Аргументы иссякли

      Аргумент первый: терпение и боль.       Ты пережил столько боли за те долгие месяцы лечения и реабилитации. Тебя по сей день мучает фантомная боль, а тогда она была невыносимой. Первые дни, недели ты не мог говорить, не мог есть, не мог двигаться, а уснуть удавалось лишь под лошадиной дозой морфина. Ты выглядел так болезненно и беспомощно. Всё это время я наблюдал, как ты медленно иссыхал от столь ужасных травм, полученных от пружин. От лекарств и больничной еды ты исхудал настолько, что я легко мог поднять тебя на руки, абсолютно не напрягаясь. Кости пугающе выпирали из-под тонкой кожи, проводя ладонью по твоей спине я с лёгкостью мог сосчитать все позвонки. Я так боялся, что от любого неосторожного движения ты мог сломаться, разбиться как фарфоровая статуэтка, поэтому я едва касался тебя, дабы не сделать ещё больнее. Едва заметный румянец навсегда покинул твои впалые щёки, и с тех пор болезненная бледнота с нездоровым землянистым оттенком никогда не покидала твоего лица. Под глазами стянулись ужасающие мешки, словно ты год спал по часу-два в сутки. Даже когда ты уже окреп и мог передвигаться на больничной койке, твои движения всё ещё оставались медленными и осторожными, словно ты боялся сломаться от слишком резкого движения.       Ты выглядел ужасно. Восстановление высосало из тебя все соки, и ты был похож на выжатый лимон.       Но это было не самое ужасное, самым ужасным была боль.       Нестерпимая, разрывающая всё тело она неделями приковывала тебя к постели, малейшее движение заставляло тебя корчиться и стонать, умоляя врачей дать тебе ещё морфина, потому что от боли ты не мог даже поспать, но даже во сне она преследовала тебя по пятам. Я наблюдал за твоими страданиями и страдал сам, потому что ничем не мог тебе помочь. Меня разъедала жгучая вина, ведь всё это произошло по моей вине. По моей вине ты так страдал.       За эти долгие месяцы реабилитации ты перетерпел столько боли от срастающихся костей и стягивающихся тканей и мышц. На восстановление твой организм потратил невероятно огромное количество сил и энергии, что даже после полного выздоровления ты был похож на мертвеца. Ты был слаб, тебе постоянно хотелось спать и ты чувствовал невероятную усталость от малейшей нагрузки, но ты был жив и здоров. Твоё тело выздоровело, справилось с таким количеством серьёзных травм, разве это не чудо?       За твоё терпение и выносливость ты должен любить своё тело.       Аргумент второй: красота, оригинальность и эстетичность.       Почти у всех людей в мире есть какие-либо шрамы. У меня на руке шрам от бешеной псины, укусившей меня в детстве; у моей жены Долорес шрам на животе после кесарево сечения, потому что она не могла рожать близнецов естественным путём; у Майкла много маленьких шрамиков на коленках, пальцах и ладонях — падения со скейта, велика, дерева и ещё от всего, куда смог залезть твой смышлёный сын.       Такие шрамы есть практически у каждого, но много ли людей имеют шрамы от сложнейшей системы механизмов? Не просто шрамы — целый кружевной узор. Твоё тело — настоящее произведение искусства, которым можно любоваться часами. Эти зарубцевавшиеся отметины — точно мазки кисточки, огибающие твоё прекрасное тело, эстетично подчёркивая твою болезненную худощавость. Возможно, кто-то найдёт в этом что-то нечто противное, но то, что вижу я не сравнится ни с одним шедевром искусства.       За свою красоту и эстетичность ты должен любить своё тело.       Аргумент третий: я тебя люблю.       Это последний аргумент и он не поддаётся объяснению, ведь он сам себя и объясняет — я тебя люблю, и ты это знаешь.       Я люблю тебя любым: и бледным, и костлявым, и с болезненными чертами лица, и с уродливыми шрамами по всему телу, которые на самом деле не уродливы, но ты этого не видишь. Как бы я хотел, чтобы ты хоть на секунду смог взглянуть на себя моими глазами. Чтобы ты знал, как я восхищаюсь твоим телом, хоть и сломленными и изуродованным, но по-своему прекрасным и неповторимым. Я хочу целовать твоё тело, обцеловать каждый шрамик, чтобы вылечить его своей любовью. Чтобы они больше не приносили тебе столько боли. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты тоже любил себя.       На этом мои аргументы иссякли. Я никогда не смогу понять, как тебе тяжело, но пойму, если ты продолжишь ходить в рубашках и свитерах с длинным воротом даже летом в плюс тридцать, продолжишь избегать зеркал и любых, даже самых мимолётных прикосновений, я лишь хочу, чтобы ты знал, что я люблю тебя любым и никогда не перестану любить.       За мою любовь к тебе, пожалуйста, полюби своё тело.