Красный ирокез и серый хвост

Еще вчера я был уверен, что не оторву бумажный лист. Не оставлю гостя с неодолимой тоской. Не пройдусь по тонким нервам. И не разорву паутину доверия между нами. Но сейчас, в руках моих готовая работа, а души ваши у моих копыт. Начну, пожалуй, издалека. —— Мысль мозолит душу. Туша ноет от годов. Лишь воспоминания юлят у носа, Нарекая мне нежный сон. Позавчера в Дрянную Таверну с ошпаренной от ужаса башкой влетел престарелый охотник. Из рта его не выпадал сказ, а зрачки горланили о жути. Он весь дрожал, был бледен и зелен. На теле не было одежды. Только мокрые лохмотья нелепо перекрывали свежие порезы. Раздался вой. И пяткой чеша свой нос, с прыжка он падал на колени. Грохоча, выгнул тот колени. И, подобно воробью, вонзил он в воздух острые локти, зарылся носом в бок под печень и злостно прохрипел. -«Запирайте..двери. Бегите прочь…мной..отведал волколак..»-, уронив последний рев, охотник под всплески бабьих вскриков, свернул свою лихую бошку. Лишь перевернув мир в глазах, тело вывернулось наизнанку, зарастая густым мехом. Родился новый волколак. —- Закончив рассказ под кронами некоторого поселения, сказочник, оставив жирную кляксу, затушил свечу и растворился в дрёме. Во сне он наблюдал, как небесный кудесник, выполнял дневную рутину: опустил и снова задрал Солнце. Проколов темное небо, опрокинул тусклый свет. Зажглись сонные звезды. Так, на деревню, словно пледом, уложилась на покой мрачная ночь. Но в этот раз сон творца прервется сущим кошмаром. С противным ором первых петухов разревелась сплетня о кровавой ночи в Дрянной таверне. Бабы плакали, бежали. Мужики волокли за собой тяжелые алые мешки. Кость бурлящей новости пряталась под мясом массы свидетельств. Выжившие толковали в голос о незваном госте - мужике из леса. Обглоданный в районе конечностей, меховой во всех местах! Чудил. Вопил различную ахенею! Бредел о волках, врал об укусах! А в жарком плясе, от пропитой дури, загрыз пару зевак-пьяниц. Народ от новости ахнул. Задрожал. А сказочник прижав ладонь к сердцу, судорожно сжигал недавно написанный труд. Примерно так в живой мир явился первый сказ. Вскоре, многие труды уверенно шагали в человечий мир, воплощая все прописанные повороты событий. А в градах, где те были рождены, словно заостренной косой по полю, косилось множество людей и скота. Но над силуэтами творцов жизнь еще долго издевалась. Ведь тень их сгущалась ужасающими строками воплоти: на высоких опушках, в забытых избах, вдоль глухих тропинок находили растерзанных баб с детьми, убитых горем мужей, А рядом с ними икающих рогатых существ. Жители деревень играли в салочки со сказками. Не ожидая костлявой ладони на плече, крестьяне заколотили голыми кулаками пару творцов, повесили около троицы писак, а на иных, до которых кровавые лапы не дотянулись, понавешали по хлипким шеям тяжелые булыжники, заковав их руки в стальные кандалы. Церкви же массово переписывали священные книги, прописывая сказочников наравне с чертами. В то же время община обретала форму деревенской вилы, желающей проколоть руки и труды. А виновники на время прекращали письмо, хоть сбывались старые труды. В устали от чужих глаз в оконцах, кровавых метках на дверцах и призыва к незамедлительному сожжению бесноватых. Сказочники, в спешке спасали свои жизни и труды. Так, одной пасмурной ночкой, собравшись малым кругом, исчезли тени чудотворцев во мраке некоторого леса. Так, В глуби ветвистых лесов, на закрученных холмах было основано малое поселения - Холеф. Великие ставни заостренных гор скрывали чудное место от сглаза и ненужных молв. Ведь, не каждый решится пройтись по скалистым тропам, похожие на узоры пестрого ковра, дабы отыскать причину чудес и мистики…так думали творцы. Но сколько не таись в листве, сколько не ходи в тишине, все же любопытные глаза отыщут и выгрызут с потрохами всех писарей, коль встретятся на пути. Поселение было найдено незадолго до второго юбилея основания….