Проклятый

Нога застревает в какой-то болотной луже, что тут же утягивает всю стопу в трясину, и Чонгук чертыхается. Пригибается всем телом, уворачиваясь от полетевшего в него дерева, и то печально свистит над головой, а потом с грохотом и треском валится за спиной на землю. — Да твою ж! — шипит, судорожно дергая ногой, и вспыхивает ладонями, уже готовясь спалить весь лес к гремлинам, чего он старался избегать до последнего, но по вине одной ленивой и вечно дрыхнущей задницы изначального плана придерживаться не получается. Да где его, блин, ведьмы носят?! Явно агрессивно настроенный орк в паре метров напротив тоже не особо горит желанием, чтобы лес превращали в пепел, оттого и вырывает еще одно дерево с корнем из земли. Ну да, можно просто его выкорчевать, а не поджигать, и как Чонгук сразу-то не догадался? — Да вытаскивайся ты, — злое. Потому что, если не вытащится, то Чонгук либо: а) Трагично погибает, словив своей мордой дуб. Либо: б) Трагично погибает лес, потому что Чонгуку ловить дуб своей мордой не хочется. Орка такие душевные метания явно не заботят, вот он и прицеливается, выдыхая пар из своих грязно-желтых ноздрей. Налившиеся кровью глаза не оставляют надежды даже на долю вменяемости, кора в сжатых пальцах трещит и разваливается трухой. Вот уж кому Чонгук точно не стал бы пожимать руку. Он даже с некой долей обреченности глядит, как заводится назад толстая, мощная рука, чуть морщится на сопровождающий сие действо рев и просто приседает. Нога уходит в трясину по колено. Класс, его сейчас еще и сожрут какие-то подземные твари. Да где, гремлин его укуси, Тэхён?! Макушка дерева грустно трепыхается в воздухе, а ствол летит не иначе как копье. Воздух из груди выходит жаркий, буквально накаленный, отчего трава поблизости уже начинает тлеть, а весь лес испуганно шебуршать. Ну конечно, он-то чувствует, что тут как бы аж целого дракона разозлили. И явно не хочет быть спаленным заживо. Ладно, он даст Тэхёну еще секунд пять форы, но если эта огромная байда достигнет неприкосновенного лица Чонгука, то он обратит ее и все рядом стоящее в пепел, и пусть потом Тэхён хоть весь изноется. — Ох ёмае, — низкое удивленное за спиной, а вот это вот ни в чем не виноватое дерево, что уже готово было протаранить собой Чонгука, замирает в сантиметрах от его лица, а потом по мановению руки ленивого придурка отправляется обратно в землю, впивается корнями. Кажется, Чонгук даже слышит, как облегченно перешептываются между собой листочки. — А че так сразу с места в карьер? — Тэхён еще и возмущается, посмотрите на него. — Я даже размяться не успел! Чонгук медленно оборачивается, всеми силами сдерживая порыв на Тэхёна сейчас просто подышать. Тот, к сожалению, не вспыхнет как спичка, но все равно знатно обосрется. А эта ошибка природы стоит, хвостик свой на макушке поправляет, челочку расправляет. Зеркала только не хватает. Дива самая настоящая. — Какого гремлина? — он спрашивает это даже относительно спокойно. Тэхён переводит взгляд на Чонгука. Потом медленно опускает его на застрявшую в трясине ногу, и, ладно, он может пожить подольше, потому что стопа медленно, но верно выталкивается обратно. — Что? — удивляется еще. — Я собирался. Это не мои проблемы, что тебе вечно надо переться к черту на кулички в самую рань. — Три часа дня — это по-твоему рань? — Я в два тридцать встаю! Знаете куда Чонгук эти поздние подъемы Тэхёна клал? Вот примерно туда же, кажется, хочет положить и орк, что хватается за очередное дерево, и Тэхён отвлекается на него, грозно сощурившись. — Нет-нет, приятель, ты так делать не будешь, — возмущенно складывает руки на груди, — лес тебе вот вообще ничего не сделал, иди-ка сюда. Под «иди-ка сюда» он подразумевает «прокатись всем своим исполинским телом, оставляя огромные борозды на земле». Это чтобы потом люди в них падали и не могли выбраться, видимо. И Тэхён-то лес пытается щадить? Да этот орк собой полсотни деревьев посшибал, пока докатился. Чонгук устало трет переносицу пальцами, переводя взгляд на возвышающуюся перед ним тушу, что своими размерами превосходит высоту деревьев. Нет, ну понятно, конечно, что местные назвали проживающее в лесу чудовище драконом, но какого гремлина? Во-первых, Чонгук в два раза больше. Во-вторых, он не такой страшный! А у этого чудовища даже крыльев нет! — Эй, але-е, — Тэхён обнаруживается на ветке дерева, свободно болтающим ногами, — я вообще-то еще в лавку хотел забежать, так что сделай уже с этим что-нибудь. — Ты мне предлагаешь спалить его и все вокруг заодно? — Чонгук интересуется чисто риторически. — Нет конечно, — тон вопроса явно не улавливается. — Ты мог бы перевоплотиться и, например, лапой его придавить. — Если я перевоплощусь, от леса вообще ничего не останется. От тебя, к слову, тоже. — Я рад, что ты обо мне беспокоишься, — у Тэхёна сияют зубы, когда он широко улыбается, — но у меня нет абсолютно никакого желания разбираться в причине, какого лешего вот это, — флегматично обводит руками придавливаемое к земле трепыхающееся тело, — распухло и сошло с ума. Так что давай мы быстренько его грохнем, и потом я пойду по своим делам? — а в конце складывает свои ручки треугольничком и чуть наклоняет голову, строя глазки. Чонгук разглядывает свои штаны, изгвазданные по колено в грязи. — Нет, — даже не особо задумывается. Вот это говно ему потом еще полгода отстирывать. А все почему? Потому что Тэхён опоздал! Не то чтобы это новость, Тэхён вообще вечно с эффектом опоздания. Типа самые важные персоны являются на бал в полночь, чтобы тут же начать ныть, что им вообще-то надо спешить по каким-то супер важным магическим делам. — Ну тогда придумай что с ним делать, он мне нити рвет, я его держать долго не смогу, — Тэхён безразлично пожимает плечами, тут же принимаясь разглядывать свои ногти. Еще и губы дует. Чонгук тяжело вздыхает. — Во-первых, сюда иди. — Ты злишься, я не хочу к тебе подходить. Глаз невольно дергается. Тэхён тут же торопливо сползает с дерева и через мгновение уже наминает землю рядом с Чонгуком, драматично вздыхая и заламывая пальцы. — Ну что? Я лотосы допоздна собирал. Их же при свете дня хрен увидишь, — фыркает. — На кой орк тебе лотосы? Орк ревет что-то явно возмущенное и неодобрительное, дернувшись, на что Чонгук ему согласно кивает, потому что реально возмутительно, а Тэхён закатывает глаза, помахав ладошкой. Теперь чудовище еще и рот открыть не может. — Вообще-то ты жаловался, что у тебя кожа сохнет, а чтобы сделать мазь, нужны лотосы. Чонгук переводит на Тэхёна удивленный взгляд. Тэхён свой взгляд отводит. Вообще всем телом отворачивается, рассматривает поваленные деревья, видимо. — Мазь мне? — выгибает бровь. Тишина. — Тэхён? Тот пинает валяющийся под ногами листочек. — Ну-ка посмотри на меня. Теперь шарахается в сторону. — Нет, сначала ты сделаешь что-то с этим, — тут же возмущенно тычет пальцем в орка, — я устал. — Да ты только пришел. — Вот именно! — еще более возмущенное. — Я только пришел, а уже устал! Представь, сколько у него силы! — взмахивает руками. — И вообще, — внезапно успокаивается, кивая на придавленную к земле тушу, — оно вот прям сейчас вырвется. Чонгук чертыхается. Примерно в этот момент придавленная к земле туша снова издает свой ни хрена не оперный рев, тяжело упираясь ладонями в землю. Тряхануло так, что Тэхёна аж опять на ветку дерева снесло. Тот только морщится, передергивая плечами, открывает рот, чтобы явно пожаловаться на то, что это больно, когда кто-то рвет нити маны, но в итоге жмурится и прикрывает уши руками. Ну а чудовище орет еще истошнее. Вот Чонгук вообще-то тоже так умеет, но никогда не делает, потому что уважает сосуществующих с ним существ и не хочет лишать их слуха. А потом человеки обыкновенные сравнивают его, дракона!, с вот этим вот… орком. Явно превосходящим свои обычные размеры орком. Его лапа закрывает не только солнечный диск, но и, по ощущением, весь небосвод, и Чонгук задирает голову, прищурившись одним глазом, когда вот эта вот мощная рука замахивается прямо над ним. А потом еще и шлепает со всей силы, тут же напарываясь на трещащий молниями щит, отчего орет еще громче. — И вовсе это не так больно, — невозмутимо отвечает Тэхён, сдувая челку со лба. При всем уважении, вряд ли это чудовище его понимает. Чонгук отходит на пару шагов назад, скашивая взгляд на свою диву на ветке дерева. Дива чуть хмурится, забыв на какое-то время, что таким, как он, вечно положено быть утонченными и элегантными, поджимает губы, вытянув ладонь вперед, и, если присмотреться, можно заметить тонкие серебрящиеся нити маны, что тянутся от кончиков пальцев к Чонгуку. Орк, видимо, решив испытать судьбу, бьет лапой еще раз и снова не очень удачно, отчего от его крика, наверное, умирает все живое в радиусе десятков километров. — Чонгук, нет, я, конечно, польщен тем, что ты думаешь, что мне по силам в одиночку такую махину завалить, но я все еще не дракон, — даже скучающее, — а маг обыкновенный. И я реально устал. Нет, ну если реально… — Сюда иди, — со вздохом. В этот раз Тэхён даже не артачится. Послушно стекает с ветки по воздуху, как по песочной насыпи, в пару шагов настигает своего дракона, приваливается к его плечу, выдыхает. — Вот теперь уже не злишься, — довольное. Да на него злиться долго просто в целом нельзя, даже если очень хочется. И нельзя не потому, что он милый, невинный цветочек — вот вообще ни хрена, это чудовище мертвого из могилы достанет, и этот мертвый, взвыв от безысходности, сам в гроб обратно полезет — а потому, что тогда есть риск, что Тэхён, наглотавшись маны Чонгука, просто помрет. А помирать ему пока рано, поэтому отравленную злостью ману он старается не поглощать. — Ладно, — смиренное, — я его сожгу, но ты поставь щит, чтобы я не спалил еще и лес. — Как ты себе это представляешь? — с ужасом. — Ты предлагаешь мне типа сейчас попытаться пламя дракона остановить? Смерти моей хочешь? Чонгук молча протягивает ему руку. — То есть ты еще и хочешь, чтобы я в этот момент рядом с тобой стоял? — с еще большим ужасом. Теперь Чонгук устало выдыхает. — Моё пламя тебя не тронет, — вскидывает бровь. Тэхён вообще единственный на всем белом свете, кому можно не бояться, что большой страшный и великий Чонгук спалит его дотла, потому что у него не получится, как бы он ни старался. А иногда так-то очень хочется. — О, это так мило, — прикрывает ладошкой губы, выгибая бровки домиком. В следующее же мгновение опускает и их, и руку, состроив скучающее выражение лица. — Не убедил. — Тогда сам с ним разбирайся. Тот, с кем надо разбираться, в это мгновение уже раз в пятый пытается пробить своими лапами щит и выглядит вот ни секунды не дружелюбно. — Убедил. Хватается все-таки за протянутые пальцы Чонгука, переплетает. Последний, недолго думая, тянет еще ближе к себе, чтобы аж касаться щекой тут же замершего в ожидании неизбежного виска. Перекладывает ладонь на талию, и Тэхён цепляется за нее пальцами, переплетает их, напряженно вскинув голову. — Если у меня сгорят волосы, я твой хвост выщипаю. Чонгук понимающе фыркает. — Трясешься как осиночка. — Чонгук, если ты не чувствуешь, тут как бы земля под ногами вибрирует. — Все-все. Убирай щит. Тэхён вскидывает свободную руку. — И сразу вокруг нас создавай. — Поверить не могу, что ты заставляешь меня закрыть нас в узком пространстве с этим, — его взгляд мечется к наворачивающему вокруг них круги орку, — и твоим пламенем. Ты должен мне за это свою чешую. Нити расползаются в стороны, и это так-то вот вообще не безопасно, потому что у орка теперь есть реальная возможность их прихлопнуть одной своей ладонью. Впрочем, нестрашно. Вряд ли у него получится. — Зачем тебе моя чешуя? — Чонгук интересуется расслабленно. Пламя приятно согревает ладонь, а Тэхён шумно выдыхает, когда оно охватывает все пространство вокруг. Морщится на истошный, но теперь с явными нотками болезненности рев орка. Тот ладонями больше прихлопнуть не пытается. И славно. — Продам конечно же, зачем еще? — сглатывает, переводя взгляд на Чонгука. Тот смотрит в ответ. Окруженный языками пламени Тэхён выглядит сюрреалистично. Глаза светятся, отражая искры огня, а нити маны золотятся на радужке, красиво вспыхивая каждый раз, когда пламя пытается прорваться сквозь щит. Оно же беснуется в волосах и мягко огибает кожу. Совсем не ранит. На это Чонгук даже сокрушенно выдыхает. Нет, ему, конечно, никогда не хотелось Тэхёна убить, но сам факт того, что даже его не ранит огонь, который так-то ни один маг не остановит, если у него под боком не будет вот такого бесконечного запаса маны в виде Чонгука, заставляет сердце провалиться в желудок с обреченным бульком. Потому что что это, кроме как не самое прямое подтверждение того, что дракон, непобедимый, великий и страшный, влюблен? В это чудовище под боком влюблен, а чудовище даже близко не подозревает об этом. Наверное, стоит и размышляет о том, сколько он бы смог выручить денег с чешуи с хвоста Чонгука и накупить на них своих магических безделушек и книг. Точно не о том, почему его, мать вашу, не сжигает пламя дракона. Его такие приземленные вещи не волнуют! Ну и хорошо, что не волнуют, на самом деле, пусть лучше вот о хвостиках своих переживает. — Тогда нет. — Так кто ж тебя спрашивает, — флегматичное, — я просто в известность тебя поставил. Чонгук вздыхает. Ну кто бы сомневался? Это же Тэхён. У него вообще в девяноста процентах случаев инстинкт самосохранения не работает. Даже удивительно, что он какого-то там пламени испугался, особенно с учетом того, как они познакомились. Вот серьезно, последнего, кого Чонгук ожидал увидеть года так три назад, когда, сладко развалившись на вершине горы, открыл глаза, так это крошечного мага, что размахивал своими руками, надрывая глотку с «просыпайся, тупая ящерица» и от безысходности пинал сложенные под мордой лапы. Псих. Надо было его тогда просто сжечь. — Извращенец, какого орка ты голый?! — это Чонгук услышал сразу же, как, сжалившись над неразумным магом, перевоплотился в форму ему более привычную. Человеческую то есть. — А где я по-твоему одежду должен был взять? — выгнул бровь, сложив руки на груди. Тэхён тогда проследил этот жест и ненадолго залип на испещренном рунами предплечье. Коротко сглотнул. Силой отвел взгляд. — Прикройся, — порылся в сумке, а потом еще и в наглую швырнул Чонгуку в лицо какой-то залежавшийся плащ. Если честно, Чонгук думает, что, наверное, это была любовь с первого взгляда, иначе никак не объяснить то, что он не сжег Тэхёна на месте. Только послушно натянул на себя тряпку непонятно происхождения. Чуть склонил голову вбок. — Что тебе надо? — Стань моим напарником. Вот это был поворот, которого не ждали даже скалы. Аж ветер, гуляющий между ними, перестал подвывать. — Чего? Тэхён закатил глаза. Сдул челку с глаз и взмахнул руками, тут же принявшись бурно объяснять: — Что непонятного? Стань моим напарником. Мне нужен рядом запас бесконечной маны, чтобы беспрепятственно колдовать, а ты сам по себе дракон. То есть огро-омный запас маны, — потом он развёл свои руки в стороны, чуть привстав на носочки. — Мы будем идеальным тандемом. — Нет. Это «нет» — любимое слово Чонгука в адрес Тэхёна, даром что тот его просто не воспринимает. Никогда не воспринимает. Для него вообще такого слова не существует, и на каждое категоричное «нет» он найдет тысячу «а может быть, все-таки?» за редкими-редкими исключениями. Но, к сожалению, тот случай исключением не был, оттого и Чонгук, в край задолбавшись терпеть поползновения обнаглевшего мага, что стал приходить буквально каждый день, согласился терпеть его еще больше и дольше. Мазохист потому что, наверное. А Тэхён, наверное, единственный маг на всем белом свете, который заполучил себе в напарники дракона. И, окей, это интересно. Оказалось интересно. Гораздо интереснее, чем просто пролеживать свои дни на вершинах скал, тем более что Чонгук — дракон прогрессивный и людей не чурается. У него вон даже дом человеческий есть, и последние три года Тэхён появляется там чаще, чем сам Чонгук. Сумасшедшее создание. Абсолютно сумасбродный и непредсказуемый, любит опаздывать, наглый и до щемящей нежности в сердце добрый. Узнал ведь каким-то образом тогда, что у Чонгука от того, что он слишком много лет бездействует и не выпускает свое пламя, легкие начали тлеть. Нашел способ помочь. Своеобразный способ, конечно, но зато как живется теперь не скучно. И пламя разгуливается. Тэхён особенно любит собирать его в ладони, впитывая вместе с маной, и в такие моменты он выглядит по-особенному волшебно. И чего сейчас артачился? — Одно дело, блин, собирать остатки твоего пламени, — Тэхён будто читает мысли, отвечая на вопрос, — а другое — стоять буквально окруженным им. А вдруг ты, не знаю, взбесишься из-за того, что я дышу, и сожжешь меня? Это он говорит, пока выпутывается из ладоней Чонгука, поспешив к разбежавшемуся по воздуху пламени. Тело орка развеивается пеплом на ветру, но это волнует в последнюю очередь. Точнее вообще не волнует, разве что только радует. Момент, который Чонгук больше всего любит во всей их не особо сложной работе, настает почти сразу за этим: Тэхён вытягивает руки, а пламя, ластясь, обвивается вокруг них. Поднимается ветер, тревожа листву, вспыхивают его волосы, а кожа будто сияет изнутри золотом в моменте, когда огонь окружает его нежным вихрем, собирается в одну небольшую искорку, которую бережно удерживают на ладони, а после осторожно вкладывают в сердце с тихим выдохом. Тэхён, наверное, даже близко не подозревает, насколько вообще-то это интимно. Чонгук прикрывает глаза, качая головой. Нет, ну надо же было придумать: поглощать пламя драконов! Он чуть не поседел от ужаса, когда услышал это предложение впервые. — Ты сгоришь. — А ты что, не умеешь делать так, чтобы твое пламя не обжигало? Умеет вообще-то, но уже давно так не делает. Незачем, у него огонь теперь сам весь к Тэхёну тянется, а раньше ведь бесновался, избегал протянутых ладошек. Возможно, его маг немного слеп и наивен, если думает, что все дело в опыте, который он приобрел, пока из раза в раз гонялся за разбегающимися искорками. — Я как будто заново родился, — тот в это мгновение оборачивается, сияя как начищенный жестяной таз, а глаза буквально светятся золотом. Он весь светится, переполненный маной и довольный. Надо бы отвести от него взгляд. Чонгук делает это силой воли, шагая в сторону. Присматривается к куче пепла на земле, с досадой отмечая, что лес они, конечно, не уничтожили, но приятного было все равно мало. Интересно, а Тэхён может все эти поваленные деревья обратно вернуть? Жалко же. О. — Что это? — Тэхён подает голос в то же мгновение, когда Чонгук шагает к заинтересовавшей его куче пепла. — Не трогай! Поздно… Чудовище без инстинкта самосохранения уже раздвигает ладонями пепел, заинтересованно блестя глазами, а потом, явно не думая, хватает валяющееся на земле… что-то, тут же принимаясь разглядывать его с предельной внимательностью. Ну… вроде живой. У Чонгука, если честно, в этот момент вся его долгая жизнь перед глазами пронеслась. Нет, серьезно, кто в здравом уме будет брать в руки неопознанное что-то, оставшееся после сожжения огромного и явно вышедшего из ума орка? А они так-то существа спокойные, тихие и даже скромные, проблем обычно не причиняют, живут себе мирно, вот бы Тэхён тоже так умел. Иногда единственным верным способом на сохранение жизни этого недоразумения кажется вариант запереть его в каком-нибудь домике среди скал, чтобы он не нарывался жопой на опасности. Ни людей тебе, ни чудовищ, только одно конкретное, что сейчас пробует на зуб- — Тэхён, ты совсем сдурел? — ошарашенное. Нет, он реально когда-нибудь свой и без того короткий век просто оборвет вот такими выкрутасами. — Оно сладкое, — тот отнимает ладонь ото рта и подставляет ее под солнце. — Похоже на рубин. Красный камень действительно переливается алыми искрами, похожий на тот самый драгоценный, вышеупомянутый. Но не то чтобы рубины вообще должны быть в желудках орков. Те питаются не драгоценными камнями. Их так-то вообще драгоценности не интересуют, и Чонгук вот искренне сомневается, что сгоревший бедняга его сожрал случайно. — Чувствую немного маны, — продолжает сообщать все, что удается выяснить, Тэхён, — но впитывать ее не буду, она нехорошая. О, хоть какая-то разумная идея. Чонгук со вздохом присаживается рядом. — Отчего рубин мог стать сладким? — Это не рубин, — моментально отзывается Тэхён. — Ты же сам сказал- — Я сказал, что оно похоже на рубин, — фыркает еще, мол, ну ты что, совсем дурак? — Но это не рубин, — задумчиво склоняет голову вбок, перекатывая камень на ладошке. — Это горный хрусталь. Что-то Чонгук вообще запутался. — Не вижу логики, — тянет руку к нерубину, но Тэхён тут же сжимает ладонь и драгоценностью не делится. — Тогда почему он красный? Многозначительный взгляд Тэхёна не говорит, если честно, ни о чем. Поэтому с его губ срывается еще и многозначительный вздох. — Горный хрусталь — это камень ведьм. Его поэтому в обрядах часто используют, он хорошо ману впитывает. От цели заклинания зависит, какой он цвет приобретет, — задумчиво ведет пальцами по камню. Что-то Чонгук не хочет знать, почему он стал красным. — Красным они становятся, если обряд несет в себе страсть, зависимость, влечение, — Тэхён задумывается. Потом переводит взгляд на Чонгука, медленно моргнув, — жестокость, нетерпимость, агрессию, — обводит ладонью образовавшуюся после битвы поляну вокруг них, почти шепотом добавляя, — разрушение. Что-то вот вообще не оптимистично звучит. — А сладкий почему? — Ты когда-нибудь пил приворотное зелье? Чонгук многозначительно выгибает бровь, складывая руки на груди. Тэхён закатывает глаза. — А жаль, я бы посмотрел на влюбленного тебя, — вот эти слова больно полосуют сердце. — У дурманящих зелий сладкий вкус, — все же поясняет, — и заклинаний тоже. Это не камень сладкий, а остатки маны на нем, — с угрюмым вздохом. — Ну вот, — теперь уже ноет, — а я еще в лавку забежать хотел. Досадно бросает камень на землю и встает на ноги, умоляюще вскинув глаза к небу. — Давай сделаем вид, что мы его не заметили. Звучит приятно. — А потом через недельку другую еще одного такого орка убивать попремся? — Чонгук хмыкает. И давит на самое больное, — а если люди пострадают? — А я уже страдаю, — несчастное, — но тебе все равно. Камень снова в руках, Тэхён пыхтит и злится, но варганит что-то свое невероятно магическое, а потом камень вспыхивает, когда от него тянутся тонкие красные нити и устремляются прямо Чонгуку в грудь. Тот успевает разве что испугаться. — Не ссы, они просто покажут путь к владельцу. — Разве владельцем был не орк? — Он был скорее хранилищем, — Тэхён хмыкает, — может, экспериментом. В любом случае нам туда, — машет рукой на сгущающуюся впереди чащу. Нити в эту чащу тянутся слабенько, едва сияя в свете дня алым цветом. Выглядит это даже немного зловеще. Особенно то, как темно и совершенно не приглашающе деревья склоняются друг к другу в самой глубине леса. Идти туда не то чтобы прямо хочется. Тем более с Тэхёном идти, а вдруг помрет? — Не нравится мне эта идея, — со вздохом. — Да что ты говоришь? — а вот Тэхён мог бы уменьшить концентрацию сарказма на одну букву в каждом слове. — Ну давай тогда не пойдем. Разворачивается. Чонгук ловит его за хвост на макушке и притягивает ближе к себе, не обращая внимания на тихое шипение. — Пойдем, — хмуро и угрюмо. Тэхён в ответ чуть задирает голову, перехватывая усталый черный взгляд Чонгука, тоже как-то слишком серьезно сдвинув брови к переносице. — Но ты от меня, — указательный палец тычет в лоб, и Тэхён хмурится еще больше, — ни на шаг не отходишь. — Волнуешься? Ты даже не представляешь как. Чонгук устало всматривается в его хитрые, блестящие янтарными отблесками лукавства глаза и вздыхает. Качает головой. Тянет за собой в эту не обещающую ничего хорошего чащу. — Пошли.

***

Впервые Чонгук чувствует что-то странное, когда лес, плотно окружающий их со всех сторон, заметно темнеет, сгущается, и будто даже листва у деревьев отливает густо алым, бордовым. Даже воздух становится более плотным, вдыхается с явным трудом, а тело наоборот становится подозрительно легким. Тэхён под боком и в ус не дует, только головой вертит по сторонам, иногда настороженно хмурясь. Но дышит вроде легко. — Ты в порядке? — Чонгук все равно на всякий случай интересуется. На это Тэхён чуть поворачивает голову уже к Чонгуку и недоуменно хмурится. — А ты нет? — удивленное. Чонгук тоже хмурится, снова прислушиваясь к ощущениям. Сложно сказать, что он прям не в порядке… но что-то странное чувствует. По ногам ползет такое неприятное щекочущее ощущение, будто дымка тумана, воздух спертый, а собственные руки ощущаются скорее как крылья. Будто обратился в дракона, но он ведь все еще в человеческом теле. И это… — Странно, — бормочет, — ощущаю себя странно. В ногах еще так, — морщится, — противно и щекотно. Тэхён тут же опускает взгляд вниз. Коротко хохочет. — Счастливого полета, — говорит. Про полет Чонгук, увы, спросить не успевает, потому что вот это вот щекочущее и противное внезапно оборачивается вокруг стопы плотным жгутом и буквально выдергивает землю из-под ног. Точнее Чонгука с земли. Точнее задирает его вверх тормашками. Мир делает решающий бросок, кружится перед глазами, и славно, что вестибулярный аппарат у Чонгука хороший, оттого он только давится воздухом от неожиданности и крепко жмурится, но это потому, что глаза сохнут от ветра. А потом спина врезается в дерево, и то обиженно трещит, расходясь корой, как по швам. Ну конечно, Чонгук его смачно своей вылезшей для предотвращения таких казусов чешуей протаранил. — Айщ, — не то чтобы это прям больно, скорее обидно, — а раньше сказать? Тэхёна рядом не обнаруживается, и Чонгук не уверен в том, что его это расстраивает. Да и в том, что радует, тоже. Скорее пугает, потому что, если Тэхён не обнаруживается рядом, это значит, что он успел найти приключений на свою задницу, когда Чонгук вынуждено кувыркался в воздухе. Так, ладно, вот теперь пора вставать на ноги и нести эти ноги по направлению к своему непоседливому магу, куда он вообще запропастился там? Его тоже какая-то неведома зверушка за ноги в чащу утащила? Что за неведома зверушка, кстати? Чонгук чуть разминает плечи, осматриваясь. Лениво хрустит шеей. Снова давится воздухом, когда вокруг него и несчастного дерева обвивается что-то явно толстое, мощное и нечеловеческое. Нет, вряд ли, конечно, он бы смог встретить тут человека, но все же. — Какого?.. — опускает взгляд, удивленно разглядывая явно пытающийся выдавить из Чонгука внутренности… змеиный хвост. Медленно поднимает взгляд обратно. А в метрах десяти от него стоит… вот это. Голое вот это. У вот этого литые мышцы груди, прям лицо сломать можно, сразу видно; точеный торс, покрытый плотной иссиня-черной чешуей, который плавно переходит на уровне паха в длинный… нет, серьезно, очень длинный, толстый и вообще не внушающий доверия хвост. Он вьется кольцами у земли, помогая удержать равновесие, и все равно ведь умудряется доставать еще и до Чонгука, плотно прижимая его к дереву. Благо там же, на уровне паха, болтается закрепленная на добром слове и злом шипении тряпочка. И спасибо ей за это, пусть держится, Чонгук не особо горит желанием лицезреть обнаженных… нагов. Еще и явно раздраженных нагов. Что-то Чонгук не помнит, чтобы у нагов когда-то были такие длинные хвосты. И чтобы они были такими злыми. Нет, типа эти существа всегда были противными, вредными и не самыми приятными в общении, но этот прям аж блещет агрессией. Вот Чонгук не удивится, если, когда сожжет его, на земле окажется маленький красный камушек, прямо в цвет налившихся кровью глаз, таких по-злобному выпученных, что не остается сомнений: Чонгука сейчас попытаются прибить. Что-то вот ему все меньше и меньше нравится эта ситуация. Еще меньше она начинает ему нравиться, когда из-за спины нага выползает второй хвост, которого вообще-то быть у нагов не должно, и тем более не должно быть в этом хвосте скрученного и даже не сопротивляющегося Тэхёна. Еще и темно так, что хоть глаз выколи, будто весь свет просто разбежался по углам с приходом этого чудовища… Ладно, одного из этих чудовищ, потому что Тэхён тоже вполне себе может стать причиной, почему солнце обреченно махнуло рукой и свалило с неба. Ну, или все дело в недостатке воздуха. Хвост все еще пережимает легкие с целью выдавить их на хрен, смазанный силуэт Тэхёна трепыхается в тисках хвоста, и Чонгук дергается навстречу, глотая испуганно взметнувшееся к горлу сердце. Класс. Не зря Чонгуку с утра умытый гремлин дорогу перебежал. Как знал, что все пройдет через жопу, гремлины просто так никогда не умываются. Тэхён тоже врезается спиной в соседнее дерево, даже не пикнув, только дергается, когда его внутренности точно так же пережимают слишком толстым для обычного нага хвостом. Чонгук на своем пузе пытается разжать его руками и кряхтит, не отводя, если честно, откровенно паникующий взгляд от своего чудовища под боком. То чудовище, которое не под боком, а впереди, пытается сказать что-то на своем шипящем, змеином, только вот… — Ничего не понимаю, товарищ, — голос у Тэхёна натуженный и откровенно веселящийся, — я только с ящерицами болтать умею. Чонгук сдерживает порыв заматериться. — Не зли его еще больше! — кричит. Точнее пытается, а так вообще — пыхтит. И вот вроде маг ему на удивление сильный попался, живучий как слаймы, такой же скользкий, даже мозгом обладает, даром что пользуется редко, но не переживать все равно не получается. В их тандеме за разумность отвечает, увы, Чонгук. И в то мгновение, когда он, собственно, почти разжимает тиски на своем животе, из-за спины нага выползает еще и третий хвост, что заставляет напрячься чуть больше обычного. Он что там, как черви дождевые размножается? Какого орка вообще? — Да ладно тебе, — ни капли не испуганное, — смотри как пыжится. Может, лопнет? У хвоста тонкий, острый даже, как шпага, кончик, плавно расширяющийся до необъятных размеров ближе к основанию, отводится назад и примеряется к жалко трепыхающемуся у ствола дерева Тэхёну. Сердце дергается в груди. Не только сердце, Чонгук весь дергается, лопая в этот момент чешую под пальцами. Успевает только оторвать себя от дерева, сдвинув с места титанический хвост, и разрушить тишину собственным криком: — Тэхён!.. А потом другой такой титанический хвост со всей силы врезается в его грудь. Дырявит насквозь. С губ нага срывается довольное такое шипение, и хвост его с явным удовольствием сжимает тут же обмякшее тело, а Чонгук сам весь обмякает, пораженно распахнув глаза. Слезы наворачиваются моментально. А потом хвост начинает с удовольствием ковыряться в булькающем и хлюпающем теле, и к горлу подкатывает тошнота. Какого хрена оно так хлюпает? У Чонгука вот хлюпает нос и его разжиженное сердце, когда он силой отводит взгляд, досадно выдыхая. Этот Ким Тэхён… — Хватит уже, — на выдохе, — на это смотреть больно. …однажды и правда доведет Чонгука до слез. Сейчас они не скатываются, высыхают так-то, даже тревога немного унимается, хоть в висках все еще пульсирует от пережитого стресса. И все потому, что Чонгук все еще влюбленный дракон, который сейчас всеми силами сдерживается, чтобы на этого нага не дыхнуть, а у Ким Тэхёна все еще нет ни стыда, ни совести. Зато талантов — хоть завались! — Хвост его держи, — вот даже непонятно, откуда раздается голос, но после этого дыхнуть хочется уже меньше. А тело Тэхёна, то самое, продырявленное, мягко растекается в смолу по хвосту, ползет выше, вплоть до основания тела, тут же застывая янтарем, и Тэхён ему говорил уже порядка сотни раз, почему именно янтарь, но Чонгук каждый раз был на грани нервного срыва, когда ему объясняли тонкости создания двойников, чтобы запоминать такие незначительные детали. Знали бы вы, сколько раз на его глазах умирал Тэхён, точно бы посочувствовали. Чонгук вот все равно с ума сходит от волнения и переживает это так, как в первый. Никогда не отличает. — Хво-ост, Чонгук!.. Да держит он, держит. Пальцы стискивают чешую, теперь пытаясь ее, лопнувшую, стянуть обратно, но вряд ли это поможет. Вскидывает злой и воспаленный взгляд на нага. Тот вот беспокойно возится, дергая застрявшими хвостами, кольца раскрутить пытается, но скручивает обратно, стоит телу, оставшемуся без опоры, покачнуться. Чонгук сжимает его еще крепче, напряженно впиваясь в нага, разбрасывающегося шипящими проклятиями, глазами, и даже довольно выдыхает, когда где-то за его спиной мелькает знакомая макушка. Он однажды сам не выдержит и эту макушку точно прикончит. — А теперь не дергайся, — Тэхён вот выглядывает шкодливо, прикусывает кончик языка, пока наг беспомощно дергается, все пытаясь освободить свои хвосты, — во-от так, умница, сейчас мы твою шипящую рожу вылечим. Вылечим? Что он там лечить собрался? А этот бесстрашный еще обходит его, лицом к лицу встает — а если укусит?! — Отойди от него! — Оба не дергайтесь, — меланхоличное. — Не порти мне план, я почти закончил, — жмет ладонь к груди напротив, отчего наг дергается только сильнее, сбиваясь на совсем рычащие и шепелявые звуки, а потом рыпается вперед, клацая клыками прямо около лица Тэхёна. Тот разве что только немного назад отклоняется, цокнув языком. — Не, я не шучу, лучше реально не дергайся, а то у меня за спиной сидит бешеная ящерица. Разве не чувствуешь ее жажду убийства? Я вот чувствую, аж дышать тяжело, — камень в гнездо Чонгука. Приходится выдохнуть и немного довериться. После этого наг шипеть перестает, зато начинает булькать и давиться, а Тэхёну хоть бы хны, ведет ладонью по массивной груди к горлу. Просто лапает его! А потом еще удивляется, чего это Чонгуку убивать хочется! — Ага, так и знал, — примерно в этот же момент через рот нага прямо на ладошку вываливается очень даже знакомый камень, а лишние хвосты как-то моментально скукоживаются, скрючиваются. Тают в руках просто сброшенной чешуей. Чонгук морщится, когда откидывает ее в сторону. Косится на единственный оставшийся, но тоже скукожившийся в размерах хвост в этом янтаре, некогда бывшим Тэхёном. Наг в этот момент картинно закатывает глаза, медленно покачивается, а потом опадает всем своим телом на Тэхёна. Последний только выставляет руки, подхватывая его, и тут же начинает ругаться. — Убери его, он полуголый! — с нотками истерики в голосе. — А когда ты ему грудь лапал, тебя это не волновало, — Чонгук скорее просто ворчит, чем действительно злится, когда встает на ноги и в два шага, потому что торопится, но об этом Тэхёну знать необязательно, оказывается рядом. Тянет нага за плечо на себя. Спускает его на землю. — А тебя это больше всего волнует, — Тэхён хмыкает. Тащит свою измазанную в слюне нага ладонь к лицу, чуть склоняя голову вбок, — надо же, этот еще даже- Чонгук хватает его за запястье, отдергивая руку в сторону и перебивая на полуслове. — Ты в курсе, что слюна нагов — это яд? — шипит. — Какого лешего ты свое лицо в него тычешь? Порывается забрать хрусталь из рук. Тэхён резко сжимает пальцы. Глядит на него чуть покрасневшим взглядом, будто это вот на его глазах только что умер Чонгук, а не наоборот. — Не трогай, — спокойное. — Эта безделушка — моя награда. Я знаю, что ты у нас вся такая из себя ящерица, но золото свое ищи в другом месте, а к моему лапки не тяни. Зубы заговаривать пытается. Дергает рукой, намекая на отпустить. Чонгук еще больше усиливает хватку, впиваясь напряженными зрачками в Тэхёна. — В чем дело? — выгибает бровь. — Что с ним не так? Потому что Тэхён вот вообще никогда ничего просто так не делает. Каждое его слово — хитросплетения, которые образуют огромную паутину из планов. И, конечно же, все они должны воплотиться в жизнь. Думаете, он Чонгука в них посвящает? Да никогда! — Все с ним в порядке. — Тогда дай посмотреть. — Не дам, — Тэхён возмущается. — Чего ты жадный такой? Я тебе десять таких создам, только попроси. Звучит красиво, конечно, особенно для влюбленного сердца Чонгука, но- — Нет, — категоричное, — ты либо сейчас рассказываешь, почему мне нельзя касаться хрусталя, а тебе можно, либо я забираю его силой. Тэхён дергается назад. Чонгук тянет его обратно, грозно напирая. — Выкладывай. Однажды этот чокнутый уже не поделился своим великим планом, а просто молча сиганул с башни замка, в котором поселился злобный чернокнижник. Вот прям был уверен в том, что Чонгук поймает. Изначально вот все как надо было шло: приперся один, зная, что выйти обратно можно будет только через окно или ногами вперед, подрался с темным себе подобным, а потом под конец красиво развел руки в стороны и упал спиной назад, пока замок медленно рушился. Конченый. Нужно ли упоминать то, что сам Чонгук в этот момент спокойно себе полеживал на солнышке, а потом сотое из развившихся в отношении Тэхёна чувств сказало ему, что жопу того срочно надо вытаскивать (на самом деле просто искра, что он давно нацепил Тэхёну на загривок, пока тот не видел, дала понять, что дела плохи), и подорвался как ужаленный в жопу дракон. Хотя... почему как? Но Тэхён так звонко смеялся тогда, довольный тем, что ему все-таки удалось уломать Чонгука на покататься на спине (не уломать, а принудить, ага), что все возмущения ушли на второй план. А сейчас вот не уйдут! — Нечего выкладывать, — тот выворачивает свободной рукой карман у своих брюк, вскидывая брови — пусто. — Мы с места не сдвинемся, пока ты не расскажешь, — обещает Чонгук. Только проблема в том, что велика вероятность, что тогда Тэхён просто просияет и с радостью присядет жопой на землю. Его упрямством можно бурить скалы. Впрочем… — Отлично, — он так и делает. — Я как раз хотел отдохнуть. И смачно плюхается жопой на землю. Точнее он пытается, но Чонгук все еще держит его за запястье, высоко задирая вверх, отчего Тэхён скорее повисает. — Давай, мой злобный ящер, мне как раз надо запас маны восполнить. Двойник почти все силы высосал. Чонгук обреченно глядит на него сверху вниз порядка тридцати секунд. Со вздохом садится рядом. Тянет за всё то же многострадальное запястье на себя. Камень Тэхён так и не отпускает. Но ему вполне себе поддаются, даже не сопротивляются. Возможно, понимают, что еще немного, и лес буквально вспыхнет вместе с Чонгуком. Тот глубоко вздыхает, чувствуя, как у него полыхают легкие. В прямом смысле. Это же, видимо, чувствует Тэхён, когда приникает щекой к груди, слегка трется, недовольно выдохнув. Мягко вынимает свою руку из захвата пальцев. Прячет хрусталь в карман. Вот теперь есть что выкладывать, да тот ведь все равно не станет. Сидит ластится. Всегда так делает, когда ему надо внимание Чонгука отвлечь от собственных грандиозных планов. И ведь работает же! Чонгук со вздохом обхватывает плечи одной рукой, другой снова подцепляя измазанную в слюне ладонь. Осторожно вытирает ее собственной рубашкой. — Не суй ее в рот, — а то с него станется. Тэхён даже вот кивает, не спорит, не язвит. Страшно, когда он замолкает. Додумается до чего-то непоправимого, а Чонгуку его потом ловить в двух сантиметрах от земли, да? — Ты снова поверил, — вот, что в итоге выдает спустя десять минут умиротворенного молчания. — Испугался? — даже как будто действительно любопытно интересуется. Ну да, он же не видел, как Чонгук буквально лопнул своими пальцами хвост нага? Конечно. Издевается сидит. — Обрадовался, — мрачное. Тэхён смеется. — Так и знал, — беспечное. Задирает голову выше — Чонгук со вздохом переводит на него взгляд. Всматривается в изредка вспыхивающие золотом нити, расплывшиеся по янтарной радужке. Поджимает губы. — Ты пытаешься показать мне свою совесть? — устало интересуется. — Так вот, я все равно ее не вижу. Потому что ее нет, никогда не было и не будет. Тэхён — бессовестный человек, влюбивший в себя дракона. Возможно, узнай он об этом, пользовался бы еще более нещадно и нагло. Но он, к счастью, никогда не узнает. А даже если и догадается, все равно от Чонгука правды не добьется. Ни за что. Чонгук никогда не признается. Незачем Тэхёну отягощать себя еще и чувствами всяких ящериц. — Какой ранг был у заказа? Внезапный вопрос. — S вроде, — Чонгук хмурится, вспоминая. Тэхён кивает. — Ага, а должно быть S с пятью плюсами, — ворчит. — Если бы на это задание пошел кто-то другой, то точно помер бы, — молчит, пожевывая губы. — А что там было вообще? — Ты даже его не прочитал… — Чонгук вздыхает. Хотя не то чтобы он прям удивлен. — Жалоба на сошедшего с ума дракона в лесу и просьба его успокоить. Даром что орка можно было только упокоить… — Дракона? — со смешком. — Как же ты пережил такое унижение? — с еще более громким смешком. Через пару секунд он и вовсе заливается тихим смехом, пряча глаза под ладонью. Ну да, еще б его не повеселило то, что Чонгука сравнили с орком. Большим, тупым и злым орком. А Чонгук вообще-то добрый и умный. И огромный, а не большой. — Ладно, — отстраняется, — буду верить в то, что заказчик просто не знал, кто стоит за этим «драконом», — кривится, изображая кавычки, — оттого и выставил неправильный ранг у заказа. Пошли дальше. — Я, кажется, сказал, что мы с места не сдвинемся, пока ты не расскажешь мне в чем дело. Только вот Тэхён уже выпархивает из хватки, телепортируясь на пару метров вперед. Удивленно оборачивается. Вскидывает брови. — Да? — прикладывает пальцы к подбородку, досадно качая головой. — Вот блин, совсем не помню такого. — Тэхён… Глядит в его удаляющуюся спину. Потом пилит обреченным взглядом махнувшую в воздухе ладонь, мол, ты либо остаешься тут один, либо все же идешь. Со вздохом поднимается. И вот как с ним вообще бороться?

***

Лес будто окольцован — понимает Чонгук. Будто поделен на части, замыкающиеся в круги, и, заходя в каждый следующий круг, дышать действительно становится гораздо труднее. Воздух тут плотный, почему-то влажный. Из тела пропадает былая легкость, добавляется только непривычное, зудящее ощущение, будто из него пытаются вытянуть силы. Ненавязчиво, совсем осторожно. Как будто клубок за ниточку, медленно наматывая ее на локоть. Вроде не критично, но раздражает. Никак не избавиться от этого ощущения. — Ты в порядке? — кажется, это они уже проходили. Тэхён не выглядит так, будто вот-вот упадет замертво, но заметно бледнеет. Особенно губы. Но дышит свободно, даже не просит восполнить свой запас маны, а он ведь постоянно это делает, оправдываясь тем, что она у него просто на все подряд уходит, даже на ходьбу. — Я облегчаю себе шаг с помощью магии! Да, и именно поэтому каждые пятнадцать минут ему жизненно необходимо цепляться клещом за Чонгука и блаженно впитывать в себя его ману, заставляя последнего мысленно сходить с ума. — Я в порядке, — меланхоличное, — а ты? — Да вроде тоже, — со вздохом. Вокруг сплошные деревья, а лес кажется непроглядным и бесконечным. Чонгук не уверен, но-. — Лес разве был таким большим? — Подпространство, — Тэхён пожимает плечами. — Искусственно созданный лес внутри настоящего леса. Вероятно, тот орк просто каким-то образом выбрался из него. Вряд ли его должны были заметить. Слишком рано. — Для чего рано? — Чонгук настораживается. — Для того, чтобы его заметили, конечно же. Вот говнюк. — Чем дальше мы идем, тем тяжелее становится воздух. Тэхён косит на Чонгука взгляд. Непонятный взгляд. Что-то между «перестань думать, а то все испортишь» и «и что ты хочешь этим сказать?» А Чонгук ничего не хочет говорить, Чонгук хочет, чтобы Тэхён поделился с ним всем, о чем догадался или до чего додумался, но он не делает этого никогда по причине «ты скажешь, что это опасно, и не станешь участвовать». Ну, вероятно, именно так Чонгук и сделает, потому что каждый план Тэхёна почему-то заключается в том, что ему обязательно нужно повиснуть на волоске от смерти и дождаться, когда его спасет Чонгук. Против всех канонов человеческих сказок идет. Где это видано, чтобы дракон спасал принцессу? Где это видано, чтобы принцесса была наглой, хитрой, заносчивой и вообще магом? Только в мирке Ким Тэхёна, очевидно. — И ты бы мог, например, сказать, что мы находимся в подпространстве, — ненавязчивое такое. — Ага, — это звучит с улыбкой. Шкодливой такой улыбкой. Снова издевается. Потом замирает. Прислушивается. — Что-то будет, — хмурится. Чонгук переводит на него вопросительный взгляд. Тэхён переводит на него такой же, но таким он остается буквально секунду, а потом, когда его резко хватают за воротник и притягивают к себе, становится охреневшим. За его макушкой смачно пролетает толстая ветвь дерева. Что-то сегодня лес с ними прям воюет. Следующая ветвь залезает Тэхёну под рубаху, и тут Чонгук уже ничем не успевает помочь, только удивленно моргнуть, когда Тэхён взлетает в воздух, увы, не по собственному желанию и просто… повисает. Вторая такая ветвь пытается пролезть еще и Чонгуку под рубаху, но, надо же, обжигается о раскаленную кожу и тут же пытается просто его отлупасить. — Сам слезешь или тебе помочь? Чонгук приподнимает локоть, закрывая лицо от обрушившегося на него шквала деревянных ударов. Ветки, правда, тут же разрушаются в труху, стираясь о покрывшую кожу чешую, или просто тлеют. — Да мне и тут хорошо… Чонгук кидает на него настороженный взгляд. Тэхён какой-то немного вялый. Скорее даже уставший, и в голову стреляет мысль, что, раз они в подпространстве, то и время тут может идти по-другому. А что если они тут уже несколько суток находятся? Без еды, без воды… — Да все, сейчас слезу, — со вздохом. Ну ладно, у него пока язык не отнимается, а это первый показатель, что все пока еще хорошо. Пара секунд, и ноги хлопают о землю. Еще пара секунд, и Тэхён снова повисает на ветвях. — М, — изрекает. Вот у этого «м» есть несколько значений. Первое, самое неприятное — «я тебя услышал и сделаю по-своему», которое Чонгук ненавидит прямо аж до дрожи. В такие моменты его легкие вспыхивают пламенем и, по ощущениям, из ноздрей идет пар от злости. Второе значение этого вот «м» Чонгук любит побольше, потому что Тэхён все еще красив, а еще больше он красив, когда выключает режим придворного шута и заморской дивы одновременно. А выключает его Тэхён тогда, когда его что-то откровенно начинает бесить. И в эти же моменты он и изрекает свое многозначительное «м». Его можно продолжить как «-илый, ты сейчас умрешь». Хотя Чонгук не уверен в том, что созданные в подпространстве деревья можно назвать живыми. Потом ноги Тэхёна хлопают о землю второй раз, и он поворачивается к Чонгуку полубоком. — Прикрой меня. Вот это даже оскорбительно. Нашел о чем просить. — Ты видишь кого-нибудь, кто чисто теоретически может быть виновником того, что деревья посходили с ума? Это Тэхён говорит, плавно расставляя руки в стороны, будто пытается растянуть что-то между ладоней. Мана серебрится в воздухе, огибая нитями все близстоящие деревья, как бы те ни сопротивлялись. Чонгук отбивается от полетевшей ему в лицо ветви, а потом отбивает вторую такую, полетевшую в затылок Тэхёну. Тот даже не оборачивается. Вспыхивает взглядом, наверное, снова искрит золотом, а мана — серебром, не самое лучшее сочетание, но отчего-то все равно завораживающе. Такие же серебристые нити поблескивают в его развевающихся от колебаний воздуха волосах. По коже ползет мороз. Этот же мороз ползет по всем попавшим в плен нитей деревьям, покрывает слоем льда ветви, заставляя их застыть на одном месте. Чонгук мельком оглядывается. Вокруг все еще сгустившийся мрак, будто подпирающий их со всех сторон, плотная красноватая листва, ни намека на ясное небо над головой. Кроны будто сплетаются между собой в бесконечное черное полотно, оттого и так темно. Ощущение, что свет сюда попадает только от Тэхёна и его янтарного сияния. А еще будто идет из земли. Такой холодный, белый, будто необходимый лишь для того, чтобы было видно хоть что-то, свет. Еще и очевидно искусственный, что Чонгук хмыкает, разглядывая траву-светяшку под ногами. Она обычно растет только на севере континента, а тут вдруг перекочевала в обычный лесок в их окрестностях. Чудо, не иначе. Ее голубоватый, тот самый белый свет раздражает радужку и, кажется, Тэхёна, отчего по крошечным сияющим бутонам тоже ползет изморозь. — Не помогает, — Тэхён вздыхает. В этот момент из земли вылезает кроной очередной желающий впиться своими ветвями Тэхёну в шевелюру дуб, и Чонгук, кажется, понимает, почему не помогает. Землю-то не проморозишь. — Они из маны сделаны, — тот ноет, — я не могу их уничтожить, только обездвижить на время, Чонгук! Еще чисто теоретически он просто может их поглотить, но о таком Чонгук даже заикаться не будет. Мало ли какая там энергия у этой маны. А вдруг ядовитая? Это только у Чонгука безопасная, бери сколько хочешь. — Ну если из маны, — пожимает плечами, — то я просто их сожгу. Мана дракона же все равно сильнее. Пламя — беспощадное, и ни один дорожащий своей жизнью маг… Да не то что маг, любое дорожащее своей жизнью существо никогда не захочет столкнуться с драконом лицом к лицу. Недаром они считаются существами самыми могущественными. Рядом с ними все погибает, а Тэхён — просто конченый. Возможно, Чонгук тоже слегка сумасшедший, раз вот этому конченому позволяет вить из себя веревки любой длины и толщины, а конкретно сейчас просто выпускает пламя погулять, и все наглые ветви, сталкиваясь с ним, просто распадаются на хрупкие частицы маны в воздухе. И правда ненастоящие. Можно было бы так вообще все подпространство уничтожить, но тогда есть риск не найти зачинщика всех этих бедствий, и примерно это Чонгук читает во метнувшемся в него взгляде Тэхёна. Закатывает глаза. Ладно, будет чуть осторожнее. Пламя теперь не беснуется, только мягко огибает каждое появляющееся в двух-трех метрах от Тэхёна и Чонгука дерево, пока последний даже как-то расслабленно оглядывается. А вокруг одни деревья, деревья, деревья… еще деревья… о. О-о. — Ну, допустим, я нашел виновника, — это Чонгук говорит настороженно, потому что находка его не радует от слова совсем. Машет ладонью вперед. Туда же, куда тут же переводит взгляд Тэхён и морщится. Кажется, разделяет чувства Чонгука. Они, как бы, вообще не любили вступать в битвы с девушками, тем более дриадами, а тут все сразу и в одной колбе, в которые Тэхён заливает свои эликсирчики. Радует, наверное, только то, что она, в отличие от всех встретившихся им ранее жертв хрусталя, не распухла. Все такая же миниатюрная, тонкая, изящная, как и подобает дриадам, только во взгляде абсолютно ноль вменяемости: мутный, темный и будто поросший корой. Ее движения дерганые, как деревянные, и Тэхён отскакивает от нее в сторону, потом снова отскакивает в сторону, но уже от попытавшегося вылезти ему из земли в ногу дерева, и выставляет вперед ладонь, образуя щит. В этот щит впиваются пальцы помешавшейся дриады, удлиняющиеся, тонкие и острые как сучки. Чонгук хмурится. Почти хлестнувшая его по лицу ветка тут же растворяется в воздухе, а потом материализуется у лица Тэхёна, и тот обалдевше отскакивает от нее. — Твой щит бесполезен, — это просто рассуждение вслух. — Рад, что ты такой наблюдательный, — Тэхён от этого, кажется, раздражается. — …потому что деревья и твой щит — воплощение маны одного уровня, — все тянущиеся ветви к чудовищу испаряются в легкой дымке, а Чонгук только заинтересованно склоняет голову вбок, чуть опустив полыхающую ладонь, — но если мы повысим уровень воплощения маны, — глядит из-под ресниц, пока Тэхён внимательно прислушивается, замерев, — то, может, у нас получится что-то дельное. Больше пояснять не приходится. Наверное, это то, что нравится ему в работе с Тэхёном больше всего. Он всегда подхватывает на лету, развивая мысль быстрее, чем ее окончил бы Чонгук, и это приятно греет. Такое вот понимание друг друга греет. Делился бы Тэхён еще всеми своими соображениями и планами, и цены б ему не было. — Только не сожги ее, — требует. Ага, спасибо за напоминание. Чонгук встает за спиной Тэхёна, набирая этот мерзкий спертый воздух полной грудью. На выдохе выпускает пламя. Это правда, что он может контролировать то, кому он принесет вред, но касается это, увы, только существ живых и обладающих маной. Тех, кто действительно мог бы защититься, а вот человека обычного даже желание его не убивать не спасет. А дриаду спасет, та ведь — существо волшебное. Ее пламя не трогает, хоть и обнимает совсем не нежно, порывисто, скорее пытаясь от Тэхёна оторвать. А Тэхён только плотнее вжимается лопатками Чонгуку в грудь, кажется, жмурится. Еще бы он не жмурился, когда вокруг одно только драконье пламя. Чонгук обнимает его руками и прячет свое лицо в его затылке, искренне наслаждаясь. Такое вот Чонгуку в их работе о-очень даже нравится. Всегда приятно легально пообнимать Тэхёна, пока тот весь напрягается, но, к счастью, не из-за Чонгука за своей спиной. Если прислушаться к ощущениям, можно уловить, как внутри Тэхёна колеблется мана, как она поднимается одной огромной волной и с треском выбрасывается наружу. Это красиво. Чонгук действительно с восхищением глядит, как плавно расползается по земле янтарная корочка прямо от ног Тэхёна, как ширится, приминая траву. Как обжигаются и тут же растворяются новые ветви деревьев, что неустанно пытаются достать своими костлявыми пальцами до самого неприкосновенного существа в этом лесу. Такая же корочка янтаря ползет и по стопам дернувшейся в попытке убежать дриады, а потом устремляется к небу, смыкается, тянется вверх, образуя купол над головами. У Тэхёна тяжело и быстро бьется сердце в груди в то мгновение, когда он оборачивается к Чонгуку, а глаза сияют как окруживший их со всех сторон янтарь. Остатки пламени беснуются в воздухе, а потом сами тянутся к тяжело вздымающейся груди, согревают, и Тэхён блаженно впитывает их, прикрыв глаза. Ужасно красиво. — Так все-таки, что это? — нет, если серьезно, вопрос этот звучит уже в сотый раз, и в сотый раз Тэхён это объясняет, но, может быть, сейчас Чонгук наконец-то запомнит. Делает шаг назад, и Тэхён немного покачивается от неожиданности, потеряв опору. Кидает на Чонгука веселый взгляд. Но задерживает его ненадолго — переключается на гневный шелест дриады и совсем бесстрашно ступает к ней. — Ты точно ящерица, а не рыбка? Ха-ха, очень смешно. Чонгук цокает языком и отворачивается. К стене из янтаря отворачивается. Тот темнеет густой застывшей смолой с отблесками золота, переливается и вибрирует под прислонившейся к нему ладони. Мана пульсирует, будто даже узнает и оттого совсем приятно стучится. В ладони стучится. Это словно касаться Тэхёна в те моменты, когда он совсем расслабленный и даже разнеженный. Такое случается обычно по вечерам, когда тот со скуки заваливается к Чонгуку, требует разжечь камин и долго пригревается у его плеча, чтобы напитать себя маной. Зачем напитать — непонятно, но Чонгук никогда ему не отказывает, хотя стоило бы. — Янтарь это, — да, блин, это и так было понятно, — физическое воплощение моей маны. Как у тебя огонь. У меня янтарь, — причмокивает губами, разглядывая дергающуюся дриаду напротив, — но он все равно исчезнет, так что на нем даже не наживешься, — это он говорит как-то расстроенно. Ну еще бы. — А почему янтарь-то? — Физическое воплощение маны отражает характер самого мага, — пожимает плечами, — ты когда-нибудь замечал, что твое пламя в большей степени отливает золотом? — чуть косит на Чонгука взгляд. — Стойкость, благородство, процветание, — перечисляет привыкшие ассоциироваться с золотом характеристики. Или просто комплименты делает? Кто его знает? — богатство еще. А однажды я столкнулся с драконом с черным пламенем, и злее существа я в жизни не видел. Где он там умудрился на другого дракона наткнуться? Чонгук возмущенно вскидывается. — Янтарь символизирует спокойствие, защиту, обновление… Ладонь Тэхёна проделывает все тот же, уже знакомый путь, глухо давится дриада, выпадает на ладонь кусок хрусталя, и потом руки подхватывают обмякшее тело, осторожно поднимают. — Очищение, — добавляет в тишине. — Вообще тебе не подходит. Какое там спокойствие?! У Чонгука с ним нервные клетки только и делают что умирают. А он про спокойствие тут заливает?! Взгляд Тэхёна вот как раз именно им и отливает, что редкость вообще. А обладатель этого в кои-то веки спокойного взгляда дриаду рассматривает. Плавно опускается с ней на колени. — Красивая, — молвит еще. Какого лешего он вообще это молвит? Чонгук ревниво поджимает губы, тут же агрессивно ступая ближе. — Конечно, — ворчливое, — дриада же. — Лесная фея, — Тэхён исправляет. Чонгук удивленно моргает. Переводит взгляд на девушку. Хмурится. — Это дриада, — качает головой. — Если бы это была напоровшаяся на хрусталь фея, мы бы задохнулись от запаха цветов, а ее мощные крылья сдували бы все на своем пути. Ты видишь у нее крылья? — выгибает брови. — Вот и я нет. И повезло, что это была обычная дриада, в способности которой входит только управление вот этим вот всем растительным, да? — Ну и энергия ее, — присаживается рядом, махнув рукой на плавно вздымающуюся и опадающую грудь, где глубоко под ребрами сосредоточено ядро маны, пульсирующее сейчас, но такое слабое, что даже страшно. Вдруг совсем затухнет? — не чувствуешь, что ли? Тэхён кусает губу, замолчав. Чонгук еще больше хмурится, разглядывая уже его. — Тэхён?.. — Перепутал, — тот резко встает на ноги. — С кем не бывает? — взмахивает ладонями. Янтарные стены буквально начинают плавиться на глазах и растекаться по земле обычной смолой, что тут же распадается на частицы в воздухе. Как и не было ничего. Снова темная поляна, густая поросль леса, сомкнувшаяся вокруг них плотным кольцом, трава-светяшка под ногами и мертвая тишина. Чонгук только сейчас обращает на нее внимание и неуютно ежится. Разглядывает отчего-то очень бледное лицо Тэхёна, его снова упрямый взгляд, тот самый янтарь, но спокойно, вопреки, ни черта не становится. Только наоборот — очень и очень беспокойно. К тянущему напряжению во всем теле добавляется еще такой прям ядовитый, мерзкий, грызущий сердце червячок, которой очень и очень волнуется за этого бледного и невозмутимого. Какого лешего он такой бледный вообще? И от руки шарахается. Качает головой, отказывается, а ведь только что выпустил разом столько маны, что в любой другой ситуации давно начал бы орать и проситься на ручки. — Пошли отсюда, — злое. — Мы уходим сейчас же. Потому что ему совсем не хочется разбираться в том, что за ведьмы тут обитают, и уж тем более рисковать Тэхёном. У того по виску струится пот, а еще под глазами темные круги. Устал? Или, может, что-то похуже? Чонгуку страшно предполагать. — Уже не получится, — Тэхён расслабленно улыбается. — Только если нас выпустят добровольно, — хмурится, вглядываясь в сгущающуюся впереди тьму, — ну или мы просто уничтожим тут все. Для этого нам надо прийти к созда- — Ты знал? — Чонгук агрессивно перебивает. — Знал об этом, когда мы только заходили? — Нет, — качает головой, — после нага понял, — от его оправдания дышать становится чуточку легче. — Если бы знал, я бы тебя сюда не потащил. — Сюда — это куда? Какой смысл ты вкладываешь в слово «сюда»? Что именно тебя пугает? Чонгук чувствует как у него зудит под кожей. Как что-то чешется, как понимание вертится где-то у задней стенки черепной коробки, но никак не хочет ловиться. Будто он выпускает из виду что-то очень важное, какую-то маленькую, но значительную деталь, которой не хватает для полноты картины. А деталь эта у Тэхёна, и он ни за что ею с Чонгуком не поделится. — Это в закрытое подпространство, из которого выйти можно только столкнувшись с существом, чьи намерения нам не очень ясны, — отмазывается со вздохом. Засранец. Отворачивается. Даже пытается отбиваться, когда Чонгук притягивает его к себе за локоть и стискивает руками. Сдерживается, чтобы не вспыхнуть ладонями, а их прижимает к груди Тэхёна и буквально вкладывает туда свое пламя. — Объяснишься? — это он вот об этих попытках вырваться спрашивает. — Ты не смог дриаду от феи отличить, это по-твоему нормально? — Я устал. — И поэтому отказываешься от того, чтобы напитаться маной? С каких пор вообще? Чонгук очень старается говорить спокойно, но это только потому, что если будет неспокойно, если даст своим эмоциям завладеть собой, то от этого может пострадать впитывающий его ману сейчас Тэхён. Тот хотя бы больше не сопротивляется. И дышит свободнее, глубже. Все еще бледный. Отчего он такой бледный? — Боишься, что этот твой хрусталь начнет на меня воздействовать? — ладонь ползет к карману брюк, и на это Тэхён буквально всем телом дергается. Угадал, получается. — А за себя не боишься? — Оно, если ты не заметил, только на магических существ воздействует, — усталое. — Наги, дриады, орки — они в большей мере и есть воплощение маны. А я маг. Просто человек, обладающий способностью ее накапливать. Мне ничего не будет. А тебе будет, — объясняет как маленькому ребенку. — Не трогай хрусталь, у меня вообще нет желания драться с разъяренной ящерицей. — Мое пламя тебя не тронет. Тэхён шумно выдыхает. — Вряд ли под воздействием дурманящих чар ты будешь задумываться о том, кого видишь перед собой. Проблема в том, что Чонгуку не надо видеть. Его пламя не причинит Тэхёну вред, даже если Чонгук очень этого захочет. Возможно, потому что желание это будет идти не от чистого сердца. — Все равно не тронет, — со вздохом. На это Тэхён молчит, только поворачивает голову, перехватывая взгляд. А он у Тэхёна кажется грустным, по-нежному грустным, и улыбка на губах такая же, сокрушенная, сдавшаяся. Оттого и позволяет Чонгуку еще немного постоять, стискивая руками, будто подпитываться нужно вовсе не Тэхёну. Будто понимает, что таким образом Чонгук едва-едва, но все же успокаивает все свои буквально вопящие об опасности инстинкты. Ему все равно придется слепо довериться, слепо пойти на поводу, просто потому, что Тэхён сам по себе такой, и в последнюю очередь он будет рад тому, что кто-то переживает за его жизнь. Тем более когда он ею рискует в любой подвернувшейся под руку ситуации. Сил на него никаких нет. И ведь сейчас опять будет то же самое, да? Что-то страшное, чтобы Чонгук опять успел попрощаться с его жизнью, сойти с ума, а потом каким-то неведомым образом поймать на самом краю. У них так всегда, и это нечестно. Какое же это спокойствие? Никакого спокойствия не будет, Чонгук по его янтарным глазам видит, оттого и вздыхает уже в сотый раз. Обреченно вздыхает. Повержено. Сам в эту чащу шагает. А кажется, будто просто толкает Тэхёна на смерть.

***

Последний рубеж — то ли облегченно, то ли устало думает Чонгук, когда в очередной раз проходит между тесно прижавшимися друг к другу деревьями. Он буквально почувствовал, как на него разом навалился воздух, как он прошел через очередной барьер, внутри которого дышать становится еще труднее. Таких они четыре прошли, и если первые два не так сильно ощущались, то этот — как прорвать пленку. Через него действительно будто пришлось продираться, и сам Тэхён замер перед этим, будто тоже собираясь с силами. Щурился во мраке, но там были только алые нити, тянувшиеся глубоко вперед. Не освещают, но дорогу прокладывают. Хочется порадоваться тому, что на пути не встретилось больше никаких чудовищ, но мысли зачастую материальны, оттого и Чонгук не радуется, а только продолжает напряженно прислушиваться к могильной тишине. Странное и отдаленное чавканье в этой тишине кажется знакомым. Тэхён тоже останавливается. Вертит головой, ступая чуть ближе к Чонгуку, а потом хмыкает и тычет пальцем ему над левым плечом. — О, — хохочет, — игрушки пришли. Чего? Какие игрушки? Оборачиваться стремно и нервно, но Тэхён выглядит слишком расслабленным для того, чтобы за спиной было что-то действительно страшное, поэтому Чонгук все же оборачивается. Недоуменно моргает на нескольких прыгающих слаймов. От самых обычных их отличает только характерный красноватый цвет слизи и запрятанный в глубине этой самой слизи опасно сияющий хрусталь. Знакомый хрусталь. — Не понимаю, — Чонгук облегченно выдыхает. — Слаймы — это же просто сгустки элементальной энергии. У них даже мозга нет, — недоуменное, — какой они вред вообще могут нанести? Только если залить слизью насмерть. Типа… они вот даже не озверели, лишь прыгают, как вполне себе обычные, по каким-то своим, наверное, невероятно важным слаймовским делам. Мимо Тэхёна и Чонгука прыгают, устремляясь куда-то вперед, важно булькают и оставляют за собой цепочку склизких следов. — Тебе не понравится мое предположение, — Тэхён деланно безразлично смахивает пылинки со своего плеча. — Но мне уже нравится, что ты готов им со мной поделиться, — попытка поймать взгляд Тэхёна даже не проваливается. Чудо прям какое-то. А он, взгляд, в это мгновение темный в полумраке, ни отблеска золота, только непроглядная чернота с веером длинных ресниц. Челка взъерошенная, закрывает лоб, в глаза лезет, и Тэхён небрежно поправляет ее, надув губы. Чувствует упрек в свою сторону, ну конечно. — Они просто переносчики, — вытягивает указательный палец в их сторону, — возвращают хрусталь владельцу. Чонгук переводит взгляд по направлению пальца. Щурится. Уже ускакавшие довольно далеко красные точки и правда будто движутся в одну сторону с протянувшейся нитью маны. Вот это уже жутковато. — Вряд ли ему в кайф ходить и забирать их самостоятельно, а у слаймов, как ты уже сказал, нет мозга. Они не способны думать, не способны испытывать эмоции и не вырабатывают ману. Все, что поддерживает их форму, это просто реакция элементальных частиц: воды, огня там, воздуха — на резкий скачок концентрации маны в одном месте. После нас с тобой целые оравы этих слаймов остаются, — многозначительно выгибает брови, — и они совершенно безобидные. Сколько бы ты ни внушал им жажду убийства, это бесполезно, поэтому они прекрасно подходят на роль того, кто смог бы доставить обратно хрусталь. — Они же не поддаются внушению. — Они не поддаются внушению жажды убийства, — с цоком языка, — тем действиям, которые выполняются под влиянием эмоций. Влюбиться слайм тоже бы не смог, — теперь Тэхён закатывает глаза, засунув руки в карманы брюк, чуть пригибаясь под веткой дерева, — примитивным командам они поддаются. Точнее не они, а тот сгусток маны, из-за которого был сформирован слайм. Не сложно заставить этот сгусток притянуться, знаешь ли. Чонгук хмуро раздвигает листву перед глазами, все еще напряженно всматриваясь в маячащие вдалеке точки слаймов. — И куда тогда делись предыдущие переносчики? Как-то же слаймам надо было этот хрусталь забрать. Вопрос на самом деле глупый. И Чонгук тоже хотел бы в это мгновение побыть глупым, потому что мысль, которая закралась в его голову с самого начала диалога, совсем не радостная. От нее хочется откреститься, хочется, чтобы Тэхён ее опроверг. Но он, увы, совсем не опровергает. — Истратили весь запас маны в своем гневе и погибли, — пожимает плечами, — на этом месте образовались слаймы и та-дам, — улыбается, щуря глаза в щелочки и рисуя ладошками радугу. Сколько же магических существ тут погибло? Чонгук екает сердцем на этот вопрос и невольно прикипает глазами к Тэхёну. Его плохо видно во мраке, а еще плохо слышно. А еще он плохо чувствуется. Последнее плохо в принципе. Чонгуку не нравится Тэхёна не чувствовать, но самое мерзкое это то, что он не понимает: дело в его состоянии или в состоянии Тэхёна? Плохо ли Чонгуку? Тяжело сказать. Ему абсолютно точно не плохо, но и не хорошо. Ему странно. Ему на грудь неприятно давит воздух, а на сердце — переживания за Тэхёна. Ноги и руки легкие, почти ватные, едва ли ощущаются, а голова наоборот тяжелая. От дум тяжелая в первую очередь. У Тэхёна вот легкий шаг и в глазах какой-то страшный блеск. Чонгуку не нравится этот блеск, он нездоровый, но на все вопросы тот всегда отзывается, что здоров и чувствует себя прекрасно. Когда Чонгук жмет к лопаткам ладонь, мана под этими лопатками отзывается радостным всплеском и ластится, совсем не потревоженная, не отравленная, чистая, с каким-то привкусом солнца. Вдалеке между деревьями темнеет что-то не внушающее доверия, хижина запрятанная в густой поросли листвы, и хочется посветить на нее огнем, но это Тэхён внезапно запрещает. Замирает на месте. — А ты хочешь предупредить, типа, вот мы и пришли, встречайте гостей? — смеется. — Умно-умно, но попридержи-ка свое пламя. Я просто туда телепортируюсь. — Что? У Чонгука в этот момент глухо садится голос. — Телепортируюсь туда, — повторяет, — посмотрю, что да как, пойму, как нам с этим бороться, и вернусь. Чонгук притягивает его к себе за шкирку, тут же гневно встряхнув. — Ты сдурел? — шипит. — Куда ты там собрался? Сдохнуть захотел? Тэхён даже не сопротивляется. Стойко переживает этот всплеск агрессии, почти даже скучающе, только хватается ладонью за предплечье Чонгука, и того передергивает всего. От осознания передергивает, то самое понимание ловится за хвост, вытаскивается на поверхность, и легче не становится от слова совсем. Руки повержено опускаются. — Что у тебя в голове творится? — это звучит обреченно. — Куда ты собрался телепортироваться? От меня подальше? В месте, которое медленно высасывает из всех магических существ ману? Вот почему дышать тяжело. Вот почему такое неприятное тянущее ощущение. Вот почему Тэхён такой бледный. Мана в нем действительно есть, действительно спокойная, тоже радостно забившаяся в ладони, только вот ее катастрофически мало. Почти нет. Вот почему он отказывался подпитываться от Чонгука. Давно все понял и молчал. Убить его мало за это молчание. — Я, если что, просто в известность тебя поставил, — Тэхён поднимает взгляд, чуть крепче сжав пальцы. Действительно черпает себе немного сил. Чтобы на перемещение хватило? — а не спрашивал разрешения. Я все равно это сделаю. Проблема в том, что это правда, и, когда Чонгук вглядывается в какие-то даже абсурдно спокойные зрачки Тэхёна, притягивая его к себе за ворот рубахи, понимает, что и правда сделает. На все наплюет и сделает, даже на сердце Чонгука наплюет. — Со мной ничего не будет, — кладет еще свою ладонь поверх нервно сжавшейся Чонгука. — От того, что из меня высосут всю ману, я не умру, — успокаивать пытается. Ни хрена это не работает, — а ты умрешь. Сам видел, что произошло с другими. Даже если ты большой и всесильный дракон, нельзя быть уверенным в том, что какой-нибудь чернокнижник не нашел способ просто разом выкачать из тебя ману. Поэтому сначала туда пойду я, — вталдычивает это таким вкрадчивым голосом, что хочется зажать уши и спрятаться от него, — проверю, не умрешь ли ты на месте, потеряв всю свою ману, если зайдешь в дом, глупая ты ящерица, — со смешком, — вернусь, и тогда подумаем, что будем делать. — Нет, — с ужасом. — Тэхён, это самоубийство. — Верь мне? — и тот выгибает бровь так, что вера только испаряется. Что за невыносимая тяга к опасностям? Почему Чонгука угораздило влюбиться именно в этого… в этого?.. Голова обессилено падает Тэхёну на плечо. Чуть трется, будто это поможет смягчить упрямство, сконцентрировавшееся в груди напротив. — Я все равно это сделаю, — а оно действительно смягчается. Не упрямство, а чудовище. Все смягчается, кладет ладонь на макушку, немного оглаживает. Чонгук молчит. Крепче сжимает пальцами ворот рубахи, будто бы от этого у него получится Тэхёна удержать, ага. А его ничем не удержать, вот вообще. Ему даже смерть не противник, он и ее вокруг пальца обведет, а потом посмеется в лицо и улетит на хвосте дракона, отсалютовав двумя пальцами. И что вот с ним делать? Смириться? Как же Чонгук ненавидит это вот «смириться». — Я сразу же пойду за тобой, — злое. — Если ты телепортируешься, я сразу же пойду туда. — Нет, — мягкое. — Ты меня не переспоришь. — Чонгук, — Тэхён шепчет ему в висок, — пожалуйста. Наплевать бы сейчас на это вкрадчивое «пожалуйста», сделать по-своему, только вот у Тэхёна пальцы сжимаются на предплечьях сильнее. И голос у него совсем усталый, когда он дошептывает свое обессиленное: — Доверься мне. Проблема в том, что Чонгук всегда ему доверяется. Каждый раз. И каждый раз это превращается в кошмар наяву. А еще проблема в том, что каждый раз, что бы Тэхён ни придумывал, все срабатывало. Наверное, это единственное, что хотя бы немного, но вселяет надежду. Веру. Веру не в то, что, что бы Тэхён там ни придумал, все пройдет по плану, а в то, что Чонгуку действительно этого вот пристукнутого, если что, удастся спасти. Молчит Чонгук до неприличия долго. С силами собирается. Хотя, даже когда собирается, все равно ощущение, что их совсем нет. — Две минуты, — на выдохе, — если ты не возвращаешься через две минуты, я иду туда в любом случае. — Хоть бы пять дал, — возмущенное. — Еще пара слов и будет тридцать секунд, а не две минуты. — Ладно-ладно. Тэхён корчится, передразнивая угрюмое выражение лица Чонгука. Обхватывает ладонями его щеки и вьет на губах улыбку, когда приближается почти носом к носу и блаженно впитывает в себя немного маны. Теплеет взглядом. — Глупый дракон, — это звучит даже нежно, — все будет хорошо. Последние его слова растворяются в воздухе вместе со взлетевшими в воздух золотистыми искрами маны. Время пошло. Внутренности скручиваются в жгут. Коленки подгибаются, и Чонгук оседает на землю, будто до этого единственное, что держало его на ногах, это ладони Тэхёна. Стоило им раствориться, и силы покинули окончательно. За Тэхёном устремились. О последнем угрюмо думается на шестидесятой секунде. На восьмидесятой он все же соскребает себя с земли. На девяностой шипит от полоснувшей по щеке острым сучком ветки и бездумно касается кончиками пальцев раны. Та не затягивается. Видимо, уже достаточно много маны высосали, раз не затягивается. А Чонгук и не заметил. Но еще бы он заметил, когда у него ее столько, что даже сейчас это ощущается только странной легкостью в теле, но вовсе не слабостью. Слабость у него не от отсутствия маны, а от отсутствия Тэхёна. Тэхён не приходит. Он не возвращается ни на сотой секунде, ни на сто десятой, ни на сто двадцатой. На третьей минуте Чонгук продирается сквозь активно мешающие ему ветви, и, возможно, дело в том, что ведьма, маг, что бы там ни сидело, прекрасно чувствует, что к дому приближается очень разозленный дракон. Весь свой созданный мир направляет на то, чтобы Чонгуку помешать. Дверь не поддается с первого раза, но зато прекрасно выбивается с ноги, а потом Чонгук замирает перед плотной стеной. Не буквально стеной, а просто… очередным барьером. Теперь действительно последним. Вероятно, когда он его преодолеет, мана станет выкачиваться гораздо… быстрее. Где-там Тэхён? Чонгук не раздумывает над тем, насколько это опасно, а просто вихрем залетает внутрь. Пошатывается. Весь мир в это мгновение пошатывается, идет рябью, будто облезает красками, бледнеет. Грудь резко сдавливает болью, словно из него разом попытались выдрать не то что всю ману, а сразу ее ядро. Ноги подкашиваются, в висках учащается пульс. Чужой крик режет уши, а глаза застилает тьма, руки шарят в этой тьме бездумно, натыкаются на голые стены, что тут же рассыпаются под пальцами. Чонгуку действительно кажется в это мгновение, что он просто умирает, оттого и злится больше, выпуская пламя. Да он тут все просто разрушит к оркам. Громкий вопль стихает постепенно, так же постепенно перестает тянуть в груди, остается только слабость в теле, но не такая, что хочется рухнуть на землю и не шевелиться, а вполне себе сносная. В последний раз Чонгук такую ощущал, когда им с Тэхёном несколько дней подряд пришлось избавляться от нашествия горгулий. Вот тогда было даже тяжеловато. Приходилось постоянно подпитывать Тэхёна, а еще тратить ману на пламя, что в конечном счете вылилось в легкую усталость на четвертый день. Тэхён тогда спал как младенец. А сейчас не спит. Сейчас он приваливается к дереву, победоносно улыбаясь, а Чонгук понимает, что тьмой все заволокло лишь потому, что он просто крепко зажмурился. А, когда разжмурился, радужку обожгло ярким солнечным светом. Вокруг — сплошные деревья, поваленные, если что. Как после битвы с орком поваленные. А еще никакого дома, никакой отливающим кровью листвы, только ясное небо над головой, уже приобретающее такие свойственные закату розовые нотки, легкий свежий воздух в груди. Чего? Тэхён бледно улыбается ему, явно довольный произведенным эффектом, и молчит. Чонгук даже не сразу понимает, что задал свой вопрос не вслух. — Чего? — повторяет. На негнущихся ногах делает шаг. Второй. На третий морщится от тяжести во всем теле, замирая на месте, чтобы перевести дух. Ничего не понятно. Где лес? Другой лес. Где дом? Где, в конце концов, ведьма? Или маг. Или кто это был вообще? — Сфагнум, — Тэхён конкретики не вносит. — Что? Когда появляются силы и решимость на оставшиеся пять шагов, чтобы дойти уже до Тэхёна и стиснуть его лицо в ладонях, последний только вскидывает голову. — Мох такой, — широко улыбается, — сфагнум, — мажет кончиками пальцев Чонгуку по щеке, чуть нахмурившись. — Где щеку разодрать успел? — просто наблюдение, не более. — Все нормально, — волнуется же, по глазам видно. Они у Тэхёна сейчас не лукавые, только усталые немного, красивые. В лучах солнца красивые, и правда янтарные. Чонгук чувствует, как его затапливает спокойствием просто от осознания, что это вот чудовище живо. — Тэхён, — устало, — у меня вот вообще нет сил разгадывать твои шарады. — Потому что со сфагнумом столкнулся, — важно кивает это чудовище. Веселится с измученного взгляда Чонгука, кусает губы. О святые русалки, он такой довольный, будто не шатался до этого леший его знает сколько времени непонятно где, — так еще называют вид магов, что поглощают ману других существ. Так вот, мы столкнулись со сфагнумом. — И где он сейчас? Тэхён разводит руки в сторону, широко улыбаясь. — А его разорвало. Как я и думал, — с такой гордостью это говорит, Чонгук вот вообще за него не радуется. Только пилит злым взглядом исподлобья. — Тэхён… — Ладно-ладно, — тот закатывает глаза, взмахнув ладонью, — сейчас объясню. Выпутывается из хватки, тут же плюхаясь на землю. Скрещивает ноги, похлопывая рядом с собой по траве. Все еще бледный, и губы у него синие, под глазами ужасные синяки. Это все потому, что ману выкачали? Чонгук садится рядом и касается кончиками пальцев его лица. Тэхён ведет головой в сторону, уворачиваясь от прикосновения, потом качает ею. Если это он так заботится о том, что из Чонгука чуть-чуть выкачали ману, то это, конечно, мило. Но не стоит. Чонгук снова тянется. — Сначала послушай, — тот опять уворачивается. Довольно блестит взглядом, когда от его лица с громким цоком убирают руку и укладывают на колено. Слушать собираются. — Так вот. Сфагнум — тип магов, что поглощают ману всех существ в определенном радиусе. Чем ближе ты к нему находишься, тем сильнее он ее вытягивает. Если твоя мана заряжена яркими эмоциями, то он вытягивает ее гораздо быстрее и интенсивнее, чем когда ты спокоен. Способность не самая приятная, потому что не многие умеют ее контролировать, и, если случайно оказаться рядом с существом вроде тебя, — кивает носом на Чонгука, — разорвет к оркам. Не сразу, конечно, потому что они не разом всю силу хавают, но так или иначе разорвет, если не уберутся подальше. О-о, видимо, это и произошло. — Чаще всего они как раз и создают такие подпространства. Но их минус в том, что на всей территории подпространства будет высасываться мана любого магического существа, даже если они находятся слишком далеко. Впрочем, это все равно безопаснее, чем просто жить в какой-нибудь глуши и бояться, что внезапно нагрянет какой-нибудь дракон. Вот они и создают их, чтобы не подвергать себя опасности. Ну, по крайней мере, так предполагается. Но не в нашей ситуации, — многозначительно вскидывает указательный палец, — наш сфагнум оказался магом хитрым. Ты же в курсе, что можно развивать ядро маны? — вопрос риторический, но Чонгук все равно кивает. — Вот он его, собственно, и развивал, пытался увеличить количество маны, которую он способен поглотить и не умереть при этом. Пространство было поделено на области, разделенные барьерами. Чем ближе ты к сердцу подпространства, тем сильнее у тебя высасывают ману. Вот эти камни, — похлопывает по хрусталю в кармашке штанов, переводя дыхание. — он давал существам, состоящим из маны. Дурманящие чары вводили их в состояние агрессии, из-за чего поглощение происходило гораздо быстрее. У него этих камней в доме реально целый склад был. Это как ты для меня только в уменьшенном размере. — Класс, — Чонгук цокает языком, — и зачем это? — Глупый вопрос, — Тэхён закатывает глаза, — все тривиально и просто: жажда захватить мир. Власти, могущества. Жадность, короче, — щелкает пальцами. — Да не, я не об этом. Зачем ему эти камни, если он и так может поглощать ману любого, кто к нему приблизится? Тэхён смеется. — Ну а ты натрави на сфагнума армию человеков обыкновенных и посмотри, как он будет трепыхаться, когда накопленная посредством кражи мана закончится, а под боком не будет ни одного магического существа. Все ясно… — Умно, — с хмыком. — Да не особо, — Тэхён тянет это скучным голосом, — банально до жути, я догадался еще до того, как мы второй барьер прошли. Да и не смог бы он с собой весь этот запас камней таскать. Тупая идея. Но не суть, — мотает головой, отчего его ведет в сторону, и Чонгук ловит накренившееся плечо, встревоженно нахмурившись, — если бы ты подошел к нему вплотную, то есть прошел бы через последний барьер, то он бы разом хватанул всю твою ману, но вместил бы ровно столько, сколько позволяет его ядро. А от остального его бы просто разорвало, — тяжело набирает воздух грудью, — впрочем, так все и случилось. — И зачем тебе тогда надо было переться туда одному? — возмущенное. — Нервы тебе пощекотать конечно же, — засранец говорит это лениво, пока опирается о дерево за своей спиной. Перехватывает недовольный взгляд Чонгука. Закатывает глаза. — Да мы бы погибли оба, если бы зашли туда вместе. — С чего это? — Ну представь, — Тэхён немного елозит задницей по земле, — мы заходим вместе, ты спокоен как некромант, обязательно держишь меня за ручку, потому что до дрожи боишься, что у меня отберут мою ману. А потом чувствуешь, как у меня разом пропадает вся мана. Твои действия? — Восполнить ее, — хмуро отвечает Чонгук. — Ага, а, пока ты этим занимаешься, у тебя, во-первых, — загибает палец, — начинают чуть быстрее высасывать силы. Во-вторых, — загибает второй, — на тебя нападает сфагнум, выпуская большой заряд своей маны в тебя, отчего освобождает место у себя в ядре, — многозначительно вскидывает брови, — завязывается битва, в ходе которой ты и так на постоянной основе тратишь свою ману, он тратит свою и тут же подпитывается тобой же. Кто бы победил? — Он бы моментально сгорел от одного только соприкосновения с моим огнем, — усталое. — Нет, — Тэхён качает головой, — это его территория. В этом подпространстве он стоит выше всех нас, поэтому твой огонь становится не таким смертоносным, Чонгук. Он бы спокойно выдержал твое пламя под щитом, — хмурится, — любое существо, попадающее в подпространство другого, теряет в силах. — Но на дриаду же подействовало. — Так она тоже просто гость этого подпространства, у которого точно так же теряется сила. С нее как бы еще и ману все это время выкачивали. — Все равно не вижу смысла так сильно рисковать собой. Ну правда. Чонгук чуть от стресса не умер, пока несся к этому домику, молясь, чтобы его пристукнутый был жив. Тэхён устало трет ладонью лицо. — Вот поэтому я тебе ничего не стал рассказывать, — бубнит, — для тебя все опасно. А так ты примчался злющий до чертиков, взволнованный и перепуганный. Твой шквал маны просто буквально обрушился на этого сфагнума. Серьезно, я видел его лицо в моменте, когда ты залетел в дом, и это стоило того. Он даже с жизнью не успел попрощаться, наверное, не то что напасть. И рассказывает еще об этом с таким восторгом… как будто не чуть не умер. Хотя чуть не умер, судя по всему, именно Чонгук. Сердце до сих пор болезненно сжимается от мысли, что что-то могло пойти не так. Что сфагнум, например, не стал бы церемониться и убил бы Тэхёна на месте… — Почему он вообще тебя не убил? — только сейчас осеняет. — М-м, ну он же не тупой еще больше тебя злить одним видом моего бездыханного тела, — Тэхён кусает губу, — ну… и, — переводит какой-то слишком странный взгляд, подбитый какой-то, осторожный, — чисто теоретически… он убил. Чонгук непонимающе вскидывает бровь. Ведет взглядом по всему Тэхёну от его дурацкого растрепанного хвостика на макушке вплоть до носков ботинок. Выглядит вполне живым. Бледным, уставшим, но живым. Ему бы поспать, восполнить ману и вообще как новенький будет. Губы только почему-то все еще синевато-фиолетовые, и за это взгляд вдруг цепляется, тормозит. Сердце внезапно испуганно скручивается в груди. Да у Тэхёна никогда не было таких реакций на то, что у него почти закончилась мана. — Что ты имеешь в виду? — голос садится. — Ну, — тот опускает голову, разглядывая свои ладони. Свои отчего-то подрагивающие пальцы. Бледные, худые, подрагивающие пальцы, — он в меня проклятие метнул, как только я зашел. Сильное какое-то, — пожимает плечами, — вероятно, хотел выпустить ману. Ну, я и отключился сразу, а пришел в себя за пару секунд до того, как ты ворвался в дом. — Что ты сказал?.. — Пришел в себя за пару секунд до того, как- — Тэхён, — Чонгук рывком притягивает его к себе за воротник рубахи, — ты сейчас издеваешься, да? Пожалуйста, скажи, что да. Он вот сейчас любую шалость или ложь простит, только пусть это окажется неправдой. Взгляд, который поднимает Тэхён, внимательный, немного уставший, но серьезный. Настолько серьезный, что внутренности скручиваются, что снова тлеют легкие. Голова кружится. У Чонгука вообще весь мир в это мгновение кружится, а Тэхён тянет уголки губ в подобии слабой улыбки, кладет свои пальцы на стиснувшие рубашку ладони Чонгука. Успокоить, кажется, пытается. Ни хрена у него не получается, если что. Не работают эти его янтарные свойства. — Да все в порядке, — и тон у него тоже умиротворяющий, — просто проклятие. Ну умру и умру, я и так нормально пожил, — качает головой. — Зато ты теперь сможешь просиживать свой хвост на скалах и не трепать себе нервы. — Что ты такое говоришь?.. — Чонгук грустно хмурится. — Ну а ты предлагаешь мне рыдать от страха? — беспечное. — Все равно ничего не сделать уже. Умру, пока буду бежать к кому-нибудь, кто чисто теоретически мог спасти бы мне жизнь. Тем более что я даже не понял, что это за проклятие было. Так что… — пожимает плечами, недоговаривая. На глазах выступают слезы. Они жгутся на радужке непривычным, зудящим ощущением. Горячие и моментально остывающие. Чонгук их удивленно смаргивает. Потом усмехается. Довел все-таки. До слез довел, Чонгук как знал, что однажды и такое случится. С Тэхёном что ни день, то что-то новое. Неизведанное. Жизнь полная приключений и эмоций. Даром что из эмоций чаще всего просто страх, потому что этот светлый затылок вечно пытается напороться на неприятности. Рано или поздно все должно было закончиться так, да? Не надо было его отпускать одного. — Ты попросил довериться тебе, — на выдохе. — Прости, — с мягкой улыбкой, — но с заказом-то мы справились. И чисто технически выбрались оттуда живые, поэтому фактически, — тянет уголки губ еще выше, — все прошло по плану. И вот даже ответить ему нечего. — Я перевоплощусь, — Чонгук буквально вскакивает на ноги, — и отнесу тебя к- к- — Мне, по ощущениям, минут пять осталось, — беспечно отзывается Тэхён, трет между собой руки, ежится будто от холода. Чонгук только сейчас замечает, что того колотит. Знобит. Или только что начало? — Уверен, что хочешь их потратить на что-то столь бесполезное? Ты не успеешь. Пять минут. Чонгук медленно оседает обратно на землю. — Ты должен был сказать раньше, — срывающимся голосом, — почему ты говоришь о таких важных вещах сейчас? Тэхён, — поднимает взгляд. Тот медленно моргает, тяжело вздымая грудную клетку, — ты должен был. Ты важнее всех твоих грандиозных планов, как ты не понимаешь? — крепко жмурится. — Прости. — Да к орку твои извинения, — со злостью. Цепляет локоть ладонью, тянет на себя. Тэхён только сдавленно стонет, врезаясь своей грудью в грудь Чонгука, давится воздухом. Но ничего не говорит, только тяжело дышит, позволяя обернуться руками вокруг него. Всем собой обернуться. Чонгук бы и крыльями его обнял, да только Тэхёну это не нужно. Он вообще умирать собрался, оттого и молчит, опустив свою голову на плечо. Впитывает ману, Чонгук ему все отдает. Всего бы себя отдал, если бы это могло спасти ему жизнь. — Что ты делаешь?.. — слышно, что улыбается. — Пробую, — горькое, — вдруг мы сможем оттянуть время, если у тебя будет мана? Вдруг успеем спасти. У Тэхёна трепыхается сердце под ребрами, стучится пульсом в ладони, и Чонгук его с ужасом слушает. С ужасом думает, что в его жизни не будет страшнее момента, если этот стук все же затихнет, замрет. Навсегда замрет. Самый главный его страх, оттого он и стискивает руками сильнее, буквально загорается, а потом с досадой глядит, как его собственное пламя закручивается у светлой макушки, ластится, как согревает. Тэхёна даже будто колотить от холода перестает, но эта надежда, увы, ложная. Он только больше сереет, едва размыкая свои сухие посиневшие губы, глядит из-под ресниц, когда Чонгук отстраняется и обхватывает его лицо ладонями, всматриваясь. Грустно всматриваясь, с дрожащей на дне зрачков истерикой всматриваясь. — Ну и чего ты?.. — обреченное. — Не делай такое лицо, глупый дракон. Ничего страшного не происходит. — Ты не понимаешь, — Чонгук крепко жмурится. Ничего страшного не происходит? Это так Тэхён думает? Да у Чонгука мир в это мгновение рушится. — Не закрывай глаза, — умоляющее. — Не умирай, — на выдохе. — Тэхён, даже не думай об этом, — прижимается своим лбом к его, пока руки беспорядочно водят по спине, плечам, запутываются пальцами в волосах на затылке, крепче прижимая. Вот бы просто сердце ему свое отдать, — я тебя сейчас поцелую. — М-м, — на это он даже лениво приоткрывает веки, — проклятия снимаются поцелуем любви, Чонгук, не прокатит. На это хочется грустно рассмеяться. Вот и настал момент, которого Чонгук так опасался. От которого бежал сломя голову, а тот все равно нагнал, потому что против некоторых вещей даже большие и всесильные драконы бессильны. Против времени, например. Оно у Тэхёна совсем короткое, какие-то жалкие восемь десятков, и то в лучшем случае. А учитывая его тягу к опасностям, даже не удивительно, что ему вот эти восемь коротких удалось и вовсе оборвать такой глупостью. А Чонгук — дракон, понимаете? Он любит-то всего один раз и на всю жизнь, а отведено ему столько лет, что с ума можно сойти от одиночества, от горя от потери близких. Последнее он переживал, когда по глупости и юности лет так двести назад нашел себе друзей, почти семью, и скорбь по ним до сих пор противно царапает сердце. По Тэхёну будет рвать, но это все равно лучше, чем если Тэхён будет растягивать свой короткий век на век еще более длинный, а потом наблюдать, как все его родные медленно погибают под тяжелым и беспощадным давлением времени. Это слишком мучительно. Чонгук, как бы сильно ни любил, никогда на такое не пойдет. Возможно, потому что банально боится, что в таком случае скорбь Тэхёна обратится в обычную, но жгучую ненависть. Ее бы Чонгук тоже не пережил. И его все равно пришлось бы оставить. Как минимум для того, чтобы не растягивать век Тэхёна своей маной, он ведь и так уже сейчас пропитан ею насквозь, и так дольше проживет. Прожил бы, не напорись он грудью на проклятие. И Чонгуку рано или поздно все равно пришлось бы уйти, как бы он ни уговаривал себя остаться рядом еще на чуть-чуть. Иногда это желание в себе побороть было практически невозможно. — И что, что у тебя век длинный? Думаешь, тот, кто любит тебя, не согласился бы его с тобой провести? У Тэхёна в этом воспоминании усталый голос, развевающиеся на ветру пряди волос и бледность на лице после изматывающей битвы с горгульями. Его щека покоится на плече Чонгука, пальцы рисуют круги на груди, сердце обводят, и то рвется навстречу. Всегда рвется. — Ты не понимаешь каково это. Я никогда не обрек бы любимого человека на такие страдания. Потому что больше всего на свете, наверное, Чонгук бы хотел, чтобы Тэхён жил, чтобы не скорбел и провел свой хоть и короткий, но все же какой-то век счастливо, рядом с близкими. Чтобы потом ни мучился, ни страдал, ни грустил, ни скорбел. А если бы и скорбел, то недолго. Чтобы скорбь его не была растянута на тысячелетия томительного ожидания. — А если этот человек хочет провести с тобой вечность? — Значит, он просто не понимает, что это такое. — Так говоришь, будто действительно бессмертен. Даже драконы рано или поздно умирают. — Умирают, — Чонгук это никогда и не отрицал, только вот время, отведенное им на земле, для человека подобно вечности, — через тысячелетия. Ты человек, а от того даже не можешь представить, что это такое. Твое время скоротечно, ты даже ощущаешь его по-другому. И, если вдруг оно для тебя начнет течь иначе, ты все равно не перестроишься. Будешь проживать свою жизнь, как привык, а потом внезапно начнут умирать все, кто был рядом с тобой с самого детства, а ты все еще будешь молод и полон сил, — даже Чонгук, хоть и дракон, но все равно с этим столкнулся, все равно пережил, будто он человек обычный. Только тогда понял, почему все драконы предпочитают проводить свою жизнь в уединении. Даже пытался покориться этому негласному правилу, а потом в его жизни просто взял и появился Тэхён. Сам Чонгука страданиями обеспечил. — Если рядом будет тот, с кем век не будет казаться таким длинным, человек не будет так сильно страдать. Ты в курсе, что люди умирают не только от старости? Мы никогда не можем знать, когда умрем. А еще бывают такие чувства, когда даже самый длинный век с любимым человеком кажется невыносимо коротким. О, Чонгук тогда ясно прочувствовал то, о чем говорил Тэхён. Есть люди, с которыми и правда времени всегда недостаточно. — Тебе все равно не понять. Ты человек. Тебе мысль о вечности кажется притягательной, потому что твой век короткий. — Нет, я просто пытаюсь донести до тебя мысль, что если ты влюбишься, то не стоит думать о том, что ты этого человека отяготишь своими чувствами. Это не так. — Это так. — Даже если он будет любить тебя в ответ? — взгляд у Тэхёна в то мгновение был задумчивый, усталый и отражающий закат на горизонте в янтаре вспыхнувших глаз. — Даже если он будет любить меня в ответ. — А если он признается? — Тогда я ему откажу и уйду. Сказал же, я никогда и ни за что на свете не буду обрекать любимого человека на страдания. Вот так сказал Чонгук, а теперь Тэхён заглядывает ему в глаза, буквально тающий на руках, и в его взгляде что-то настолько грустное, что сердце, и без того разбитое, разлетается на осколки еще более мелкие. Наверное, ему страшно умирать, да? Страшно, что его век все же оказался короче, чем бы сам Тэхён этого хотел. Чем мечтал Чонгук. А он ведь умирает. Умирает, а Чонгук собирается его поцеловать. Возможно, это попытка не спасти, а просто подарить самому себе короткое мгновение счастья, когда можно представить, что за спиной нет никакой вечности, что смерть не заносит косу над головой Тэхёна. Что это просто обычный день, обычный Чонгук, его любовь к Тэхёну и Тэхён, который совсем ничего о ней не знает. От последней мысли горько. Он ведь даже и не узнает никогда, насколько на самом деле был важен. Как никто никогда в жизни не был важен. Вот такой вот Тэхён, с замирающим дыханием на губах и медленно затихающим в груди сердцем, важен. Чонгук ведет кончиками пальцев по его щеке, болезненно жмурясь. — Кто сказал, что я не люблю тебя? Спрашивает горько. Потому что хотел, чтобы этого не было. Хотел бы никогда не говорить этих слов. Хотел бы, чтобы Тэхён никогда их не слышал и жил. А он умирает. Умирает, а Чонгук вместо того, чтобы попытаться всеми силами его спасти, обрушивает на него свои чувства, о которых собирался всю жизнь молчать. Отпускает себя. — Даже от крыльев бы своих ради тебя отказался, — срывающимся голосом. Только пусть он живет. Тэхён выдыхает ему в губы, чуть шире распахнув глаза. А потом их все-таки прикрывает, обмякая в руках, заваливается назад. Чонгук все равно держит. Все равно всегда и держит, и ловит, все равно всегда доверяет, а сейчас, когда осторожно ведет по покрывшемуся холодной испариной виску, думает, что, наверное, тоже просто умрет. Если Тэхён умрет, то Чонгук умрет вслед за ним. Он уже без него просто не сможет. И самое страшное, что не происходит буквально ничего. Нет волшебного свечения, как любят описывать люди в своих сказках для детей, не спадают никакие цепи, Тэхён не распахивает глаза, только слабо смыкает пальцы на воротнике рубашки Чонгука и вообще не шевелится. Действительно обмякает, и страшно то, что это только потому, что сил у него совсем не остается. Что на самом деле никакие поцелуи не снимают проклятия, это только в сказках так бывает, а Чонгук крепко жмурится, чувствуя горечь слез на своих щеках. Эта же горечь мешается с поцелуем, тоже горьким, долгожданным, но, увы, последним. Тэхён пока еще дышит, но так слабо, что Чонгук пытается поделиться с ним своим дыханием. Прижимает ближе, отчаянно целует, потому что давно хотел, потому что сейчас хочет, чтобы это внезапно помогло. Чтобы Тэхён, отвечающий на его поцелуй, потом сделал это снова. Чтобы это был не последний раз. Он, когда Чонгук отстраняется на расстояние вздоха, даже не открывает глаза. Только дышит чуть глубже, распахнув губы. Его же усталые вздохи прячутся в шею, когда руки Чонгука плотно обхватывают поперек спины и стискивают до хруста. Обычно Тэхён бы, наверное, начал ругаться и фыркать, чтобы из него не выдавливали органы, а сейчас только осторожно ведет своей ладонью Чонгуку по лопаткам. Успокоить пытается. Ни хрена не помогает. Долбанный янтарь, и в чем тогда твоя суть? Голова кружится. Возможно, это от того, что Чонгук потратил чудовищно много маны, когда все-таки разделил ее пополам с Тэхёном. Возможно, просто от того, как больно и гулко стучит сердце в груди. Возможно, от того, как ему просто больно. У Тэхёна хвостик дурацкий на макушке, и Чонгук всегда, когда тот особенно сильно бесил, хотел его просто за этот хвостик схватить и утащить куда-нибудь где безопасно. А сейчас даже тащить не надо, он и так в самом безопасном месте на свете. И все равно умирает. У Чонгука на руках умирает. — Чонгук, — слабое, — мне дышать нечем. Руки приходится разжать. Тэхён отстраняется с тяжелым вздохом. Трет ладонью глаза. Потом поднимает на Чонгука взгляд. Последний удивленно моргает. Нет, в плане… Тэхён жив?.. Тот сидит, ресницами хлопает, всматривается будто даже настороженно, облизывает свои губы. Те все еще отдают синеватым оттенком, но к ним как раз начала приливать кровь, и, ладно, может, это от поцелуя, и на самом деле надежда ложная, но… Но он дышит! Нормально дышит в плане, и к щекам у него тоже приливает жар. Сидит зацелованный и раскрасневшийся в кольце рук. Молчит. Чонгук тоже пораженно молчит. Страшно надеяться. — Как, — замолкает, бегая неверящим взглядом по настороженному лицу Тэхёна, — как ты себя чувствуешь? — Нормально, — шепотом. — Все хорошо. Выдох, сорвавшийся с губ, ощущается как упавший с плеч валун. Чонгук чувствует, как у него разливается по черепной коробке тепло, мысли ватные, руки тоже, когда вновь вжимают в грудную клетку, когда заполошно ощупывают. Прислоняется щекой к чуть влажному виску и сам дышит, пытаясь успокоиться. Тэхён молчит. Не верит все еще? — Выходит, — со смешком, — поцелуи любви все-таки снимают проклятия. И люди в своих сказках совсем не врут. Хочется рассмеяться от облегчения. — Да нет, — Тэхён отвечает расслабленно. — Просто слюна дракона — универсальное противоядие. Чонгук непонимающе хмурится. — Что? — Универсальное противоядие, говорю, — беспечное, — любой яд выведет в мгновение ока. Ты думаешь, почему она настолько цен- Давится на полуслове, когда Чонгук резко отстраняет его от себя за плечи. — Какой еще яд? — непонимающе. — Ты же сказал… — щурится, замолкнув на долю секунды, стоит на губах Тэхёна медленно, но верно расплыться широкой и очень шкодливой улыбке, — проклятие… — Ну, — кусает щеку теперь, — на самом деле не то чтобы это было прям проклятие… просто яд. — Какой еще яд? — ошарашенное. — Нага… Чонгук опускает руки. Потом устало трет переносицу пальцами. Когда вскидывает на Тэхёна взгляд, тот все еще едва ли не светится ярче солнца от удовольствия. — Ты облизал ладонь? — беспомощное. — Я не понимаю, какого лешего, Тэхён? — Да нет, — тот пожимает плечами. — Яд мне в глаз брызнул, пока я пытался хрусталь вытащить. — Так надо было сразу об этом сказать! — Чонгук прикрикивает. — Чтобы ты просто накапал мне своей слюны в ладони? — скептическое. — А тебе нужно было, чтобы я обязательно поцеловал, — это Чонгук говорит уже скорее беспомощно. Потому что сил никаких нет, особенно против Тэхёна. Даже злиться на него нет сил, но ему просто повезло, что он действительно чуть не умер, потому что теперь радость от того, что все-таки не умер, перекрывает все остальные эмоции. О, вероятно, иначе он бы просто Тэхёна действительно бы сжег. А тот опускает взгляд на ладони даже будто пристыженно, разглядывает их. Вздыхает. Чонгук понятия не имеет, чего Тэхён так вздыхает, и знать не хочет. А вот убить его, возможно, все-таки немного хочется. — Да, нужно было, чтобы именно поцеловал, — добавляет в итоге шепотом. — Да ты, — Чонгук набирает в грудь побольше воздуха. — Да ты хоть понимаешь-, — и все равно сдувается. Ругаться сил тоже нет. — Хоть понимаешь, что я чувствовал? Весело тебе? — это даже обиженно. Тэхён на это ему не отвечает. А лучше бы ответил, лучше бы начал заговаривать зубы, снова отшучиваться, валять дурака, чтобы сбавить напряжение, чтобы пламя не ползло по ладоням, чтобы впустую не тратилась такая драгоценная сейчас мана. А Тэхён ничего не отвечает. Только со вздохом прижимается щекой к груди Чонгука, сгорбившись. Потом, недолго думая, вытягивает ноги, на бедра лезет, весь на него пытается залезть, обернуться руками, вжаться поближе. У Чонгука даже слов на это не находится. Только взгляд устало опускается на светлую макушку под носом. И так же устало опускаются плечи. Ну вот, и злости как не бывало. — Да если бы ты не был таким упрямым, я бы и не стал так поступать, — говорит вполголоса. — Думаешь, мне нравилось слушать от тебя постоянно это вот «мое пламя тебя не тронет»? Нет. Лучше бы просто хотя бы раз сказал, что любишь меня, — тоже обиженно, — но ты бы так никогда не сказал. Тупая ящерица, — еще более обиженно. — Ты бы так не сказал, даже если бы я тебе во всех красках свои чувства описал. Если бы каждый день повторял как сильно-, — шумно выдыхает носом. У него голос дрожит. У Чонгука тоже дрожит — не голос, а весь он, особенно сердце, — как сильно люблю тебя, — трется щекой, крепче стискивая пальцами рубашку на лопатках. — Потому что, конечно же, — его лица не видно, но Чонгук все равно почему-то прекрасно представляет, как Тэхён сейчас морщится, — не хочешь обрекать меня на вечность с тобой, отягощать своими чувствами. Я же не дракон, я могу и другого полюбить, не то что ты, — фыркает, — а мне никто, кроме тебя, не нужен. — Тэ… — Помолчи, — недовольное. — Я не хочу слышать твои аргументы в пользу того, почему нам не стоит быть вместе. Я уже три года твою ману поглощаю, я уже проживу гораздо дольше, чем обычный человек. И ты прекрасно знаешь, что мои годы жизни выровняются с твоими, если я продолжу. Меня не пугает перспектива вечности, если я проведу эту вечность с тобой. Но ты об этом даже слушать не хотел. Поэтому сейчас просто заткнись. Чонгук и затыкается. Буквально захлопывает рот, забывая, что вообще хотел сказать. Грустно хмурится. Кладет ладонь на светлый затылок, медленно оглаживает. Пальцы путаются в прядях, а Тэхён прижимается щекой к его сердцу. Дышит. Живой. Главное, что живой. — Я не хотел тебя пугать, — добавляет чуть позже, — и я не пытался пошутить, поиздеваться. Просто хотел, чтобы ты признался, — бубнит это куда-то в плечо, — потому что, если бы признался я, ты бы просто послал меня на все четыре стороны, — и говорит это еще так обиженно, что аж больно. — Мне буквально на смертном одре пришлось побывать, понравилась перспектива меня потерять? — Нет, — хрипло. — Ну вот и подумай о том, что через лет так сто я все-таки состарюсь и умру, — тихо, — только проблема в том, что даже через сто лет я буду любить тебя, а ты просто создаешь проблему из ничего. Обоих мучаешь. Хватит уже. И вот после этого уже совсем ничего не говорит. Только пригревается под лучами солнца, тихо и размеренно дыша, кажется, наслаждается незатейливой лаской. Чонгук задумчиво перебирает пряди волос и мысли в голове. Хотя дельных все равно нет. Со словами Тэхёна хочется не согласиться, хочется поспорить и одновременно не хочется совсем. Сил даже на эти споры нет, это тогда, давно, они были, хоть Чонгук только сейчас понимает, что Тэхён всегда о себе, о своих чувствах говорил. Наверное, ему было очень больно слышать, что Чонгук просто его отвергнет. Тэхён, наверное, поэтому каждый раз буквально выворачивался наизнанку, чтобы влезть в дело поопаснее и довести Чонгука до истерики. Каждый раз ужасно рисковал своей жизнью и все ради чего?.. Ради трех глупых слов? — Ты такой дурак, — обхватывает все-таки ладонями, жмет уже к сердцу, как всегда хотелось, прячет лицо в волосах, крепко жмурясь. От блаженства жмурясь. — Это ты тупая ящерица, — тот возмущенно откликается, — я полсотни раз чуть не умер. — Прости. — Да иди ты к лешему со своими извинениями, — обиженное. Чонгук смеется. Крепче стискивает. Ему всегда казалось, что в таком случае Тэхён обязательно начнет орать и возмущаться, что из него выдавливают легкие, но он вовсе не. Никогда на самом деле так не делал, только выдыхал весь воздух из груди, сам жался ближе. Тоже наслаждался, кажется. — Все равно прости. — Лучше еще раз скажи, что любишь меня, — тихое. Чонгук чуть толкает его носом в висок, молча призывая поднять взгляд. Тэхён его и поднимает. Весь поворачивается и смотрит недоверчиво, со страхом. А вдруг и сейчас все зря, да? А сейчас не зря. А сейчас Чонгук просто целует уже наконец-то нормально. Не из-за дурацких проклятий и противоядий, а просто потому что хочет. Еще потому что этого хочет Тэхён, потому что их чувства взаимные, и от этой взаимности он бежать не собирается. Провести тысячелетия вместе? Звучит как сладкий сон. Как что-то запредельное, о чем даже мечтать было страшно, а оно все равно сбылось. Правда можно? Правда можно не убегать? Тэхён облегченно выдыхает в поцелуй, тут же наваливаясь всем телом, вытягивает шею, путается пальцами в волосах, жмется грудью к груди напротив. Чонгук буквально чувствует, как с его плеч в этот момент сходит дрожь. Из-за Чонгука дрожь. И стоило вообще себя так мучать? И Тэхёна мучать. — Я люблю тебя, — все-таки повторяет. Упирается лбом в лоб Тэхёна, тяжело дышит, глотает его дыхание, крепче стискивая его в руках. — И не забирай их обратно, — вторая просьба. — Не заберу, — смиренное, — только больше никогда, слышишь? — чуть стукается своим лбом о его. — Никогда не рискуй своей жизнью. Рассказывай мне все. Пожалуйста, Тэхён, — вымученное, — я же и правда с ума с тобой сойду. — Вместе не страшно. И правда. Вместе совсем не страшно, страшно только когда по отдельности, но так они больше не будут. Оттого Чонгук и выдыхает уже все свои переживания и все-таки сходит. С ума сходит, а Тэхён снова его целует, шепотом обещая, что проведет с ним его целую драконью вечность. И становится до оглушающего сердцебиение уши счастливо. Спокойно. Ведь совсем не страшно жить даже целую вечность, если тебе есть с кем эту вечность разделить.