Возвращение

— Каминари! Каминари! — доносилось откуда-то издалека. Все звуки были такими, словно их было слышно из под воды.       Голова жутко раскалывалась, тело тряслось, не в силах остановиться, а сознание уплывало куда-то далеко. — Шин... — тихо вырвалось из уст Денки прямо перед тем, как он отключился.       На этот раз он переборщил. Сильнее, чем обычно. Каминари выложился на полную, ведь на задании нельзя иначе. Зона поражения его причуды сегодня увеличилась в пять раз, а сила тока — в десять от его привычной нормы. Это гарантировало безопасность гражданским, которых в этот момент эвакуировал Шинсо, но абсолютно точно подставляло под удар самого Денки. Все злодеи были обезврежены, и Каминари остался лежать вместе с ними, находясь присмерти.       Денки правда был готов сегодня пожертвовать собой. Мало кто отважился бы на такое, а он смог. Несмотря на то, что в нём все сомневались. Никто не верил, что Каминари не сбежит в страхе и ужасе, как только столкнётся со злодеями. Бакуго вечно подшучивал над ним по этому поводу, особенно после экзамена на геройскую лицензию, хотя сам же его и завалил.       Каминари действительно считали трусливым, не способным быть настоящим героем. Не то, что Мидория.       О, Мидория Изуку — главная звезда всего класса А. Самый проблемный и самый выдающийся студент. Тот, кем все восхищаются. Он был отчаянно смелым, даже безрассудно смелым. Этот парень будто совсем ничего не боялся. Всегда шёл в бой ни секунды не колеблясь. Самый добрый. Его доброту невозможно было измерить. Он сострадал всем и каждому. Так отчаянно стремился помочь.       А что Каминари? Клоун. Шут гороховый, который только и знает, что корчить рожи и отвешивать странные комплименты. Он не был похож на защитника. Он боялся пауков! О каком геройстве здесь можно было говорить? Посмешище.       Но Денки всё равно старался. Старался изо всех сил. Часто ничего не получалось, но он продолжал работать. Он не боялся просить о помощи, легко заводил дружбу, умел завоёвывать доверие.       Причуда давалась труднее всего. Иногда с ней было настолько невыносимо, что Каминари хотел сдаться и уйти. Уйти куда-нибудь далеко-далеко, где его никто не сможет найти. Где от него никто не пострадает. Больше не пострадает...       Одним только богу и Денки известно, как он всё это выдержал.       Но теперь всё. Каминари умрёт героем. Его похороны будут красивыми, со всеми почестями. Его друзья будут плакать у могилы, а семья убиваться горем, но люди запомнят его подвиг. Спасённые люди будут помнить имя Каминари Денки и чтить его смерть, вспоминая каждый день. Сегодня, благодяря Денки, они вернутся домой к своим семьям живыми и здоровыми. Это всё, что нужно было парню, чтобы уйти спокойно... Разве что...       Хитоши Шинсо... Ох, Шинсо... Каминари отдал бы очень многое, чтобы отмотать время чуть-чуть назад и рассказать ему о том, как сильно любил всё это время. Этого хмурого, вечно сонного, заносчивого, саркастичного и совершенно обоятельного колючку. Ему нужно было так много сказать, за столько поблагодарить. Сказать, как он любил проводить с ним время, болтая об уроках, комиксах и котиках. Признаться, как когда-то сильно ревновал к Мидории. Он хотел показать ему любимое место для пикников, принести завтрак в постель, познакомить с мамой и старшим братом, приготовить рамён по его любимому рецепту, прокатиться с ним на роликах, позапускать мыльные пузыри, проснуться в одной постели и поцеловать в лоб, сфотографироваться на первом свидании, составить фотоальбом, подарить букет цветов, построить вместе песочный замок, однажды пожениться и завести детей. Каминари рассказал бы, как сильно сдержавался, чтобы случайно не коснуться руки Шинсо, когда они оставались наедине. Рассказал бы, как мечтал поцеловать его, крепко обнять и уже никогда не отпускать.       Это была бы счастливая жизнь. Жаль, что Каминари умирает. Теперь, думая об этом, Денки больше не жалеет, что этого не произошло, ведь Шинсо не будет так сильно страдать после его смерти. Да, верно, Хитоши свободен, не привязан к Каминари, а значит, может быть счастлив.       Это хорошо. Правда хорошо.       Белый свет совсем близко. Денки почти не видит ничего, кроме него. Он такой яркий. Такой красивый и... Такой манящий.       Каминари не встречал ничего более красивого. Он был готов отдаться полностью, лишь бы только вечно смотреть на этот свет. В нём Денки видел всё только самое хорошее. Это было так прекрасно. От света веяло холодом. Ледяным холодом, в котором хотелось раствориться, и забыть обо всех печалях, обо всей боли и невзгодах.       Каминари благоговейно шёл вперёд, устремляясь забыть всё, что его когда-либо тревожило. Найти безмятежность. — Ка...       Что? Что это было? — Ками...       Что это за звук? Кто-то очень тихо говорил что-то. Что-то важное, но Денки не понимал. Он почти ничего не слышал. — Камина... Каминари...       Кто-то зовёт его. Но кто же? Кто-то может его звать? Голос был до боли знакомым, но Денки не мог его вспомнить. — Каминари...       Его правда так зовут? Нет, этого не может быть. Какое-то глупое имя. К тому же, зачем какому-то незнакомцу его звать? А как парня вообще зовут? Есть ли у него имя?       Он на секунду остановился. Парень усиленно думал, пытался вспомнить что-то. Что-то очень важное. Что-то, что нельзя было забывать, но что же? — Каминари, вернись ко мне!       Ах, сердце в груди больно кольнуло, будто получило разряд током. — Ты не можешь меня оставить!              И снова боль. Снова разряд. — Я люблю тебя!       Каминари отшвырнуло прочь от яркого света. Парень так стремительно отдалялся, будто им выстрелили из пушки. Денки летел, и летел очень быстро. Он пытался ухватиться за что-нибудь, чтобы остановиться, но безуспешно. А потом парень падал. Очень долго падал. Куда-то в бездну. Там было темно, но тепло. Согревающе тепло. В груди снова разгорелась искра.       Денки очнулся в больничной палате. В воздухе витал запах антисептика и собственного, если можно так выразиться в данной ситуации, несвежего тела. Парню хотелось помыться и выпить около десяти литров воды залпом.       Каминари попытался открыть глаза так, чтобы не ослепнуть от горящих ламп. Он осторожно огляделся по сторонам, где среди белого фона замыленный взгляд вцепился во что-то тёмно-сиреневое. Этот цвет успел стать для Денки родным, но об этом мало кто знал. Именно этот цвет мог вызвать самую искруннюю улыбку парня, и это было дороже любых денег или почестей.       Денки с осторожностью поднял левую руку, которая единственная оказалась свободной. Правую руку чем-то придавили. Каминари подозревал, что это была какая-то грелка, потому что его рука была сильно тёплой. Левой рукой он протёр глаза, чтобы видеть более чётко. — Ах, — вырвалось у Денки хриплым голосом.       Он увидел с права от себя спящего Шинсо, который сидел на стуле и лёг на кровать больного всем корпусом. Его рука крепко сжимала ладонь Денки. Значит, это не грелка. Хотя, с какой стороны посмотреть. Хитоши был той ещё грелкой. Самой большой и теплой грелкой, которая могла согреть сердце Каминари.       Денки широко улыбался, умиляясь спящему Шинсо, который слегка сопел. Глаза его наполнились слезами, всё-таки не каждый день можно увидеть, как Хитоши спит, как минимум потому, что для него это редкость — спать. Ну а во-вторых, Шинсо именно тот, кого Каминари хотел увидеть больше всего на свете.       Судя по опухшим глазам, Хитоши много плакал и уснул уже от бессилия. Хорошая новость — Денки провёл без сознания не так много времени.       Каминари не смог удержаться и, аккуратно вытащив свою правую руку, принялся поглаживать Хитоши по волосам. — Денки, — захныкал тот во сне, пытаясь приластиться к глажущей его руке.       Шинсо стал плакать, старательно зовя Каминари.       Денки не мог дольше смотреть на его страдания. — Шин-Шин, вставай, — нежно позвал он его, легко рассталкивая. — Проснись, пожалуйста, не оставайся в том кошмаре.       Хитоши с трудом разлепил веки и в расстерянности попытался оглядеться. Наткнувшись на улыбающегося Каминари он не сразу понял, что происходит. — Что? — Я здесь, — сказал Денки, прикоснувшись к щеке Шинсо. — Ты, кажется, просил меня вернуться. — Каминари?! — удивился Хитоши, полностью расскрыв глаза. — Ты очнулся?! Господи, спасибо! — Шинсо накинулся на Денки с крепкими объятиями.       Он не мог поверить в реальность происходящего, поэтому продолжал причитать имя Денки, желая убедить себя в том, что это не сон. — Ты живой! — радовался Хитоши. — Я живой! — обрадовался и Каминари за компанию. — И я никуда больше не уйду. — Ага, ещё бы ты куда-то собрался! — саркастично согласился Шинсо. — Совсем страх потерял?       Денки заливисто рассмеялся. Ему этого не хватало. — Прости, я постараюсь больше так не делать. — А я тебе больше не позволю. Знаешь, как я испугался? — улыбнулся Хитоши, выпуская Каминари из объятий.       Они смотрели друг на друга и не могли оторвать взгляд. Воздух наэлектризовался, но Денки не использовал причуду. Им обоим хотелось что-то сказать и одновременно хотелось продолжить молчать. Желательно всю жизнь. Вот так — вдвоём, наедине, без посторонних.       Каминари думал о том, как ему повезло выхватить ещё один шанс сделать свою жизнь ещё счастливее, но теперь не имел представление о том, как это сделать. Что он должен сказать? Как на это отреагирует Шинсо? Что их ждёт в будущем?       Ответов не было, но было желание.       Денки точно не хотел упустить этот шанс. Ни за что. Ни в этот раз. — Шинсо, я... — Каминари, я...       Они начали говорить одновременно и одновеменно замолчали. Оба резко вдохнули, как бы испугавшись и удивившись.       Хитоши на этот раз оказался куда сообразительнее, и первый приблизился к Денки. Руки так правильно обхватили лицо и притянули к себе. Сейчас им было там самое место. Как и губам на устах Каминари.       Поцелуй был таким нежным, и это было так в духе Шинсо, что у Денки перехватило дыхание от умиления. Его ладони обвили шею и мягко массировали её, затем последовав через загривок к затылку. По спине Хитоши прошлись мурашки, дойдя до самого кончика носа, поэтому Каминари их тоже почувствовал. — Если этот чёртов ТупоЛицый умер, то, клянусь, я его своими собственными руками прибью! — доносся громогласный голос Бакуго откуда-то из коридора.       Парни прервали поцелуй и громко засмеялись.       Так нелепо было услышать ругательства Кацуки в самый романтичный момент жизни, что сдержать смех было невозможно.       Это стоило того, чтобы вернуться. Вся жизнь стоит того, чтобы её прожить.