Утренний завтрак

Он скулил от каждого нового укуса партнера, совсем не имея возможности дотянуться до телефона и положить трубку. Зная, что Муалани скорее всего сейчас сидит красная и слушает всё, что исходит из динамика, а возле неё Ёимия, что только ухудшало ситуацию. Одному Ахаву было в кайф, ведь именно он отложил телефон подальше, заставляя как и девчонок краснеть от стыда, так и самого Кинича. Любит портить чужую жизнь, как обычно. Тихие мольбы прекратить хотя бы звонок затыкались всё новы поцелуем или же лаской тела, чтобы фразы оказывались незавершенными. Признаться честно, с одной стороны это приносило как удовольствие, так и желание продолжить, а с другой надо было это заканчивать, либо встать с кровати и вообще выйти в люди будет казаться невозможным. Но что сделаешь с этой большой тушкой на себе, кроме как не прекратить сопротивление и получить в награду позор на всю жизнь? Нужно что-то решать. Один толчок резче предыдущего, совсем не заботясь о том, содрогнется ли Кинич и проведет ли ногтями по его груди от непреодолимого удовольствия, украшая её всё новыми царапинами. Даже если он укусит Ахава в плечо, потому что это слишком далеко заходит, это не спасёт ситуацию. Крики стонов продолжатся, как бы он этого не хотел, а воспоминания, что их всё ещё слышат почти полностью вылетели из головы. Девочки уже давно уменьшили громкость, прикрывая покрасневшее лицо ладонями, понимая, что стыдно такое слушать но всё равно интерес остаться какой-то был. Всё, что делает Ахав, это затыкает его, говорит ему быть полезным и заставить его гордиться собой тем что он такой подходящий для самого Кухул Ахава. Он должен ему это. В конце концов, кто такой Кинич, если бы не Ахав? Он отдал свое тело, и Ахав его забрал. Теперь оно его, чтобы формировать и переписывать так как он хочет. Если Кинич хочет винить кого-то, он может винить только себя за такое решение. Ахаву было наплевать на глупые жалобы, которые в будущем всё равно исчезнут. Да и эти, так сказать, жалобы только возвышали его, ведь он заставляет самого Малипо жаловаться на него, а не простого человечка, который и взгляда его не достоин. Зелёные глаза жадно смотрят на тело под ним, что так и продолжает судорожно выгибаться от каждого толчка. Голени давно скрестились за чужой спиной, а пальцы до костяшек сжимают простыню под собой. Тело казалось незавершенным, казалось что оно всё ещё не принадлежит ему, это вводило в злость и раздражение. Пусть сначала и начиналось всё игриво и нежно, сейчас же ничего кроме как желания присвоить и доказать своё достоинство - не было. Кинич почти стонет его имя снова, и Ахав снова чувствует слабину. И снова покоряется, снова убеждается что Малипо целиком и полностью принадлежит ему, и только ему. Как же хочется принизить его сейчас.. Ахав закидывает одну ногу себе на плечо, чтобы немного сменить угол и углубится. Зубы скрежещут, чтобы заглушить его звуки, прежде чем Ахав вонзается в него вновь. Его губы снова широко раздвигаются — но все, что у него остается, — это череда прерывистых стонов и испуганных вздохов. Сдавленные рыдания и громкие крики чего-то, что почти похоже на его имя. Довести до такого состояния Кинича второй раз, это тем чем может гордится Ахав. Ногти слишком сильно впиваются в бедра Кинича, зубы слишком сильно кусают шею до крови, чтобы вновь заставить того кричать от удовольствия. Только отстраняясь чтобы посмотреть на проделанную работу, Ахав жадно разглядывает своё задыхающейся сокровище и ухмыляется, потянувшись за телефоном, чтобы сфотографировать это. Тело покрыто укусами, которые немного кровоточат, слезы на лице, слюна стекающая вниз на подушку, полностью потеряны в удовольствии глаза. Разве не прекрасное зрелище? И это только из-за него одного Кинич выглядит так, это всё его заслуга. Он заслужил это сокровище, он заполучил по праву свое. Он проводит костяшками пальцев по животу Кинича, следуя по следу его семени, очарованный всем, что есть у Малипо, словно он самое хрупкое что есть на свете. Самое хрупкое, что только он в праве это разбить, никто другой не посмеет тронуть это сокровище, никто кроме него. Ревность из ниоткуда всегда выбешивала, а особенно когда отрицаешь её. Фотография сей картины сделана и отправлена в чат Муалани, перед этим, конечно же, он отключил звонок. Уж слишком долго это продолжалось, а хотелось довести всё дело до конца наедине. — Ты выглядишь как шлюха, которая была создана только для меня, знаешь? Приблизившись к лицу Кинича, который не мог сказать и слова, он слизал слёзы, как и кровь и ран. Приятный вкус вновь оказался во рту, с которым хотелось поделиться. Что в конечном итоге и делает. Вновь целует Кинича в губы, кусает язык до крови, прибавляя больше ощущений под конец, прежде чем сам не дойдёт до экстаза. Губы отстраняются и вновь шепчут: "Шлю-ха, но уже более издевательски. в стиле Ахава. Кинич обмякает, бедра трясутся, а рот бормочет чушь, которую Ахав не может понять, да и не хочет этого делать. Он отплатил ему за то, что тот снимал его без спроса, так что.. теперь это не его проблемы. — Убери весь беспорядок который ты тут строил. Вновь холод в голосе, высокомерие вернулось, а нежность и игривость пропала. Это и не удивительно. Ведь пока что они не установили для себя окончательных отношений, в которых им будет находится комфортно. Для каждого это понятие своё, и ни один не хочет пока о них говорить. Но тем не менее, каждый из них уже решил одну вещь, Кинич — Ахава, Ахав — Кинича. Они принадлежат друг другу, пусть и на словах не признают этого. — И да, я ожидаю самый лучший завтрак, не заставляй Великого Кухул Ахава ждать слишком долго. Он не в состоянии даже встать.