Как приручить дракона

      Внутренний двор Хогвартса казался затерянным во времени.       Столетние ели клонили лапы к земле под тяжестью пушистого белоснежного покрова. Ветер почти стих, но изредка вздымал с вершин парапетов тонкую снежную пыль и сдувал с елей облачка ледяной пыли, вспыхивающие миллионами искр в лазурном свете из окон Большого зала. С неба медленно падали кружевные снежинки, похожие на обрывки забытых снов.       Снег приглушал все звуки, и Луне казалось, что она стоит не на каменных плитах Хогвартса, а внутри огромной хрустальной сферы, где время остановилось, а вместе с ним — все тревоги, обиды и сомнения.       Она оперлась локтями на каменный парапет крытой галереи клуатра, глядя, как снег ложится на замерзший фонтан.       Зимний Вечер закончился. Лоты раскупили, она весело провела время, и Майкл Корнер пригласил ее на Йольский бал, и она согласилась, потому что не видела причин отказываться. Луна знала Майкла с первого курса, он был ее другом, он был веселым и добрым, и она не сомневалась, что ей понравилось бы танцевать с ним, а что будет потом — это неважно. В семнадцать лет ничего не бывает на всю жизнь.       Драко так и не подошел к ней. Не то чтобы она надеялась, но внутренне что-то покусывало — эти идиотские гормоны, которые все еще упорно вырабатывались от его вида или мыслей о нем. Когда он широким жестом купил книгу ее отца, Луна почти не сомневалась, что он с ней заговорит, но он просто вышел на сцену, подписал пергамент, настроил трансфер золота, забрал фолиант у нее из рук, намеренно при этом соприкоснувшись пальцами дольше, чем позволяли приличия, и… больше ничего.       Теперь она спряталась в клуатре, скрываясь от неизбежного внимания подруг. Во время праздника им было не до того, у них были свои парни, и обсуждать такие темы прилюдно — невежливо, поэтому они лишь бросали на Луну самые красноречивые взгляды, но когда больше ничего не мешало — обязательно устроили бы допрос, а она пока не была готова слушать восторженные причитания и разнообразные теории.       За спиной Луны послышался осторожный хруст снега.       — Лавгуд, — голос Драко прозвучал немного хрипло от морозного воздуха.       Луна медленно обернулась и вскинула голову, встречаясь с ним взглядом.       В полумраке готической галереи, озаренной лишь блеклым сиянием луны и лазурными отсветами из окон, Малфой в черном смокинге выглядел как персонаж старинного романа о проклятых аристократах. Снежинки таяли на его волосах, блестя бриллиантами, расстегнутая верхняя пуговица рубашки открывала впадинку у основания шеи, и он смотрел на нее с напряженной сосредоточенностью, будто она могла исчезнуть, если он моргнет.       — Малфой, — тихо сказала Луна. — Поздравляю с приобретением.       Он сделал еще один стремительный шаг, сокращая расстояние между ними, и замер, метаясь взглядом по ее лицу.       — Поздравляешь? — подняв руку, Драко протянул ей фолиант «Скрытых законов магических симметрий». — Я выложил за нее сто галлеонов не для того, чтобы ты поздравляла меня с удачной инвестицией. И не для того, чтобы пополнить библиотеку менора. Я выкупил ее, потому что не вынес бы мысли, что эта вещь — вещь твоего отца, — достанется Голдштейну. Или Корнеру.       В мысленном полевом дневнике Луны против имени Малфоя тут же зажегся еще один жирный неоновый минус за его вопиющую неосведомленность и этот неуместный пафос.       Она могла бы сказать ему, что сто галлеонов за отцовский труд — это колоссальная скидка, которую они с папой установили сознательно; их решение выставить «Скрытые законы магических симметрий» на школьный аукцион было актом бескорыстной благотворительности и жестом доброй воли. Эта книга не была величайшей библиографической редкостью, но ее реальная, научно обоснованная рыночная стоимость, учитывая уникальные нумерологические выкладки и прикладные формулы симметрий, составляла как минимум двести, а то и триста галлеонов.       Купив ее за сотню, Малфой провернул на удивление выгодную для себя сделку, и то, что он всерьез полагал, будто Голдштейн или Корнер собирались приобрести этот фолиант ради флирта с ней или праздного любопытства, лишь доказывало, как плохо Драко понимал истинную ценность вещей, не имеющих министерского клейма.       Луна много чего сказала бы ему об этом, но она устала, в глазах у нее еще пестрели праздничные огни, и ей не хотелось портить себе настроение окончательно. Если бы не Майкл, ей и так было бы слишком грустно.       Опустив взгляд на ее обнаженные плечи, покрытые легкими мурашками от ночного холода, Драко снял смокинг и набросил на нее, на долю секунды задержав пальцы у воротника и касаясь шеи. Эта доля секунды показалась Луне неестественно затянувшейся.       — А теперь скажи мне, — он наклонился к ней чуть ближе. — Твой кивок Корнеру там, в зале. Что это было? Ты действительно идешь с ним на Йольский бал?       Вся усталость Луны тут же растаяла от вспышки ледяной злости от всей абсурдности и наглости этой мизансцены.       С какой стати этот платиновый придурок решил, что имеет хоть какое-то право устраивать ей допрос? С чего он взял, что его ревность легитимна? Он прятался по углам, вычислял безопасное расстояние, стеснялся ее у всех на виду, а теперь, стоило ей надеть ослепительное платье и принять приглашение другого парня, вдруг вспомнил, что у него есть собственнические права?       Да кто он вообще такой?!       Гордо вскинув подбородок, Луна выдержала его прямой взгляд.       — Если и иду, то что?       Драко наклонился к ней так близко, что его платиновые пряди коснулись ее лба, и опустил ладонь на парапет за ее талией, практически отрезая путь к отступлению.       — То, что ты не пойдешь с ним, Лавгуд, — шепнул он ей прямо в губы. — Не пойдешь, потому что Корнер не видит разницы между твоим редким изданием и министерским справочником. Не пойдешь, потому что он смотрит на твое платье, а не на тебя. И самое главное… — его взгляд потемнел до неузнаваемости, опускаясь на ее полуоткрытые губы. — Ты не пойдешь с ним, потому что пообещала мне подумать. И я не позволю какому-то рейвенкловцу забрать твое обещание.       Как обычно, от его близости Луну охватили мурашки. Он был обжигающе теплым, от него безумно приятно пахло дорогим парфюмом и легким шлейфом пунша, она тут же вспомнила, как когда-то он удерживал ее на парте, торопливо снимая с нее одежду, и какая-то ее часть захотела потянуться к нему, поцеловать и забыть про все, но спустя секунду это ощущение отхлынуло.       Он сейчас серьезно?!       Этот чистокровный индюк действительно возомнил себя хозяином ее судьбы? Какое великолепное нахальство! Малфой умудрился за секунду оскорбить и ее интеллект, и ее друзей, и ее собственную способность принимать решения. Да, она обещала подумать. Подумать! Но «подумать» — не означало запереться в башне и преданно ждать, пока Драко Малфой соизволит побороть свою трусость!       — С чего вдруг ты решил, что имеешь право диктовать, с кем мне и куда идти? — почти выплюнула Луна. — И с чего ты решил, что знаешь, куда Майкл смотрит и о чем думает? В отличие от тебя, он хотел купить эту книгу не в качестве благородного жеста, а потому, что это редчайший источник по магии симметрий. В отличие от тебя, он знает меня — настоящую меня! — с одиннадцати лет. И, в отличие от тебя, — она опасно сузила глаза, — он никогда, ни единой секунды, не заставлял меня чувствовать себя позорным пятном на своей репутации. Он не постеснялся пригласить меня при всех. Он гордится этим, потому что знает, что ему есть чем гордиться.       Перед глазами у Драко на секунду вспыхнула мертвая тишина школьной библиотеки, брошенное на пергамент перо и ее растерянный беззащитный взгляд. Ему хотелось закричать, что он идиот, что он просто пытался хоть как-то защитить собственный рассудок, который она перевернула вверх дном, что он, черт возьми, пытался дать ей пространство…       Драко резко подался вперед, так что шелк ее платья смялся под грудью от близости его тела.       — Ты думаешь, я держал дистанцию, потому что стесняюсь тебя? Клянусь Салазаром, ты гениальна в Нумерологии, но абсолютно слепа в том, что касается меня. Я не подходил к тебе, потому что боялся… боялся, что если я сделаю хоть один неверный шаг, твои подруги убедят тебя, что Малфой — это худшее, что может с тобой случиться. Я пытался быть, черт возьми, безопасным для тебя! А этот твой Корнер…       — А этот мой Корнер просто подошел ко мне и пригласил на бал, — перебила его Луна. — И я пойду с ним. Я, конечно, гений, Малфой, но я не легилимент и понятия не имею, что творится в твоей голове. Я вижу то, что ты мне показываешь. Я вижу то, что тебе стыдно, потому что ты влюбился в фрика, и все это время из-за твоего якобы страха я чувствовала себя прокаженной, а мне не нравится чувствовать себя прокаженной, и я этого не заслуживаю!       Фрик.       Это слово ударило его, как пощечина, и Драко отступил на полшага, будто она его по-настоящему оттолкнула. Лицо, и без того бледное, стало практически полупрозрачным, глаза расширились от боли, и он медленно поднял руки, раскрывая ладони в просящем жесте.       — Луна… — голос Драко упал до изломанного шепота. — Мерлин, Луна, нет… Пожалуйста, только не это слово. Ты не фрик. И никогда, слышишь, никогда им для меня не была. То, что я наговорил тогда в библиотеке… это была самая трусливая, самая жалкая ложь в моей жизни. Я испугался…       — Да ты что! — горько рассмеялась Луна. — Ты испугался! Когда ты подговорил свою свиту облить меня грязью в Хогсмиде — ты тоже испугался?       Драко словно парализовало.       Вот, значит, как. Она действительно решила, что Крэбб и Гойл действовали по его указке. Вся школа знала этих двоих как его верных прихлебателей, и Луна на самом деле связала воедино его жестокие слова в библиотеке и их тупое гоготание… и все это время так думала…       — Клянусь Мерлином, Лавгуд, остановись! — Драко рванулся вперед и схватил Луну за предплечья.       Тяжелая книга Ксенофилиуса глухо стукнула о парапет. Его ладони, горячие даже сквозь ткань, ощутимо задрожали, взгляд сделался почти безумным от отчаяния, и он сорвался на яростный шепот, заглядывая в ее широко распахнутые глаза.       — Я никогда… слышишь меня?! Никогда в жизни не приказывал им приближаться к тебе! Я готов отвечать за каждое свое ублюдское слово, но я не позволю тебе вешать на меня чужие грехи! В тот день… я застыл, потому что ненавидел себя за то, что натворил неделей ранее… Я уже шел к ним, чтобы свернуть этим тварям шеи, но Поттер… Поттер просто оказался быстрее. Думаешь, мне приятно было смотреть, как он уводит тебя, пока ты даже не глядела в мою сторону? Думаешь, я этого хотел?       Допустим, подумала застывшая в его руках Луна, он не лгал. Клятву Салазаром и Мерлином слизеринский принц не стал бы тратить на дешевое оправдание, и, судя по тому, как он злился на нее за предположение, что он может оскорбить Пандору Лавгуд, приказ Крэббу и Гойлу он действительно не отдавал.       Но это лишь добавило горькой ясности.       Он злился и отчаивался не потому, что ее оскорбили, а потому, что Поттер оказался быстрее и защитил ее первым. Даже в момент искреннего раскаяния Малфой оставался Малфоем — уязвленным эгоцентричным мальчишкой, чье самолюбие пострадало от того, что его главный соперник увел девушку у него из-под носа, пока сам Драко застыл, сожранный собственной рефлексией.       Его благородный порыв опоздал ровно на ту вечность, которая отделяет трусость от действия. Какая ей разница, что происходило в его голове, если в реальном мире она стояла одна против его гогочущей свиты? Его паралич был формой малодушия. Он так сильно увяз в своей гордости, в своих страхах перед чужим мнением и в чувстве вины, что просто не смог вовремя сделать шаг, и ей было жаль его, но ее раненое достоинство требовало большего, чем рассказы о том, как он страдал на расстоянии.       — А чего ты хотел? — прошипела Луна ему в лицо, подавшись вперед. — По-моему, Малфой, ты сам не знаешь, чего хочешь! Ты не позволишь мне вешать на тебя чужие грехи? А то, что твое молчание и твои слова дали им легальное право считать меня грязью — это не твой грех?! Ты создал эту атмосферу, и ты заставил меня чувствовать себя недостойной. Меня! Я — чистокровная Лавгуд-Розье, у меня IQ сто пятьдесят, и мое место в Отделе Тайн после выпуска уже предрешено, и из-за тебя я все это время думала, что со мной что-то не так! И больше я этого не допущу, никогда не допущу, ты меня понял?!       Драко медленно разжал пальцы, выпуская ее руки. Осознание того, какую именно лавину он запустил, накрыло его с головой, выбивая почву из-под ног — она была права. Абсолютно, беспощадно права: его статус, его молчание, его авторитет среди слизеринцев — все это стало негласным разрешением для Крэбба и Гойла.       Он сам вручил им это оружие.       И это его чертово молчание. Он думал, что он терпелив, а она видела в этом только одно: он стыдится ее. И она была права, потому что он действительно стыдился — не ее, а себя, потому что влюбился в ту, кого сам же публично уничтожил. Потому что не мог переступить через собственный страх перед чужими шепотками и потому, что его репутация оказалась важнее, чем она.       Она, которая была красивее всех девушек, которых он знал, которая была умнее и сильнее вообще всех, кого он знал — чувствовала себя недостойной из-за него.       — Я понял, — голос Драко окончательно сломался. — Я все понял. Ты ни в чем не виновата. Это со мной… со мной все не так. Я создал это дерьмо, и я… я трус, потому что испугался признать перед самим собой, что ты перевернула мой мир. Я не прошу тебя простить меня сейчас. Но если ты пойдешь с ним только ради того, чтобы наказать меня или доказать, что ты имеешь на это право… — он поднял на нее глаза. — Не надо. Наказывай меня как угодно. Уничтожь меня на Рунах, заставь Падму вывесить мои позорные списки на доске объявлений, но не используй Корнера. Потому что… потому что это убьет меня окончательно.       Драко до судорог в пальцах ясно представил, как другой парень будет обнимать ее за талию в такт медленной музыке, как шелк ее платья будет касаться чужого смокинга, как она будет улыбаться Корнеру той самой своей искренней улыбкой, которую он так жаждал присвоить себе… Каждое чужое прикосновение к Луне, каждый внимательный взгляд, направленный на ее обнаженные плечи, станут для Драко персональным кругом ада. Он просто не выдержит этого зрелища, зная, что сам, из-за собственной глупости, отдал ее в чужие руки.       Это будет окончательным и публичным признанием его ничтожности. Весь Хогвартс увидит, как ледяной принц Слизерина, гордый Малфой, стоит в тени готических арок, пока девушка, занявшая все его мысли, кружится в танце с парнем, который оказался смелее, честнее и достойнее. Это будет настоящее уничтожение остатков его души.       И он отчетливо понимал — она это сделает.       Она уничтожит его просто потому, что знает, как это делается. Она узнала его слабое место. Лавгуд-Розье с ее интеллектом просчитала его быстрее нумерологических формул, и теперь ее спокойная решимость пойти с Корнером была математически выверенным ударом. Он сам дал ей все вводные данные, сам показал, где броня тоньше всего, и сейчас ему оставалось только стоять и смотреть, как это безупречное оружие, созданное из его собственного трусливого молчания, медленно и необратимо поворачивается против него.       Луна устало прикрыла глаза, думая, с каких пор ее жизнь превратилась в какую-то идиотскую мелодраму. Всего несколько месяцев назад все вокруг было тихо и ясно, как замерзшее озеро — ни отчаяния, ни надежды, ни этого болезненного ощущения, будто она стоит на краю чего-то, что может либо спасти ее, либо уничтожить, а теперь она оказалась в центре истории, которую не писала, в пьесе, где ее заставили играть главную роль, не спросив, хочет ли она участвовать.       Снег падал на ресницы, таял и стекал по щекам, и она смотрела на него — на этого парня, который когда-то был просто красивым лицом в толпе, а теперь стоял перед ней, дрожащий и безоружный, и Луна видела его страх, отчаяние и надежду — но не знала, что с этим делать, потому что никогда не училась быть чьим-то спасением. Она умела быть другом, советчиком, наблюдателем — но не умела решать, достоин ли кто-то второго шанса.       — Я не стану забирать обещание, данное другу, только потому, что ты устроил здесь сцену из маггловского романа, — наконец сказала Луна. — Я не использую Майкла, и я не пытаюсь тебя уничтожить. Майкл заслужил этот вечер. А ты… — она окинула его внимательным взглядом с ног до головы. — Ты подумай, чего ты хочешь на самом деле.       Сняв с себя смокинг, она протянула его Драко, и он застыл, безмолвно принимая тяжелую ткань обратно. Взгляд серых глаз растерянно скользнул по ее лицу, задерживаясь на губах, опустился к фолианту «Скрытых законов магических симметрий», и Малфой бережно перехватил книгу.       — Я знаю, чего хочу, — очень тихо произнес он, перекинув смокинг через согнутую руку, и так и оставаясь в одной тонкой рубашке. — Я хочу начать заново. Я хочу заслужить тебя по-настоящему, без зелий и без сделок. Ты достойна того, чтобы парень совершал ради тебя поступки, а не устраивал сцены в пустом коридоре.       Луна покачала головой с тенью печальной улыбки. Так и было, она была этого достойна, но вряд ли этой уверенности Драко хватило бы надолго. Если он не подошел к ней даже сегодня — завтра тоже проигнорирует (как же иначе, если она идет на бал с другим), а потом просто забудет.       Вот только и она тоже забудет.       Впереди каникулы, Рождество, ее теплый дом, мама и папа, и подарки, и гномы, и новогодняя ночь, и колядки, и имбирное печенье, и аромат свежей сосновой хвои, смешанный с запахом сушеной лаванды и чая из луговых трав. Дома ее ждал уютный камин, у которого отец будет увлеченно расставлять магические ловушки для нарглов, а мама — тихо напевать старинные французские баллады, взмахом волшебной палочки заставляя елочные игрушки ручной работы выписывать в воздухе сложные нумерологические пируэты. Там будут веселые зимние пикники на заснеженной опушке, где они всей семьей будут подкармливать продрогших лесных зверушек, и долгие ночные наблюдения за звездами через отцовский телескоп в поисках редких рождественских комет. Там будут теплые объятия, искренний смех, лепка огромных снеговиков во дворе, которые к вечеру оживут и начнут неуклюже танцевать под луной…       Дома Рождество всегда было чудом, и на фоне этого грядущего праздничного тепла вся хогвартская драма с Малфоем вдруг показалась Луне чем-то преходящим, мелким и замерзающим, как капля воды на ледяном ветру.       — Иди к своему Корнеру. Он ждет, — Драко заставил себя выдавить блеклую улыбку. — Но на Йольском балу… на первом же танце, когда заиграет оркестр, я буду стоять прямо перед тобой.       Луна лишь сомкнула губы. Стоять перед ней он будет, конечно. Он пригласит Панси… нет, с Панси он вроде бы разругался; значит, пригласит другую. Асторию, может, или Миллисент, да мало ли свободных девушек на Слизерине и в целом Хогвартсе? Ему же достаточно пальцем поманить, и почти любая побежит следом.       Мерлин великий, впереди еще это чертово собрание Клуба Слизней с Тайным Сантой и тем проклятым чаем ему в подарок. И этот бал… Луне уже не было от всего этого радостно, но и грустно не было. Луне было никак. Все, чего она хотела — вернуться в башню Рейвенкло, сбросить туфли, забраться в свою постель и спрятаться под одеяло с головой до утра, а лучше — до весны.       — Луна! Вот ты где, я обыскался!       Из темноты коридора донеслись быстрые шаги, и под своды клуатра вышел Майкл, держа в руках ее лавандовую шелковую мантию, которую она забыла в зале. Стоило Корнеру увидеть бледного Малфоя в одной рубашке и застывшую у парапета Луну, как он мгновенно посерьезнел и решительно шагнул вперед, набрасывая на нее мантию и краем плеча демонстративно оттесняя Драко назад.       — Малфой, — процедил Корнер со звенящим предупреждением, смерив его тяжелым оценивающим взглядом. — Вечер окончен. Если ты пытаешься устроить очередную свою слизеринскую выходку, лучше разворачивайся и иди в подземелья. Луна, идем? — он заглянул ей в глаза, проверяя, все ли в порядке.       — Все в порядке, — сказала Луна, коротко улыбнувшись. — Идем.       Драко остался стоять под сводами клуатра, превратившись в безмолвную ледяную статую и неотрывно глядя им вслед. Корнер, весело и непринужденно болтая, что-то эмоционально рассказывал Луне, по-рыцарски придерживал ее под локоть на скользких камнях, и она доверчиво склонила голову к его плечу, тихо смеясь в ответ.       Внутри Малфоя пониже ребер медленно и мучительно проворачивалось лезвие — смотреть на это было настоящей пыткой. В ушах все еще звенел ее горький смех и обвинения.       Лавгуд-Розье. Гений с предрешенным будущим в Отделе Тайн. Она чувствовала себя прокаженной… и теперь она уходила с другим. С тем, с кем чувствует себя так, как того заслуживает. С тем, от кого не ждет удара. С тем, кто никогда не обзывал ее и не давал ей повода сомневаться в себе самой.       Драко судорожно сжал в кулаке отданный смокинг, чувствуя, как морозный ночной воздух пробирается под тонкую ткань рубашки, но этот холод не шел ни в какое сравнение с той ледяной пустотой, что воцарилась в его груди. Осознание собственной вины отрезвляло: он сам, своими руками, вытолкнул ее к Корнеру, когда испугался признаться Панси и Дафне, что безумно, до одержимости в нее влюблен.       Сквозь ревность впервые в жизни отчетливо проступило ледяное взрослое упрямство: он вернет ее. Чего бы ему это ни стоило.       Эксперимент действительно вышел из-под контроля, и Драко примет этот бой. Он не станет устраивать глупых дуэлей с Корнером на глазах у всей школы — он переиграет его на поле, где Малфоям не было равных. На поле безупречной роскоши и точного знания человеческих желаний.       В кармане брюк лежал сложенный вчетверо пергамент со списком участников Клуба Слизней для игры в «Тайного Санту» с именем Луны, которое теперь жгло ему пальцы сквозь ткань. Судьба словно издевалась над ним, давая в руки идеальный шанс. Первоначальный план подарить ей что-то нейтрально-дорогое, чтобы просто соблюсти приличия, теперь казался верхом идиотизма.       Нет. Этот подарок станет его официальным грандиозным заявлением. Он найдет для нее то, перед чем ее исследовательский разум не сможет устоять, то, что заставит ее понять: Малфой больше не прячется в тени чужих мнений и готов заявить свои права на нее перед всем Клубом Слизней.       Развернувшись на каблуках, он размашистым шагом направился прочь из клуатра.