Пальцы, числительные и Падение Нуменора

Элендиля не должно быть здесь — в городке всего в нескольких часах езды от столицы. Это слишком опасно, сейчас опасно даже в самой Роменне — на берегу, а не на одном из кораблей. Да и дел у главы Верных там, как и всегда, много… И все-таки он здесь, а до того — добирался сюда, словно описал его путь какой-нибудь автор «Приключений храброго Нардуадуна в землях Востока»! Небольшая лодка пристала в сумерках в дальней бухте; вверху, у окончания скальной тропы, ждал доверенный человек с лошадью, затем — скачка по проселочным дорогам, избегая главного тракта, короткий ночлег у надежных людей, свежий конь и снова дорога в ночи… Теперь, на рассвете, он отпустил коня пастись на луг, а сам достал из седельной сумки плащ — напоказ дорогой, но потертый. Накинул так, что капюшон скрывает лицо — и выйдя в проулок, а затем на главную улицу городка, постарался изменить даже походку: старательно горбился, шел неуверенно, пару раз останавливался, держась за стену, словно нужно дать немощному от старости телу отдых… По мнению самого Элендиля, он зверски переигрывал. Видел бы его сейчас мэтр Элладан или кто-нибудь из его былой труппы — ржали бы, наверное, громче Нахара… Но Элендиль лицедействует не перед взыскательной арменелосской публикой, а лишь перед немногими прохожими — и теми, кто вдруг посмотрит так рано в окно. Ну, или специально неприметно наблюдает откуда-нибудь, не происходит ли на пути в столицу чего подозрительного. Он стучит в ворота одного из домов. Склоняется перед вышедшим во двор хозяином в поклоне так, чтобы было ясно видно кольцо на руке — тоже дорогое, но довольно аляповатое: три разноцветных крупных камня на щитке: — Доброе утро, бар Фаразтамар. — Доброе, и как я вижу, раннее утро, достойнейший… Игмильзир, я ведь не запамятовал? Вижу, вам не спится. Да, годы, годы… Но вы в самое время, я как раз завершил работу с вашей родословной. Однако поиски оказались сложнее, чем я предполагал, нам нужно сговориться о цене. Пойдемте в дом, присядем! — церемонно произносит тот и бросает слуге, — Иди досыпай, я разберусь сам! До входа в дом Элендиль продолжает свою игру в старца. Хозяин, идущий впереди, заметно хромает, и притворяться ему для этого не нужно. Ведь Фаразтамар — точнее, Мальтано, старый отцовский, а потом и его друг, едва выжил в одной из материковых кампаний, и с тех пор поселился здесь и занялся собирательством и изучением древних свитков, приумножая семейное собрание. Как только дверь захлопывается, Эдендиль отбрасывает плащ, шагает к хозяину — и они какое-то время молча стоят, обнявшись. О том, каково каждому из них в эти времена, они оба прекрасно знают. Наскоро перекусив и обменявшись новостями, они проходят в хранилище рукописей — сердце этого дома. — Ну, объяснять тебе, что где лежит, мне незачем: системы я все эти годы не менял, — с улыбкой говорит ему Мальтано. — Я бы начал вот с того стеллажа, где путешествия и привезенные путешественниками трактаты. Ну, и шкаф древностей рядом, захочешь — сразу заглянешь. А я пока буду военный раздел просматривать, как раз друг другу не помешаем. Мальтано прав. Как только оставаться станет еще опаснее, — что бы ни принесло эту опасность, — у них есть только один путь: в Средиземье. И среди сокровищ нуменорской мысли, созданных до того, как ее поглотили поиски бессмертия и могущества, есть немало того, что может там понадобиться. И задачу отобрать такие рукописи в хорошем собрании Элендиль не мог передоверить никому. Он просматривает и откладывает часть свитков на просторный стол перед собой. Хороший подробный травник с рисунками, северное и юго-западное побережье — это пригодится целителям. Еще один, но по землям более юго-восточным — пожалуй, нет. Там Верным рады не будут, и туда они вряд ли поплывут. Нравы и обычаи наугрим, с приложением словаря — наверное, стоит взять. С ними может оказаться необходимо вести дела как с воинами и рудокопами. Лоция окрестностей гавани Лон Даэр, с описанием окрестных поселений — полезно, хотя рукопись давняя, что-то из этого уже заброшено, зато появились новые поселки, стало меньше лесов — но многое еще на месте. О домостроительстве Эльдар Линдона — он задерживает взгляд на заголовке и с сожалением возвращает свиток на место. И встретить эльфов, и построить дома они сумеют и без этой работы… Скоро отложенные свитки занимают уже почти весь стол. Элендиль понимает, что пора немного отдохнуть — внимание рассеивается, можно упустить что-то важное. Но стоит ему отвлечься от рукописей, как его затапливают тревоги о том, что происходит в Роменне — на острове — о том, чем это может кончиться — о том, что он еще не сделал и какие стоит отдать распоряжения — о том, справятся ли те, кому они отданы… Но пока он здесь, он может только сортировать свитки. Элендиль оборачивается, видит, как Мальтано методично разбирает свою часть собрания и делает пометки в каталоге… А затем сам он открывает тот самый «шкаф древностей» и достает наугад свиток. Рукопись невелика по размеру, он ожидал увидеть какие-нибудь «Краткие Анналы» или официальную переписку нолдорских владетелей. Но заголовок гласит: Eldarinwe Leperi are Notessi, «Названия пальцев и числительных у Эльдар». Квенья, язык Высоких эльфов, безмерно опасный там, снаружи, здесь — как глоток свежего воздуха. Кажется, на нем Элендиль сейчас стал читать бы хоть математический справочник… который, возможно, и ждет его, судя по заглавию? Он разворачивает свиток дальше: «Я, Квендинголдо из Гондолина, описал здесь, как Эльдар именуют пальцы на руках и ногах, откуда могли произойти их названия, а также записал, какие названия использовали в Тирионе на Туне в детских играх, обучая ребенка начаткам счета…» Судя по почерку, — это, конечно, не рукопись Пенголода, а копия, выполненная уже здесь, на острове, но довольно рано. Это не поможет ему выжить в Роменне до отплытия. Или добраться до Средиземья, или как-то обустроить свою жизнь там… Это вообще, кажется, не имеет никакого отношения к его нынешней жизни… И именно поэтому небольшая рукопись захватывает внимание Элендиля целиком. Уводя его прочь от тревоги, дурных новостей и липкого страха. От всего, что окружает его последние годы. Он вдумывается в названия, отсчитывает предполагаемые в них числа на собственных пальцах, качает и кивает головой, читая предполагаемые этимологии… Он вспоминает, где находится и зачем, только когда у свитка показывается конец, а Пенголод переходит к описанию эльфийского игрового счета. И повторяя почти про себя: atta, emme, tollo, nette, winice, «папа, мама, сынок, дочка, малыш», — он прикрывает глаза, и видит описанную игру. Не представляет своей волей — видение развертывается само. Словно именно так когда-то и было.   Это терраса или дворик дома, свет не очень яркий, но не сумеречный. У стены, увитой виноградом — темноволосый мужчина, ребенок на его руках золотоволос, но в чертах их есть несомненное сходство. Отец держит руку сына в своей, а другой — касается подушечек его пальцев и называет их, начиная от большого: — Атто. Ребенок с улыбкой поднимает голову и смотрит ему в лицо. — Амме, — коснувшись пальца, отец указывает куда-то в глубь террасы, где вдалеке за плеском воды негромко слышится пение. Ребенок оборачивается туда же — а потом снова к отцу, ожидая продолжения. — Толло Аракано, нетте Лалвенде — мы может взять в игру только одну сестру, у нас только пять пальцев, — и винике Инголдо! — смотрит он уже на самого ребенка. — А теперь давай сам. Ребенок задумчиво, но твердо повторяет за отцом. Дети людей, выглядящие подобно ему, еще не говорят так внятно, а он, досчитав, отчетливо спрашивает: — Они идут в гости? — Конечно. А знаешь, куда? Сын качает головой. — Они идут к морю. Там живут — давай-ка другую руку! — атто Олве, — начинает он отмечать на пальцах левой, — амме Фалмалин, толло Элулиндо, нетте Тельпериэль и винике… Нас только на следующей неделе зовут на праздник ее наречения имени, но гонец уже сказал мне по секрету, а я скажу тебе: винике Эарвен… Он разворачивает ладонь ребенка и ставит перед ней другую: — И вот к ним приходят в гости… — Мы? — Да, и мы на самом деле придем к ним в гости, и поприветствуем их, — а ну-ка повтори, как? — Атто… Олве?..   Элендиль резко открывает глаза от того, что на руку упала крупная капля. Он моргает — и понимает, что это была его собственная слеза. Но укорить себя за то, что потерял последнее самообладание над описанием эльфийской игры, не успевает. Мальтано, подошедший за это время к нему, одобрительно кивает: — Ты нашел ее? Возьми, это совершенно замечательный экземпляр. Успел договориться с баром Загарфазаном и приобрел не так давно. Зачем ему? Он и раньше-то книг не читал, а теперь и вовсе собирается завоевывать бессмертие и властвовать над миром… Встретит Эльдар, они сами ему покажут — пальцы или что другое… — Мальтано кивает сам себе, и улыбка его полна горечи. — Я возьму ее с собой. — Решение выглядит бессмысленным, но Элендиль не готов расстаться с этим глотком воздуха из совершенно иного мира, который ему вовсе не нужно завоевывать, достаточно знать, что он есть или хотя бы был. Затем он почти с усилием возвращает мысли к горе свитков на столе и добавляет, — И еще пять из этих — у тебя ведь найдется дорожный футляр? Остальные ты упакуешь… — Конечно. Эти и те, что отобрал я. И продолжу отбирать. Думаю, самого необходимого будет еще ящика на два. А потом как минимум столько же необходимого чуть менее… — На следующей неделе к тебе заедет торговец, принесет ящики со специями и фруктами. Под видом пустых заберет эти и повезет в Роменну. Ты сможешь поехать с ним. — Нет. Думаю, я еще не закончу. Потребуется еще один или два таких проезда. — Хорошо, я постараюсь договориться. Но прошу, не мешкай! Я буду ждать тебя в Роменне. — Не тревожься. Мы обязательно встретимся — рано или поздно. Темное предчувствие сжимает сердце Элендиля, но Мальтано улыбается — теперь ясно и светло.   Первая порция рукописей благополучно добирается до Роменны в ящиках торговца. Приходит и вторая — хотя и с поисками оказии, и с доставкой на корабль их ждет уже больше трудностей. К этой партии приложена записка знакомым почерком — о том, что третья порция будет завершающей. А потом приходит Волна.   …В Линдоне сыро и холодно. Кажется, Элендиль никогда не привыкнет к этому климату… и ко всему прочему, что случилось с ними и с миром в столь краткий срок. К тому, что произошло с горизонтом — решил бы, что с глазами, но тогда зрение повредилось у всех, не исключая эльфов! К тому, что у них больше нет дома — и нет в живых никого, кто не уплыл оттуда всего на нескольких кораблях… Даже из них он ничего не знает о тех, что вели сыновья, с тех пор, как бурей их отбросило южнее. Фалатрим уже снарядили легкое маневренное судно для разведки вдоль побережья — а пока он каждую ночь видит обломки в полосе прибоя, тела среди них, и сны отличаются только тем, кого из сыновей он узнает среди них. А проснувшись, он думает бессонными ночами об Острове. Не о местах — их пришедшая гибель, обернувшаяся спасением (которое порой кажется нежеланным), словно смазала. О людях. О тех, кто не успел на корабли. Кто не хотел оставить свои обязанности, или тех, кому помогал, или дом и собранное в нем… Он перебирает пальцы, словно в эльфийской игре, но вместо семьи — он сам не знает, что у него теперь осталось от семьи! — вспоминает друзей. Элладан, Йорвен, Салбатор, Мальтано, Батанузир, Ломи,… Нет конца списку. Наяву и во сне. Всегда. «Мы обязательно встретимся», — так ты сказал? — Бар Нимрузир, мы с рыбаками уходим! — Лорд Элендиль, что делать с рукописями? Двое входят с разных сторон и окликают его почти одновременно. Два языка. Там, на Острове, они означали непримиримую вражду, тайну и изнанку, верность королю или Эру… А здесь — кому как удобнее говорить, не более. За несколько дней в их мире изменилось почти всё. Он кивает первому и поворачивается ко второму, несущему несколько футляров. — Я пока взял со стола, но там еще ящики… — Отнеси эти в мой кабинет и принесите к нему все остальные. Я разберу, что нужнее всего сейчас и спрошу лорда Кирдана, где разместить прочее. «Его кабинет» — тоже всего лишь комната, выделенная лордом Кирданом, разом и спальня — а теперь будет еще и отчасти библиотекой. Он безошибочно узнал в руках пришедшего тот футляр, что привез от Мальтано — и несколько своих домашних. Но о себе и своем он привычно не думает сейчас — так легче. А вот о Мальтано и рукописи о названиях пальцев и детских играх… И многих других рукописях. Которые, быть может, могут пригодиться ему, наверняка — тем, кто вокруг него, он очень надеется — еще пригодятся его детям и их детям и более дальним потомкам. Сам Элендиль не очень рад тому, что жив, и пока не слишком понимает, для чего, но им он отчаянно желает жизни. И рукописям, которые они будут читать и переписывать, копируя монограмму прежнего владельца. Настоящее бессмертие для Мальтано и его трудов, куда более верное, чем поход на Аман. Повинуясь внезапному порыву, он идет в кабинет. Свитки уже лежат на столе, он открывает знакомый футляр. Не читает — просто смотрит на начало текста: «Я, Квендинголдо из Гондолина, описал здесь…» И шепотом говорит свитку: — Здравствуй. Но думает не о Пенголоде и вообще не об Эльдар. И продолжает разговор — но уже не вслух. «Мы обязательно встретимся, рано или поздно», — ты ведь уже тогда говорил о Путях Людей, верно? Ты знал уже тогда, а я не решался додумать. Но вот этого ты не учел. Что я с тобой встречусь и раньше — в каждой рукописи из твоего дома. А потом в какой-то день открою рукопись пьесы, прославившей мэтра Элладана, — на полях домашнего экземпляра написан последний состав спектакля! Письма Батанузира и Ломи с приписками всей родни, трактаты Хьярменсула о лечении ран и болезнях суставов, уже не раз спасавшие его товарищей в этих землях раньше, лоцию юго-западного побережья материка с пометками из последнего плавания Батизагана…   Но — не сейчас. Сейчас Элендиль почти с усилием приказывает себе забыть о прошлом и будущем рад текущих дел. Но закрывая футляр свитка, снова повторяет: «…рано или поздно».