Комфорт

Слабый, лунный свет старательно пробивается в темную, практически пустую, на первый взгляд, комнату через приоткрытое окно, позволяя в деталях рассмотреть нетронутую, уже давно застеленную кровать, закрытый шкаф и сонного юношу за столом. Свет с яркого, включенного монитора компьютера светит прямо в уставшие, зелёные глаза, заставляя каждый раз старательно прищуриваться, чтобы рассмотреть очередное сообщение в чате ночного эфира. Красные синяки полностью и всецело выдают состояние парня, не позволяя скрыться от волнующихся фанатов, что из раза в раз спрашивают уже надоедливые и раздражающие для стримера вопросы, в попытках узнать хоть какую то информацию; все подобные сообщения были полностью и нахально проигнорированы - он из-за всех сил делал вид, что ничего не замечает, что на самом деле, все хорошо, что его ничего никогда не тревожило и не тревожит. Время тикает, люди ложатся спать, несмотря на то, как сильно хотят пообщаться со своим излюбленным, кажется, всегда веселым и беззаботным кумиром; онлайн значительно опускается вниз, пропадая и вовсе. Иван сам понимает, что и его силы уже давно на пределе - но идти ложиться спать ему совсем, категорически не хотелось, а потому он лишь ожидал, ожидал и ожидал, сам не зная чего. Бессмертных слепо верил, что избегание суровой реальности, бессонные ночи в стрессе и молчание о своих переживаниях, что забыться в общении с остальными и множество проведённых стримах - это единственный и верный выход, который ему поможет пережить именно этот тяжелый период его такой короткой жизни. Несвязанные между собой различные слова, невнятная, непонятная никому речь и заикающийся, практически дрожащий голос не дал Дипинсу продолжить ночной стрим как обычно, как все привыкли; непринужденно разговаривая с единицей оставшихся на стриме людей, разбавляя спокойную и такую комфортную для остальных атмосферу редкими, всеми любимыми шутками. И Ваня не выдержал, наконец тепло и мило попрощавшись с оставшейся на эфире аудиторией, ели выдавливая из себя обыкновенные, по его мнению, обязательные пожелания спокойной ночи и только потухшего экрана монитора, кажется, он смог глубоко вдохнуть такого нужного для него на этот момент холодного, но хорошо отрезвляющего затуманенную голову, из приоткрытого окна, воздуха. Но если бы он убедительно сказал, что после быстрого окончания долгого, ночного эфира, ему стало намного легче и спокойнее - точно соврал бы всем, кого только знает, и самое главное, и, кажется, важное; соврал бы точно и безоговорочно самому себе. Давящая тишина повисла в просторной, холодной и до бесконечности чистой комнаты; Иван делал все, лишь бы занять себя, спрятаться от тревожных и страшных мыслей, лишь бы убежать от самого себя и своих чувств. Практически невыносимая и кошмарная боль резко и безжалостно пульсировала в висках парня, сильная усталость по всему телу разлилась сразу же, как только стример встал с мягкого, нагревшегося от долгого пребывания русого парнишки игрового кресла, совсем не позволяя ему двигаться легко и без как либо усилий. Тихое, но болезненное шипение разлилось многими ручьями по белоснежным стенам, а беззвучный, быстрые шаги по деревянному, но новому полу и только что открывшаяся дверь дали хорошо понять, что Иван покинул комнату, оставляя ее пустовать. . . . Слабый, ели слышный стук в дверь - стример собирается уходить, пожалев о своих действиях и своей собственной глупостью. Но вместо ожидаемой тишины, перед бледным, болезненным и стыдливым лицом дипинса, в дверном проходе появляется только что проснувшийся, вообще ничего не понимающий, растрёпанный и растерянный Денис с множеством бессмысленных вопросов, но он знает; ни один из них, именно этой ночью, именно в этот момент, именно в это время, по крайней мере, в слух, точно сказан не будет. Вместо этого Дрейк молча впускает его в теплую, приятную и такую родную комнату, и Ваня знает, что ему здесь всегда рады. Знает, что его не выгонят отсюда с громкими, истеричными криками, знает, что здесь его поймут, здесь его ждут, и в каком состоянии бы он не пришел, ему всегда и в любом случае помогут, его выслушают и успокоят. И для него сам Денис - успокаивающее любого успокоительного, любого чая с мятой и ромашками, любых других препаратов. Дипинс заваливается на тёплую, мягкую кровать Дрейка с громким, но таким облегчённым вздохом, словно ждал этого весь день, чувствуя такой знакомый и родной запах - запах его любимого человека. И он ни капли не сомневается, что именно здесь его место. В маленькой, но уютной комнате своего "друга" - Дениса, а не в своей большой, но совершенно пустой и непонятной. Рядом с ним прогибается мягкий матрас под чужим весом - за эту ночь они не сказали ни одного лишнего слова друг другу, но они понимают всё намного лучше, чем кто либо другой, зная друг друга слишком хорошо для бестолковых разговоров и странных вопросов. И просто лежа друг с другом на одной кровати, накрываясь одним одеялом, Ваня понимает, что большего ему и не нужно. Он знает, что сможет решить все свои проблемы, хотя бы для того, чтобы провести хоть одну такую же успокаивающую и комфортную, долгую ночь с ним. Тишина больше не давящая, она больше не такая страшная и пугающая для Дипинса, ведь они оба знают, что всегда будут тут друг для друга. Их безмолвные разговоры понимают только они, и кажется, больше никого им не надо. Мучащую его уже которую неделю бессонницу смахивает как рукой, засыпать больше не страшно, ведь Ваня знает, что на этот раз ему не приснится ужасный, ненавистный кошмар, что повторяется из ночи в ночь, а нормальный, обычный сон, кажется, вполне здорового человека. И последнее, что он чувствует перед тем, как погрузиться в сон, обжигающие, но такие приятные, теплые руки. Дипинсу тяжело, но он не хочет говорить о своих проблемах, а Дрейк просто рядом.