С тобой всегда только "хочу"

В светлой комнате раздался щелчок камеры. Авантюрин улыбнулся и сменил позу, прогнувшись в спине еще немного. Белая простынь скользнула вниз, оголяя бедра сильнее, совсем не оставляя простора для воображения. Еще щелчок, и Авантюрин побежал снимать телефон со штатива, проверяя результат. Уже четыре десятка его фотографий, где из одежды одна несчастная сережка. Веритасу точно понравится. Три самые красивые отправились к нему в личные сообщения, а Авантюрин в предвкушении закусил губу, падая обратно на постель. Игрушка с белоснежным хвостом напомнила о себе, вырывая несдержанный стон. Вот бы Веритас был рядом. Сообщения просмотрели через минуту и оставили без всякого ответа. Авантюрин закатил глаза, отлично зная, что пора поднимать ставки. Телефон с отложенной съемкой вернулся на штатив, а его тело снова выгнулось в новой позе. Пушистые одеяла прикрыли его спереди, когда Авантюрин старался выкрутить свое тело так, чтобы было видно белоснежный хвост. Пришлось окончательно лечь на живот, прогибая спину и выставляя напоказ всю гибкость собственного тела. Позы сменяли одна другую, и в конце концов три снимка снова отправились к Веритасу: на первом — молочное бедро с выпирающей тазовой косточкой и тонкий бок, на втором — прогнувшийся в спине Авантюрин с отчетливо виднеющимся сзади хвостом, а третий украшали согнутые в коленках ноги и тонкие руки, невинно играющие с кончиком хвоста. Ответа снова долго не приходило. Спустя почти десяток минут фотографии украсило скромное синее сердечко. Ну что за камень. Ставки пришлось повышать до предела. Из шкафа летели всевозможные игрушки и украшения, пока Авантюрин не нашел то, что искал. Тонкая золотая цепочка красиво легла вокруг шеи, немного ее холодя. Контраст с теплой комнатой заставил слегка поежиться. К цепочке на шее шли еще две подлиннее, украшенные на концах небольшими зажимами. Какая пошлость. Веритасу должно понравиться. Авантюрин скрестил ноги на постели, недовольно ерзая от движения металла внутри, и начал украшать свое тело золотом. Зажим оказался слишком тугим, и левый сосок пронзило колющей болью. К правому он крепил украшение медленней, стараясь минимизировать неприятные ощущения. И чего только не сделаешь ради любимого. Телефон на штативе, мягкие одеяла под коленками, Авантюрин перед камерой. Соски начали краснеть и неприятно пульсировать, но уж слишком хотелось поймать кадр покрасивее. Он гнулся в пояснице, демонстрируя всю красоту своей груди, ложился на бок, оттягивая тонкую цепочку пальцем, закручивал себя в петлю Мебиуса, стараясь поймать в одном кадре все украшения на теле. Не сумев отобрать лучшее, все снимки до последнего он отправил возлюбленному. Прочитано сразу, вверху чата красовалось "Док пишет". Почти пять минут уже. Авантюрин не мог усидеть на месте, поправляя зажимы и растрепавшиеся волосы, когда ответ наконец пришел. Три весьма красноречивые точки. Ну что за человек. Кажется, с ним всегда нужно идти ва-банк. В куче разбросанных украшений быстро нашлись две крупные капельки из зеленого авантюрина, шедшие в наборе с цепочками. Гладкие и достаточно увесистые. С их весом на зажимах грудь точно еще долго будет гореть, но кто он такой, чтобы сдаваться? Красивые капельки зацепились за нужные крепления у самых сосков, и Авантюрин зашипел недовольной кошкой. Только бы оно стоило таких мучений. В данном случае понадобился всего один кадр: Авантюрин стоял на коленях и прогибал спину, демонстрируя во всей красе верхнюю часть своего тела, оставляя нижнюю прикрытой одеялами. Лица ни на одной фотографии не было, но в этом снимке виднелась его хитрая улыбка. Веритас сам виноват, что так долго не приезжал домой. Сообщение снова отправилось своему адресату, и Авантюрин довольно завалился спиной на постель, минимизируя давление на собственную грудь. Снова прочитано, снова мучительное "пишет" в уголке. Авантюрин подогнул ноги и обнял краешек одеяла, вдыхая свежий запах и наслаждаясь теплом. Хотелось также прижаться к самому Веритасу и почувствовать аромат его любимых древесных духов. Вместо текста в итоге пришло голосовое сообщение. На фоне слышался рев города, шум множества машин и стук дождя. Лежа в тепле и уюте, он даже не заметил, что за окном правда давно начался настоящий ливень. В коротком сообщении Веритас говорил странным голосом: — Даже на фотографии видно болезненное покраснение, сними это немедленно. Я уже подъезжаю. Авантюрин нервно захихикал, не сдержав радости. Глупый-глупый Веритас. Все же для него старались. В ответ ушло короткое "тебе не нравится?" с ужасно жалобным лицом на конце. Снимать с себя золото Авантюрин даже не думал, пусть с этим разбирается Рацио, раз ему так хочется. — Я этого не говорил. Просто не делай себе больно. Пять минут и я приеду, — еще одно короткое голосовое сообщение. Вообще-то Веритас их не любил, но за рулем, наверно, писать было крайне неудобно. Авантюрин отправил десяток глупых стикеров с жалобными мордочками и откинул телефон подальше. От предвкушения низ живота обдало жаром. Ждать осталось совсем недолго. Дверь шумно открылась как раз в тот момент, когда Авантюрин нашел для себя идеальную позу: лежа на мягких одеялах и подушках, прикрывая шелковой простыней только таз и одно из бедер. От высоких подушек и почти вертикального положения цепочки снова натянулись, причиняя сильный, но уже привычный дискомфорт. Хотелось, чтобы их поскорее сорвали. — Авантюрин? — Веритас зашел в их спальню, даже не успев скинуть с себя промокшие ботинки. Щеки красные, дыхание сбито. Когда взгляд упал на постель, его глупое лицо стало еще более нелепым. — Ты что, бежал? — Авантюрин еле сдержал смех. Правая рука изящно лежала на подушках, а левая играла с кончиком хвоста, привлекая к себе внимание. Крайне успешно, учитывая, что Веритас так и приклеился к ней взглядом. — Возможно, — коротко ответил Веритас, пытаясь снять ботинок. На него невозможно было смотреть без трепетной нежности и тихого смеха. Такой холодный и статный в обычной жизни, но такой глупый, неловкий, бережный и нежный дома. Такой хороший. Такой любимый. Глаза защипало от слез радости. — Иди ко мне, — руки сами потянулись к Веритасу, что все пытался справиться с верхней одеждой, — я так соскучился. Пиджак полетел прямо на ближайший стул вместе с пальто, и Веритас спешно направился к постели. Одеяла зашуршали под его коленом, когда руки поймали ладони Авантюрина и притянули к себе. Крепко обнять себя Веритас не позволил, боясь слишком сильно надавить на грудь, и лишь оставил мягкий поцелуй на губах любимого. Такой трепетно-нежный, что тело плавилось. — Ты плачешь, — Веритас бережно смахнул крохотную слезинку из уголка его глаза, — больно? — Совсем немножко, — Авантюрин снова потянулся за поцелуем, в этот раз настойчивее, — поможешь? Ответа не требовалось. Веритас забрался на постель, укладывая Авантюрина обратно на мягкие подушки. Рацио потянул простынь выше и проигнорировал пушистый хвост, целомудренно прикрывая Авантюрину тазобедренные косточки, а после сам забрался сверху, упираясь коленями по сторонам от его бедер. Старался опираться на собственные ноги, не доставляя никакого неудобства своим весом. Такой заботливый даже в мелочах, что сердце щемит. — Мог бы просто позвать прямо, — поцелуй обжег нежную кожу шеи, когда Веритас потянулся ближе. Авантюрин зарылся пальцами в его волосы, замечая, что те успели немного промокнуть на улице. От любимого пахло дождем, кофе и домом. И такими знакомыми древесными духами. — Так ведь совсем неинтересно, — промурлыкал он в чужие губы, ловя очередной поцелуй. Этот был коротким и нежным, вызывающим улыбку у обоих. Веритас выпутал ладони из своих волос и уложил тонкие руки на подушки. — Тебе не надо так красоваться передо мной, — его взгляд опустился ниже, а рука нежно погладила грудь, избегая цепочек, — не надо укутываться в золото и меха, чтобы привлечь мое внимание. Я и без этого целиком твой. — Веритас, — прошептал Авантюрин, надеясь, что он не лгал, — ты бы любил меня, не будь я красивым? — Любил бы, до Луны и обратно, совершенно любым, — он оставил легкий поцелуй между ребер, подтверждая свои слова. Авантюрин сжал подушку, на которой лежал, обеими руками, когда теплые пальцы Веритаса коснулись соска. Так осторожно, словно боялись сделать больно. Немного погладив кожу вокруг, Веритас осторожно разомкнул зажим, стараясь делать все медленно, без резких движений. Кожа под ним раскраснелась и опухла, правда выглядя слегка болезненно. Авантюрин не стал бы делать то, что ему не нравится, но все же в глазах Веритаса плескалась боль. Глупый-глупый доктор. Он не успел ничего сказать, чтобы успокоить, как его грудь накрыли нежные губы. Стон вырвался быстрее слов, и несчастная подушка, в которую пришлось вцепиться, заскрипела под пальцами. Веритас лизал его нежно-нежно, целовал, отрывался всего на мгновения и легонько дул на больное место, пуская по телу целые стаи мурашек. Авантюрин был готов умереть на месте от ласк, не ожидая, что после золотых цепочек ощущения будут настолько яркими. Второй зажим Веритас снимал сразу зубами, нежно гладя грудь и ребра обеими руками. Авантюрина выгнуло, когда давление чуть ослабло, но не исчезло полностью. Веритас мог сколько угодно показывать себя святым праведником, но в его глазах сейчас плясали черти. Они встретились взглядами и на мгновение замерли. Такие глупые. Такие бесконечно влюбленные. От трепета Веритас забылся и расслабил челюсть, смыкая зажим обратно на нежной коже. Авантюрин застонал и выгнул поясницу так сильно, что чуть не скинули с себя чужое тело. — Прости, я сейчас, — неловкость в голосе заставила Авантюрина нервно усмехнуться сквозь снова выступившие слезы. Как же сильно он его любил. От своей идеи Веритас не отказался и стянул с него зажим зубами, на этот раз не рискуя поднять взгляд. Бережно и нежно он ласкал любимого языком, не забывая поглаживать второй сосок большим пальцем. Тело млело и плавилось от настолько ярких ощущений, сжималось вокруг позабытого хвоста внутри, напоминало возбуждением о желании и трепетной любви. Когда чужие зубы скользнули по нежной коже, слегка царапая, Авантюрин не выдержал. — Ну, перестань, — он потянул Веритаса к себе ближе, заставляя лечь на себя целиком. Рацио положил щеку Авантюрину на грудь и позволил себе немного расслабиться. Все же он не фарфоровый, чтобы разбиться от чужого веса. — Не делай так больше. Ты не должен себя мучить ради моего внимания. Ради любого внимания не должен. — Не буду, — улыбнулся Авантюрин, нежно гладя Веритаса по голове, и внезапно для себя же понял, что не лгал. — Правда, не буду. Но раз тебе понравилось, закажу еще чего-нибудь интересного. — Авантюрин, — прорычал Веритас и попытался оторвать голову от нежной груди. Но кто же ему позволит? — Потому что хочу, Веритас, — он нежно улыбнулся и продолжил гладить глупую голову любимого. — С тобой всегда только "хочу" и никогда не "должен". Рацио глупо боднул его головой, оставил поцелуй на шее и слишком резко поднялся, чуть не падая на пол. Авантюрин успел испугаться, но быстро успокоился, заметив румянец на щеках любимого. — Так. Я в душ, а потом обратно к тебе. — Веритас засуетился, подбирая с пола свои же разбросанные вещи, и убежал в душ, даже не закрывая двери. Авантюрин успел только убрать с шеи ненужные больше цепочки и уютно устроиться на подушках, как голова Веритаса снова мелькнула в проходе. — Чуть не забыл. Не доставай пока хвост без меня. Пожалуйста. Смех было просто невозможно сдержать, и Авантюрин невинно помахал кончиком белоснежного хвостика смущенному Веритасу вслед.