кэм росла без матери, но с отцом, первое время излишне оберегавший её хрупкое тело. Девушка развернулась, спокойным шагом дойдя до своего домика. Временное жилье стало для неё уютнее, чем любое другое. На пороге зазвонил телефон. — Ало, в чем дело? — Ты чего трубку не брала весь вечер? Волнуешься из-за перелета? — Её близкая подруга - Анселма Кённинг. Сокращенно просто Ан. Девушки стали близки после первого показа Кэмерон, в тот день та беспощадно разбила целый поднос с шампанским, но Ан пришла на помощь. — Нет... Нет, просто волнуюсь, после прилета сразу же на показ. Немного странно. Ан промолчала. Ничего странного в этом не было, почти вся карьера девушек строилась на вечных перелетах и показах на следующий же день. — Извини, черт. Спалилась. Так тупо. Я реально волнуюсь, отдых в два месяца был явно лишним. — Два месяца - это мало. — Кэмерон поставила телефон на громкую связь и принялась снимать с себя, как ей казалось, совершенно грязную одежду. — Честно, когда ты сказала, что улетаешь в отпуск, я даже удивилась... Ты всегда так много работала. А после отпуска у тебя начнутся новые контракты. Я даже волнуюсь за тебя. Совсем чуть-чуть... — Ан хихикнула. Невольно Розенберг представила, как её смуглая подруга с недлинными, крашеными светлыми волосами смеется, морща аккуратный носик. — Я уже видела список тех, кто приглашен на показ послезавтра. У меня прямо сейчас коленки трясутся, веришь? Кэм хихикнула: — Верю. — Ладно, сладких снов, моя дорогая и любимая неприятность. Завтра после прилета обязательно увидимся. Целую! — Не дождавшись ответа, Ан сбросила трубку. Да, она всегда была такой, и Кэмерон любила в ней всё. Даже истерики из-за неудавшийся ситуации. Ночь, как и ожидалось, прошла быстро. Вот Кэмерон уже стоит в очереди на посадку в вип зоне, а затем засыпает до самого конца перелета. Она даже не успела опомниться, как уже стояла в гримерке перед началом показа. О, она любила это дело. Эта суета, преображение, срыв рамок. Модель улыбнулась своему отражению в зеркале. Ей не приходилось сомневаться в собственной красоте. Светлые волосы, янтарные глаза, пухлые губы, аккуратный нос. Себя она любила. По крайней мере внешне. — Милая, я не понимаю, если мы выходим первыми, почему нас нет в списке тех, кто открывает показ? Что за бред... Дерьмо. — Ан сидела за столиком рядом с ней, возмущаясь, пока на её кожу наносили макияж. — Нас нет? Почему? Этого не может быть... Бруно сказал- — Бруно много чего говорил! Не ставь его в пример. Бруно - всего лишь помощник организатора. — Да плевать. Забей, всё равно всё внимание будет на нас. Казалось, Ан это успокоило, но девушка продолжила злобно печатать сообщение в своем телефоне. До начала показа остается лишь пять минут. Кэмерон слышит музыку. Видит, как люди суетятся, готовятся к выходу сегодняшних звезд. И, черт, как же ей приятно осознавать, что она в числе тех, кто сияет на этом мероприятии. Пошел отсчет. Она видела, как Бруно указывает моделям, в какие стороны им идти. Как в последние секунды перед выходом моделям подправляют костюмы. Ей не было страшно, но руки замерзли. Кажется, на мгновение она перестала их чувствовать. Раз. — Ан, встань ровнее. Иди спокойнее, не обгоняй Розенберг, ясно? Два. — Да твою мать, снимите эту херь! Плевать... Плевать уже! Три. — Кэмерон, голову выше. Четыре... — Пошли-пошли-пошли... Пять. Черное платье с длинными рукавами Розенберг сверкало. Оно было покрыто множеством драгоценных камней. Юбка платья была по колено, рукава широкие, воздушные. Грудь сжата, плечи открыты. Сапоги на каблуке дополняли образ. Ей нравилось, как она выглядела сегодня. И не только ей. Шаг за шагом она чувствовала себя увереннее. Биты поставленной музыки будто барабанили в голове. Она шла уверенно. Рука об руку шла и Ан. В похожем черном платье, но уже с другим вырезом, более скромным. Дух захватывало. Люди снимали её со всех сторон. Одна ошибка - и ты становишься посмешищем в интернете на ближайшие пару месяцев. Но она знала, что не сделает ни одной ошибки. Знала, пока её взгляд не зацепился за него. Парень сидел вальяжно. Так, словно сегодняшний показ был только для него. Он смотрел на Кэмерон скорее заинтересованно, нежели удовлетворенно. Розенберг тотчас отвернулась, но до конца поставленного маршрута она думала лишь о нем. Её действительно зацепил взгляд незнакомца.