Дорог не подарок

ну вот же хорошо сидели

вино цветы свеча интим

так нет же мы ещё и шубу

хотим

© борго

По лесистому горному склону пронёсся порыв зябкого ветерка. Август подходил к концу, днём солнце жарило сухую землю, а ночи готовили путников к осенним холодам. Ли Ляньхуа украдкой растёр заледенелые руки, с преувеличенным вниманием любуясь деревьями и кустами по обеим сторонам дороги. Своим чутьём, умением подмечать мельчайшие детали и собирать целые картины из незначительных событий он был обязан острейшей внутренней тревожности. Напряжение его не отпускало. Ляньхуа старался делать вид, что ситуация — полностью управляема, а сам он — невозмутим и готов встретить любую неприятность лицом к лицу. Однако же справиться с тем, что навалилось на него за последний год, уже отчаялся. За последние десять лет жизни в нём болезненно переплелись стыд за утрату силы, желание отдать долг названному брату и мучительная обида за то, что никому он в сущности оказался не нужен. Воспоминания об отношениях с Шань Гудао, ввиду безвременной кончины, год за годом теряли напряжение, острые углы сгладились, разногласия забылись. Память подёрнулась розовой дымкой, дружба и братство казались Ляньхуа единственной крепкой основой. К несчастью, навечно утраченной. Но над ним всё ещё довлел каменной плитой долг отыскать тело и почтить память. Сложно сказать, чьи именно. Неохотно глядя правде в глаза, Ляньхуа признавал, что все десять лет чувствовал себя брошенным и покинутым. Его тело никто не искал, последователи положили богато украшенный гроб в пустую могилу и посчитали долг уважения исполненным. Десятилетний целибат Ваньмянь воспринимала как лучший предлог для отлынивания от замужества. В самом деле, довольно удобно управлять огромным имуществом самой, оставаясь безутешной невестой великого героя. Ляньхуа с горечью вспоминал клятвы верности адептов клана Сыгу. Каждая из них оказалась ложью. Пока глава медленно умирал от яда, голода и одиночества, клан наслаждался жизнью, погрузившись в интриги. От имени Сянъи Ляньхуа отказался, воздвиг в своём сердце непроницаемую стену и взирал на мир со скукой умудрённого жизнью старика. Скука казалась маской достойнее, нежели ревностная обида. Последняя не шла даже тревожному Цзыцзиню, что уж говорить про низвергнутого героя и отрёкшегося от престола наследника. В конечном итоге он оказался небезразличен только давнему сопернику и самопровозглашённому ученику. Эти двое ворвались в его жизнь и вольготно в ней расположились, а Ляньхуа всё никак не мог решить, какие чувства по этому поводу испытывать и что делать. Отпирать заколоченные ворота души, пускать в едва оправившееся от ран сердце? Сил на подобные подвиги Ляньхуа в себе не находил. Однако Ди Фэйшену хватало кушетки в приёмной, а Фан Добин безболезненно просачивался буквально в любую щель вместе с набором самых модных платьев этого сезона. Мудрости Ляньхуа хватало на посторонних, но с близкими он то и дело проваливался в мелочные обиды, цеплялся к чему ни попадя и назло всем выкидывал одну непредсказуемую глупость за другой. Эти капризы несли неудобство только самому Ляньхуа — Ди Фэйшен и сяо Бао к приключениям были готовы всегда. Сейчас он трясся в седле, пытаясь придумать, как, не теряя лица, вернуться в обустроенный домик и проверить едва взошедший золотой тысячелистник. Едущий рядом Фан Добин вливал в уши Ди Фэйшена бесконечные знания об искусстве каллиграфии и свойственных тому художественных приёмах. Ди Фэйшен не то дремал с открытыми глазами, не то и правда слушал бесплатные сказки. Ляньхуа заглянул в свиток с заказом ещё раз и продумал легенду, которую выдаст спутникам. А вот спутников легенда, по правде говоря, совершенно не интересовала. Они наслаждались неожиданной прогулкой и ждали, когда Ляньхуа напсихуется и будет готов повернуть домой. Фан Добин сладко и широко зевнул, прикрыв рот рукавом небесно-синего платья, и озадаченно проговорил: — Тут будто армия разъехалась. Следы смущали и самого Ляньхуа. Он несколько переживал, не развернут ли его вместе со «срочным» заказом прямо у самых ворот. Осуждающе испепелив взглядом месиво на дороге, Ляньхуа отвернулся и тронул коня пятками, поторапливая. Вопреки ожиданиям, сборы трав, примочки от головной боли и эфирные масла пришлись как нельзя кстати. Владелец поместья, бодрый мужчина лет шестидесяти, радушно встретил целителя с охраной и за чашкой успокаивающего чая изливал вежливые жалобы в свежие уши. — Буквально с брачного ложа сняли, полшага не дошла, — в очередной раз повторил он. — И как ветром развеялась или в землю канула, ни следа. Ничего не понимаю! Охрана моя за неделю весь лес прочесала, что ночью, что посветлу. Даже к устью реки доехали и берег осмотрели. — Неужели так ничего и не нашли? — спросил Фан Добин, догрызая орешки в меду наперегонки с Ляньхуа. Миска уже обнажила дно. — В том-то всё чудо, — снова схватился за сердце хозяин. — Ничего, кроме шубы. Платье тут, ничего не взяла. Говорят, похититель через кладовую в дом проник, завернул в шубу и того… Шуба нашлась посреди леса, чистая. А девка куда? Неужто голая в соседскую усадьбу бы пошла? А ещё деревенские подключились, все следы намертво затоптали. — Воистину неисповедимы пути судьбы, — вздохнул Ляньхуа. — Почему бы доброму хозяину не обратиться к целителю Ли? — предложил Фан Добин. — Целитель Ли невероятно мудрый человек, даже великие сыщики Байчуаня обращались к нему за советом. — Благородный господин Фан преувеличивает мои заслуги. Но расследование требует времени, а мне не хотелось бы стеснять гостеприимного хозяина в скорбный момент, — заюлил Ляньхуа, всё сильнее переживая за тысячелистник. — Да отчего же стеснять? — отмахнулся хозяин. — Комнаты ваши готовы, а чего ещё надо — скажите, слуги принесут. Вдруг вы девку найдёте? Я, таить не буду, в холодной постели не останусь, но перед родителями её ужасно неудобно. Ли Ляньхуа обречённо кивнул.

***

— Девчонка наверняка сбежала с любовником… Из деревни. Деревенские знают и покрывают их. К тому же в лесу холодно, мне нельзя мёрзнуть, — Ли Ляньхуа выдвинул очередной аргумент против немедленного следственного эксперимента. — Тебе и не придётся, — согласился Фан Добин. — А-Фэй! Ди Фэйшен развернул тяжёлую шубу, встряхнул и приказал: — Раздевайся. — К тому же… — Фан Добин склонил голову набок, поднял палец и, как старательный ученик, принялся излагать размышления: — …наряд крохотный, она явно была очень маленькая. А самый лёгкий у нас Ляньхуа. — Бараний вес, — поддержал Ди Фэйшен. — Раздевайся. — Наверняка мы ничего не знаем, вдруг несчастная где-то мучается и ждёт нашей помощи, — добавил Фан Добин. — Тем более ты жаловался, что с нами ничем интеллектуальным заняться невозможно и твои умственные навыки дряхлеют. Не забыв цокнуть языком и воздеть глаза к потолку, Ляньхуа удалился за ширму. Он и сам сомневался, что женщина в здравом уме сбежит с любовником и оставит такую роскошную — и заметную — шубу болтаться в лесу. Как же шуба там оказалась? Сняв с себя платье, он вытащил из волос украшения, чтобы не уколоть ими своих незадачливых похитителей. И в эту секунду осознал: облачаться ему, собственно, не во что. — А-Фэй, шубу, — потребовал он из-за ширмы. — Она тяжёлая. — Да, выходи, — поддержал его Фан Добин. — Чего ты за эту ширму спрятался? Чего мы там ещё не видели? Сжав кулаки, Ляньхуа глубоко вздохнул. Любовники спелись в слаженный дуэт, загоняя его в угол с двух сторон. От грубоватых заигрываний у Ляньхуа буквально колени подгибались. Испарившееся почти из всех сфер жизни самолюбие на десять лет провалилось в голодный обморок, и теперь, изрядно ослабевшее, захлёбывалось от переизбытка внимания. В своё время пятнадцатилетнего талантливого юнца кланы цзянху рвали на части, нагло, грубо, неприкрыто, и молодые невесты от них не отставали. Целителю перепадало внимание другого рода: благодарность за исцеление Ляньхуа делил на троих с небесами и удачным случаем. Впервые за долгое время Фан Добин и Ди Фэйшен разыграли горячий интерес к его персоне, всколыхнув забытые чувства. Безусловно, они замечали, как сильно это возбуждает. Однако прогулка по ночному лесу в роли похищенной девицы, имея из всей одежды лишь шубу, к подобным волнениям не располагала. Ляньхуа неспешно сложил одежду и в одних белых носках выплыл к любовникам. До странности оглушённый ощущениями, он повернулся спиной к Фэйшену и подставил руки. Шуба в самом деле оказалась тяжеленной. Ляньхуа хрупкой девушкой не был, так что только охнул и немного присел, подтягивая шубу повыше и запахивая полы. Медленно обернувшись, позволил рассмотреть мелькнувшую в меховых складках коленку и спросил: — Идём? — Ещё туфли, — упрямо сказал Фан Добин и поставил перед ним деревянные сандалии на высокой подошве. — Я и так выше девушки, — не слишком активно упираясь, ответил Ляньхуа. — Ничего не вижу, я в них ногой не попаду. Фан Добин присел на корточки, пошарил под подолом шубы и ухватил за щиколотку. Пытливый старательный ребёнок изучил найденную часть тела, подобрал к ней туфлю и надел. Потом, не выпуская из рук одной, принялся искать вторую. — Сяо Бао, это моя последняя опора, — на всякий случай напомнил Ляньхуа. Ди Фэйшен обошел их сзади и поддёрнул подол: — Залезай. Из-под шубы донеслось удовлетворённое мычание, Фан Добин успешно отыскал левую ногу, обул её и заботливо поправил носок. — Всё-таки наша наследственная семейная шуба гораздо дороже, — заметил Фан Добин с гордостью в голосе. — Она лёгкая! Значит, правильно скроенная, швов мало и стежки не внахлёст. Дело ведь не только в качестве меха. Малолетний негодяй буквально два дня назад выдал аналогичную хвалебную оду наследственному семейному столику, поперёк которого лежал Ляньхуа. Он вежливо уступил очередь Ди Фэйшену и поправил подсвечник на полке. Дождавшись, когда столик опробуют, Фан Добин светским тоном обратил внимание Ди Фэйшена на тяжесть массива и изящество резьбы. Ди Фэйшен преувеличенно благосклонно внимал подобным тирадам. В такие мгновения Ляньхуа точил червячок подозрения, что все эти представления разыгрываются исключительно с целью вывести его из себя. Издав одобрительный смешок, Ди Фэйшен кивнул Фан Добину: — Похититель или преследователь? — Я сыщик, — решительно ответил Фан Добин. — Естественно, я на стороне правосудия и преследую похитителя. — А если намерения похитителя добрые? — Это всё равно не повод похищать невинную девушку, — ответил Фан Добин, возмущённо махнув рукой в сторону Ли Ляньхуа. — Невинную, — хмыкнул Ди Фэйшен и без прелюдий взвалил Ли Ляньхуа на плечо вместе с тяжеленной шубой. Ляньхуа сдавленно вскрикнул, звонко щёлкнули друг о друга расписные сандалии. Волосы полностью закрыли обзор и глаз выхватывал только богато расшитый пояс Ди Фэйшена. Спустя несколько минут немилосердной тряски Ди Фэйшен свистнул и шлёпнул по чему-то так звонко, что у Ляньхуа против воли свело ягодицы. Сбоку раздалось фырканье коня. На седло немедленно забросили свёрток в шубе, потеснили и лошадь пошла ленивой рысью. — А-Фэй, что ты делаешь? — встревоженно спросил Фан Добин, запрыгивая на коня. — Тебе будет скучно в погоне одному, — ответил Ди Фейшен, подъезжая к воротам и распахивая их сконцентрированным ударом духовной силы. — Тревога! Тревога! — послышались крики всполошившихся стражников. Вот уже второй раз за месяц из поместья собирались выкрасть наложницу прямо из кровати хозяина. Стража восприняла похищение как личное оскорбление и плевок в лицо. Ди Фэйшен пришпорил коня.

***

Шёлковый подклад шубы оказался скользким, и трепыхаться в гладком коконе воистину было невыносимо. Ляньхуа постоянно крутился и внезапно почувствовал, как выскальзывает из шёлкового нутра в прохладную летнюю ночь. Он догадывался, что наложницу в самом деле потеряли где-то по дороге, но в отличие от несчастной барышни расставаться со своим единственным прикрытием не собирался. Позволив себе вывалиться с лошади на полном скаку, он потянул шубу за собой. Удар оказался весьма щадящим и значительно смягчённым толстым мехом. Прокатившись по склону, Ляньхуа скатился под самый берег реки. Отчаянно цепляясь то за шубу, то за ветки, он остановился практически у самой кромки воды. Отдышавшись, Ляньхуа умылся и огляделся. До соседнего берега через быстро бегущую реку девушка вряд ли доберётся. Дорога в сторону поместья буйно заросла репейником и крапивой. Пока Ляньхуа пытался втиснуться обратно в неподъёмную шубу, на него накинулись комары. Одна радость, кровопийцы дохли самостоятельно, отведав отравленную кровь. Он торопливо расчесал самый горящий укус на бедре и направился вдоль берега, цепляясь за кривые деревца и камни. Спустя несколько ли дорога стала поровнее, вывела в расселину между скалами, протянулась оползнем вниз. Про оползень Ляньхуа узнал опытным путём, непосредственно в него угодив. Впрочем, шуба и здесь сослужила бесценную службу, оберегая от камней. Отряхиваясь, Ляньхуа приметил блеснувший в лунном свете предмет. Среди камней переливалась крупная серебряная заколка, вполне достойная коллекции сяо Бао. Спрятав украшение в рукав, Ляньхуа медленно побрёл вперёд, постукивая по камням сандалиями. Вопреки ожиданиям, те вполне подошли для ходьбы по каменистой дороге. Щербинки и выбоины резной подошвы позволяли не оскальзываться, да и ноги не сбивались об острые камни. Только напряжение в ягодицах не проходило от непривычного перепада высоты верхней части. К счастью, пара бессовестных хамов пока не успела рассмотреть походку в стиле потрёпанной ночной прелестницы, возвращающейся после ночи любви с отрядом стражи, и Ляньхуа надеялся избавиться от бесценных сандалий до новой встречи с любовниками. Ещё, по ощущениям, пару тысяч шагов спустя предельно замученный дорогой, Ляньхуа уже готов был броситься на камни и уснуть — и уже присматривал местечко поровнее, — но, заслышав странные шорохи, поднял голову в поиске их источника. У поворота поджидали двое настороженных подростков. Ляньхуа запахнул шубу поплотнее и отбросил волосы с лица. Юнцы переглянулись и на всякий случай начертили перед собой обережные знаки. — Опять не довезли, — прошептал один другому. — Не зря вторую ночь караулим. Где так быстро достали? Наверное, опять развратных девок стали привозить. Давай вилы. Возмущённо поцокав языком, Ли Ляньхуа сдался на милость двум воителям с вилами и покорно похромал под конвоем в неизвестном направлении. Когда камни кончились, высота подошвы перестала быть удобной, поскольку с чавканьем вязла во влажной мягкой земле. — Отчего бы благородным господам сначала не дать жертве передохнуть? — вежливо спросил он. — Блуднице некогда отдыхать, — сердито сказал подросток. — Время послужить общине. Блудница и так бока отлёживала, пока честные люди работали.

— Попробуй сам так полежи, — оскорбился Ляньхуа за блудниц. Он был в некоторой степени знаком с предметом беседы. — Чужая работа — что трава у соседа. Ярче и гуще.

***

Надо признать, Ляньхуа почти сроднился с шубой. Старейшины местной деревни бросили на него пару взглядов и ушли в обсуждение. Он устало растёр перенапряжённые мышцы бёдер, набросил капюшон и сладко задремал прямо на деревянном полу. В одиночку Ляньхуа предпочитал действовать гораздо тише и незаметней. Отчасти по детской привычке привлекать поменьше внимания к подвигам, отчасти — из-за ограниченного запаса сил. Деревня, заражённая новым верованием, явление частое и сложно искоренимое. Самое полезное, что Ляньхуа мог бы сделать — спасти девушку и унести свою задницу подальше. Каждый подобный случай требовал участия Байчуаня, долгого процесса с разбирательствами, наставничества, просвещения, многократной отправки проверяющих. К тому времени, как обсуждение разгорелось до мешающего дремать шума, сомнений в том, что деревня охвачена новым культом, у Ляньхуа не осталось. Подобная зараза распространялась как лесной пожар и ярко отражалась в бытовых мелочах: неестественные знаки в узорах и письме, непривычной формы обереги, незнакомые и нарочито выделяемые слова и жесты. Когда деревенский совет затих и ненадолго разошёлся, Ляньхуа сквозь вернувшуюся мутную дрёму услышал чьё-то захлёбывающееся бормотание. Слов было не разобрать — высокий голос то и дело срывался в едва слышный шёпот. Медленно сев, Ляньхуа осмотрелся. Звук шёл из-за стены справа. Ляньхуа несколько раз окликнул девушку, но та будто не слышала. Вспомнив имя наложницы, Ляньхуа попробовал его, но голос за стеной лишь окреп и зазвенел. Тогда Ляньхуа толкнул сквозь прутья найденную заколку. — Нет, нет, — заголосила девушка. — Нет! Лучше я умру! Умру! Ляньхуа сочувственно пожал плечами и улёгся обратно. Сварившись за десять лет в котле одиночества и постоянных сомнений до выбеленных косточек, Ляньхуа предпочитал поменьше геройствовать и больше упирать на личные выгоды. В этой истории ему было крайне выгодно не высовываться. Силы плескались на самом дне и вынуждали крайне скупо распоряжаться остатками. Ляньхуа рассчитывал на двух прославленных мастеров, втянувших его в авантюру. Впрочем, рассчитывать он боялся и, натыкаясь на эту мысль, немедленно бросался от неё в сторону. Наконец за ним вернулись сектанты. Отперли камеру, завязали ему глаза и грубо вздёрнули под руки с двух сторон. Из камеры вывели на улицу, протащили через широкий двор и спустились не то в пещеру, не то в гулкий коридор. На этот раз сандалии стучали о камень. Под тёмным сводом Ляньхуа уже ждали. Грубо сколоченный постамент укрывала красная простыня, на которую кто-то небрежно бросил  спутанный ком из полудрагоценных камней и красных нитей. Мужчины, одетые только в рубашки, штаны и жутковатые шапки из звериных голов, казались непривычно взбудораженными. Уже знакомые Ляньхуа юноши разбирали несложный подвесной механизм для фиксации рук. При его виде они приспустили верёвку и гостеприимно расширили хомут. С Ляньхуа содрали шубу, подвесили за петлю и только в этот момент заметили главную проблему. Пять мрачных мужчин, два потрясённых подростка и один козёл укоризненно рассматривали совершенно не подходящий к ритуальной оргии набор половых признаков. — Зараза, — сказал старейшина. — В деревнях бабы кончились? Последняя ночь полнолуния, что прикажете с ним делать? Юные сектанты в смятении распутывали мудрёный ком подвесок. — Так какая разница? — спросил другой. — Если девка не понесёт, её всё равно того... А этот точно не понесёт, так его сразу можно... — А может, девку прихватим? — раздалось новое предложение. — Ей рот заткнём, а согласие из него выдавим. И вместо козла… Козла на следующий раз оставим. Да и точно ли надо добровольное согласие? Ляньхуа недовольно поджал губы и обвис на верёвке, стараясь разогнать кровь в затёкших руках. Раньше он старался оттянуть момент применения силы, потому что каждая техника наносила непоправимый вред и заставляла черпать магические силы из жизненных. Теперь требовалось соотнести уровень угрозы, исходящий от сектантов, и степень близости сяо Бао: ребёнок рос и умнел на глазах, поэтому лекции о здоровье и благоразумии, которые приходилось выслушивать, имели под собой непоколебимые основания. Вырваться и сбежать Ляньхуа хотел бы немедленно. Чувство брошенности и обиды пробирало до мурашек, обволакивало и проникало под кожу. Он нервно стиснул пальцами верёвку. Всегда оставалась вероятность, что они не придут. Никто не придёт. Никогда не придёт. Тревога сдавила горло, и Ляньхуа усиленно пытался протолкнуть в лёгкие достаточно воздуха для вдоха. В узком горлышке пещерного свода мелькнули две тени. Напряжение резко отпустило, и мир перед глазами на мгновение расплылся в серые кляксы. Ляньхуа стряхнул оцепенение, распрямил спину, расслабил плечи и постучал деревянными подошвами о камень под ногами. Подсохшая грязь отошла, изгиб стопы удлинял ногу, придавая ей, несмотря на сползшие носки, большую соблазнительность. В пояснице всё ещё чувствовался небольшой зажим после хождения в непривычной обуви, и Ляньхуа немного покрутил бёдрами, избавляясь от неприятного ощущения, потом чуть втянул живот и, приняв невозмутимый вид, замер в ожидании спасителей. — Сколько там той девы, — буркнул старейшина, отвлёкшийся на удивительные манёвры. — Ещё и при доставке её подпортили. Того гляди помрёт до конца обряда. Этот хоть покрепче. Ты девку веди… И ты. А остальные могут после меня потренироваться. Неожиданное признание и комплимент подарили Ляньхуа чувство некоторой признательности. Он слегка отклонился влево, когда рубящий удар Ди Фэйшена поднял веер кровавых брызг, и спокойно посоветовал юным воинам с вилами: — Бегите. Удивительные дети прислушались к его словам с первого раза.

***

Ляньхуа поёжился, переминаясь с ноги на ногу. Его спасители уделили должное внимание сдерживающей конструкции и удивительной живописности сцены. — Ты мир собирался посмотреть, — заметил Ди Фэйшен. — А как из дома не уезжал. — Ночь, полную величья, прославляю! Ты стёрла все границы в мире И множество светильников зажгла Среди людей, — продекламировал Фан Добин, задумчиво окидывая взглядом свод пещеры. — Зажгла, — согласился Ди Фэйшен, складывая руки на груди. Ляньхуа отчаянно вздохнул и, забыв о гордости, попытался почесать отчаянно зудящий укус в складочке под ягодицей о камень. Ди Фэйшен протянул руку, нащупал припухлость и почесал сам. — Да-да-да, — едва не прослезившись, простонал Ляньхуа. — Не останавливайся. Фан Добин укоризненно покачал головой, распутал верёвку, удерживающую руки Ляньхуа, и ушёл отряхивать шубу. Разогнав кровь в руках, Ляньхуа положил ладони на поясницу и выпрямился, стараясь кряхтеть поизящнее. Проклятые сандалии не давали расслабить мышцы, о которых Ляньхуа раньше даже не подозревал. Он тяжело навалился на плечо Ди Фэйшена, продолжая расчёсывать укус. Ди Фэйшен немедленно шлёпнул его по руке, облизнул палец и смазал укус слюной. Зуд начал стихать. — Малой, глянь у входа чистотел. — Позвольте мою шубу обратно, — стараясь держаться невозмутимо, попросил Ляньхуа. — Да кто на тебя смотрит? — Ди Фэйшен махнул рукой в сторону трупов сектантов. — М-мэ, — презрительно напомнил о себе жертвенный козёл и отвернулся. Букетом чистотела, принесённым Фан Добином, можно было излечить десяток потерявшихся в лесу обнажённых наложниц. Он заботливо уложил сочащиеся рыжим соком стебли у ног Ляньхуа и принялся замазывать все попавшие в поле зрения красные точки. — Где стража? — спросил Ляньхуа у Ди Фэйшена. — В деревне осталась последняя наложница. Она так перепугалась, что только плачет и повторяет «нет, нет, не согласна». Как я понял, для ритуала требуется добровольное согласие. — Мы разделились, они обыскивают деревню вместе со стражей владельца соседнего поместья. — А он откуда взялся? — У него сегодня дочку вывезли. Как раз пока тебя искали, в лесу их перехватили. Очень торопились, плохо кражу спланировали. — У них ритуал завязан на полную луну, а сегодня последний день… Сяо Бао?! Отвлечённый разговорами Ляньхуа не сразу заметил, что Фан Добин завершил с целительством и перешёл непосредственно к творчеству. Вдоль бедра на длинном стебле цвёл лотос. Придерживая пальцем кожу, Фан Добин дорисовывал широкий лист, покрытый каплями воды. — Мой шифу Ли Сянъи писал в заметках, что храбрость и сила воображения приведёт воина к победе, — сообщил Фан Добин. — Трепло твой шифу, — в сердцах ответил Ляньхуа. — Ему стоило марать меньше бумаги. Позвольте мою шубу обратно. Ди Фэйшен в самом деле отошёл за шубой, рассматривая со стороны рисунок. Фан Добин отодвинулся, позволяя обозреть все изящные линии, вычерченные буквально подручным материалом, и сказал: — Быстротечность придаёт искусству особую силу. Только тонко чувствующий человек способен увидеть его глубину. — Без вина? — уточнил Ди Фэйшен, дожидаясь, пока Ляньхуа втиснется в облачение. — С вином, конечно, лучше, — признал Фан Добин.

***

На выходе из пещеры они столкнулись со стражей. Фан Добин покосился на пыльную шубу и поцарапанную маску, расправил плечи и выдвинулся на роль предводителя группы. Объясняя произошедшее, он делал широкие жесты то в сторону пещеры, то в сторону деревни. Вышитые рукава взлетали в воздух, а кожаные шнуры с украшениями в волосах поблёскивали в свете заходящего солнца. Нежный розовый румянец придавал изысканной привлекательности свежему лицу. Ляньхуа безуспешно искал в этом лице хотя бы пару знакомых черт, но Фан Добин отчего-то совершенно не походил на отца. Вопросы стражи начали иссякать, пока, наконец, за спину Фан Добина бесцеремонно не ткнули пальцем. — Что вы намерены делать с девушкой? — Какой девушкой? — Да в шубе. Фан Добин оглянулся, но за его спиной по-прежнему стояли лишь Ди Фэйшен в своей уродливой маске и помятый приключениями Ли Ляньхуа. Волосы Фан Добина золотились в лучах закатного солнца как плоды каштана. От такой ослепительной красоты Ляньхуа почувствовал смущение и постарался незаметно пригладить собственные взлохмаченные волосы и вернуть себе хоть сколь-нибудь подобающий вид. — Кто? Да с чего вы взяли, что это девушка? Это же целитель Ли. Он, как бы сказать... Превозмог лишения во имя спасения похищенной… А у вас что, ещё одна невинная девушка пропала? — Фан Добин приподнял брови, обозначая удивление. — Зачем вам столько девственниц в поместье и чего вы с ними делаете? Ди Фэйшен крепко зажмурился, потёр переносицу и сложил руки на груди. Невзирая на все предпринятые меры, на его лице помимо воли расползалась кривоватая, но вполне добродушная ухмылка. — Просто признай, что тоже находишь его умилительным, — сказал Ляньхуа. — В его бесстрашии нет ни ярости, ни отчаяния, ни злобы. Удивительно, как мир смог породить нечто, требующее немедленно себя задушить, но совершенно к этому не располагающее. — Не длинноват ли комплимент от старого ворчуна? — поддел его Ляньхуа. — Собираешься сменять меня на молодого коня? — Я раб своих привычек. Буду скакать на старой кляче пока она не сдохнет. Возможность закончить бесконечно длинный, наполненный событиями день обрадовала всех. Стражники даже собрались выделить им ещё одного коня, но Ди Фэйшен отмахнулся и подсадил уставшего Ляньхуа в седло к Фан Добину. Шуба мешала перекинуть ногу, так что ехал он боком, как хрупкая молодая барышня. Ляньхуа прикорнул на плече Фан Добина и успел подремать. Силы в нём быстро кончались, а чувство постоянного неудобства, разбавленного смущением и желанием, подточило окончательно. Лошадь Ди Фэйшена держалась рядом, низкий глубокий голос изредка прорывался сквозь некрепкую пелену сна. Кажется, возможности подремать в объятиях Фан Добина радовались оба — Ди Фэйшен тоже открыл для себя это нехитрое удовольствие. Несмотря на богатое интимное прошлое, Ляньхуа и Ди Фэйшен крайне неуклюже проявляли нежность и заботу. Ласки кончались, за ними следовали сон и утро, в котором некогда было валяться в постели, ворковать о звёздах и стихах. Так тянулось до тех пор, пока в постели двух одиноких волков не оказалась изнеженная придворная собачка. Тяжелее всего первое время приходилось Ди Фэйшену. Он привык, что по одному щелчку его пальцев беспрекословно поднимался весь Цзиньюань. И не ожидал, что тёплый со сна Фан Добин повиснет на шее, разноется, как холодно и сыро на улице, и потребует с ним полежать. — Зачем? — упираясь всеми конечностями в постель, уточнил Ди Фэйшен. — А зачем вставать? — потягиваясь, спросил Фан Добин. — У тебя руки ледяные, ложись. Дождь целый день, какой смысл сидеть, если можно лежать?

Не занятый ничем, Ди Фэйшен в самом деле лёг, позволил залезть на себя как на подушку и, судя по движениям левой руки над спиной Фан Добина, подбирал аргументы в режиме внутреннего монолога. Но в конце концов смирился, закрыл глаза и проспал до самого вечера в тёплой кровати, а не в кресле, прижимая к груди меч. Ляньхуа собрался было по делам, но день выдался прохладный и мокрый. Он постоял на пороге, вдыхая запах влажной травы, покормил собаку, снял верхнее платье и забрался в постель к остальным. Рассматривая своё лицо в зеркало на следующий день, Ляньхуа не нашёл синюшных кругов под глазами и начал подозревать, что не все его болезни связаны с ядом Бича.

***

— Что вы делаете? — прошипел из шубы Ляньхуа, когда его в четыре руки потащили наверх. — У нас в руках трактат и обрядовые предметы древнего культа, — голосом крайне благоразумного сыщика Байчуаня ответил Фан Добин. — И наша группа идеально подходит для исследования. — Дайте снять проклятые туфли. — Что думаешь? — обратился Фан Добин к Ди Фэйшену, укладывая свёрток с шубой на пол. Ляньхуа сердито закатил глаза, запрокинул голову и немедленно стукнулся затылком. — Туфли можно, — одобрил Ди Фэйшен. — Я старый, больной... — Ляньхуа сражался со скрытыми крючками на шубе, до невозможности тугими. — Ушедший на покой воин. — Носки можешь оставить, — снизошёл к мольбам Ди Фэйшен. — Можно не на шубе? — насупившись, спросил Ляньхуа, пожимая ноги. — Эту возвращать придётся. Мы её не отстираем. — Не придётся, — отмахнулся Фан Добин, развернув свиток. — У нас следственный эксперимент, не отвлекай. Коллега? Ди Фэйшен от удивления застыл с полуразвязанным поясом как пойманная в курятнике лиса. Однако немедленно взял себя в руки и поднял брови, всем видом выражая интерес к беседе. — Мгм, мгм... Вот. К ногам Мэйлунь король-дракон бросил убитого зверя... И сказал... Мгм. И она... Мгм. И братья его... Мгм. Выносливая барышня, там целый отряд! Интересно, в деревне это хоть кто-то читал? Тут же всё не так. Посмотри! Ди Фэйшен отобрал свиток и вчитался, сравнивая текст с пояснительной картинкой. — Что происходит? — спросил Ляньхуа, усаживаясь на шубе. Такого пренебрежения к его обнажённой персоне эти двое раньше не выказывали. Он собрался было обхватить колени руками и прикрыть наготу, но вместо этого слегка подобрал ноги и небрежно перекинул волосы на правое плечо. Пятна чистотела на бёдрах потускнели, всё ещё выделяясь на коже, но не слишком портя картину. Ляньхуа пошевелил пальцами в носках и взволнованно соображал, не пора ли сорвать с себя последние лоскуты. Вернув свиток Фан Добину, Ди Фэйшен снял куртку и рубашку. — Мы же можем считать шубу за убитого зверя? Ляньхуа, ты когда-нибудь страдал от норки? — Страдал, — коротко ответил Ляньхуа, но по их виду понял, что требуется более развёрнутый ответ. — Они кур у соседей передушили, пока не поймал — наговаривали на Лисёнка. — Тогда прими... в дар..., — Фан Добин сверился со свитком. — Их поверженные тела. Принимаешь? — Это чужая шуба, — напомнил Ляньхуа. — Я выкупил, — отмахнулся Фан Добин. — Ты принимаешь или нет? А кто из нас король будет? Он тут первым обозначен, а дальше «все остальные». — Я глава клана, — решил Ди Фэйшен, снимая сапоги. — Я — «король», ты — «остальные». — Вы собрались призвать в меня всесильное дитя клана драконов? — опешил Ляньхуа, потрясённый глубиной идиотизма данной затеи. — Вы в курсе, что, помимо общей абсурдности, у меня нет необходимых для этого органов? — Более чем, — хором откликнулись они. Фан Добин пожал плечами и пояснил: — В лучшем случае через тебя пройдёт поток силы. А в худшем, ну... — Можно не вытаскивать, — усмехнувшись, пояснил Ди Фэйшен и, подхватив Ляньхуа под колени, опрокинул на спину. Его бёдра, скрытые тёмными просторными штанами, плотно прижались к обнажённым ягодицам. Ляньхуа, согнутый пополам в ужасно эффектную, но неудобную позу, облегчённо выдохнул. Всё тело ощущало, что пренебрежение ему лишь почудилось. Легонько поёрзав под Ди Фэйшеном, Ляньхуа закинул руки за голову, ещё не согласившись на роль, но уже вжившись в неё. — Это возмутительно, — оскорбился Ляньхуа. Голос предательски дрогнул. — Нет жертвы — нет шубы, — предупредил Ди Фэйшен, поглаживая ямки под коленями и продвигаясь выше. Ляньхуа стало жарко. Он поплотнее стиснул бёдра. Под тяжестью чужого тела они всё крепче прижимались к груди. Ди Фэйшен только гладил, словно намекая, что без согласия ничего не произойдёт. Чёрные угольки глаз блестели озорством, явно подцепленным от Фан Добина. Юное дарование Байчуаня свернуло свиток, достало церемониальное ожерелье и масло. Шершавые пальцы Ди Фэйшена поглаживали нежную чувствительную кожу на внутренней стороне бедра. — Ладно, — сбивчиво пробормотал Ляньхуа. — Всё-таки медовая норка — большая редкость. Он был взволновал мыслью, что внимание обоих любовников будет сосредоточено только на нём. Последнее время в постели царил уютный балаган, а Ляньхуа понемногу начинал ревновать их друг к другу. — Куда вы вечно спешите, — заворчал себе под нос Фан Добин, распутывая красные шнуры с нанизанными нефритовыми печатями. На груди их перемежали звериные зубы, а на бёдрах — когти не меньше медвежьих. — Голову сюда. Ляньхуа позволил натянуть на себя странное украшение. Фан Добин ещё раз сверился со свитком, разложил каждый шнур в соответствии с инструкцией и расправил когти на бёдрах поживописнее. Потом сердито ткнул пальцем в коленку: — Где твоё актёрское мастерство? Это предметы древнего культа, им лет пятьсот. Прояви немного уважения. Ваше Величество король-дракон, вы почему ещё в штанах? Намертво сцепив зубы от рвущейся наружу улыбки, Ди Фэйшен спрятал лицо за волосами и принялся стаскивать штаны. Ляньхуа под укоризненным взглядом заворочался и принял позу смущённой чувственной наложницы, демонстрируя бедро с поблёкшим лотосом. В полумраке комнаты, под тёплым светом свечи да на подогретом полу — и в самом деле ощущалась магическая атмосфера. В окно заглядывала огромная полная луна, и медовая шерсть переливалась в темноте. Она казалась мягкой, прохладной и почти бесконечной. Каким-то чудом они поместились на ней втроём. Ди Фэйшен вернулся на обрядовое ложе и деловито подтянул Ляньхуа обратно. Побрякушка на поясе ему явно пришлась по нраву, как и чувственные изгибы тонкого тела, и волосы, тянущиеся сквозь мех как бесконечная Хуанхэ сквозь скалы. Он снова подхватил Ляньхуа под колени левой рукой и без особенных прелюдий растягивал, чуть прикусив нижнюю губу. В прищуренных глазах читалась ехидная усмешка. Этот маленький секрет Ди Фэйшен ответственно хранил. Такие эротические концерты ради него Ляньхуа не устраивал. Впрочем, у обоих в подобном не было потребности. Однако когда Фан Добин впервые едва не застал их в постели, Ляньхуа обожгло мыслью. Множеством разных мыслей. Теми, в которых аккуратные ухоженные руки касаются его талии и бёдер, а губы оставляют влажную дорожку поцелуев на шее. Ляньхуа хотел узнать, какой он в постели: такой же темпераментный, как Ди Фэйшен, или спокойный и последовательный, или нежный, или... Он взмок, внутренности скрутило от возбуждения, и кончил Ляньхуа тогда — как в историях про влюблённых девиц. До трясущихся коленей и красных пятен перед глазами. Ди Фэйшен с интересом посмотрел на него и ещё пару раз воспользовался случаем, получив абсолютно на всё согласного и податливого любовника. Ляньхуа уже тогда с удивлением для себя отметил, что Ди Фэйшен особо не возражает. Более того, в итоге именно Ди Фэйшен устроил им первую ночь втроём. К тому времени как события начали закручиваться, Ляньхуа перестал соображать от возбуждения и просто отдавался на милость. К счастью, Ди Фэйшен за всем присматривал и руководил, а Ляньхуа смог оставить впечатление приличного человека, несколько растерявшегося и унесённого водоворотом происходящего непотребства. Впрочем, похоже, Ди Фэйшену и самому нравилось повыделываться перед Фан Добином. Ляньхуа и Ди Фэйшен попали в ловушку привычности и вроде бы что-то отдавали друг другу в постели, но, как потрёпанные жизнью ветераны, нашаривали только чёрствое подобие душевных порывов и обходились друг с другом несколько отстранённо. В те мгновения, когда ток чувств и желаний останавливался, им на выручку приходил непосредственный Фан Добин. Ди Фэйшен охотно подхватил Ляньхуа с пола и велел присевшему рядом Фан Добину: — Подержи. Тот кивнул, обхватил сзади и, собрав растрепавшиеся волосы, перекинул их через своё плечо. Ляньхуа закинул руку назад, обхватил за шею и удобно растянулся между обоими. Какой бы крохотной ни была красная деталь в одежде, Ляньхуа она украшала всегда. За окном совсем стемнело, звуки пригасли. Остался только застучавший по листьям дождь и жаркое дыхание. Ди Фэйшен, как всегда, был словно кузнец у наковальни: сосредоточен, последователен и непрерывен. Его руки удерживали бёдра, не давая шелохнуться. Единственное, чем с ним мог справиться Ляньхуа — крепко обхватить ногами и не позволять слишком активно расходиться. Зато Фан Добин мягко поглаживал дрожащее от грубоватого напора тело, целовал в приоткрытые губы и обнимал, помогая расслабиться и отдаться на волю происходящему. Ляньхуа постепенно накрывало, он перестал отвечать на ласки, крепко обхватил Ди Фэйшена ногами и откинул голову Фан Добину на плечо. Зажатому между двумя телами Ляньхуа хотелось чтобы это кольцо стало ещё теснее. Фан Добин как будто прочёл мысли, стёр капельку пота с щеки Ди Фэйшена и потянулся к его губам. Это заставило того замедлиться, движения стали тягучими и глубокими. Он переложил ладони на пояс Ляньхуа, замер и вжался до предела. Пальцы Фан Добина поглаживали шею и подбородок, Ляньхуа мягко сжал локоть поплывшего Ди Фэйшена свободной рукой. Тот пришёл в себя, неохотно оторвался и кивнул на Ляньхуа. — Забирай. Распутав непослушные руки и ноги, Фан Добин уложил Ляньхуа на всё ещё прохладный и немного щекочущий мех. Ляньхуа повис на Фан Добине как панда на ветке. Они прильнули друг к другу как юные влюблённые — грудь к груди, живот к животу — и переплелись лианами. Разгорячённому после Ди Фэйшена Ляньхуа хотелось раствориться в неспешном ритме. Он тоже приоткрыл губы и, совсем как Ди Фэйшен перед этим, попал в плен мягкой страстной ласки. Фан Добин не стыдился проявлять себя как считал нужным, кто бы ни пытался сбить с пути. Ди Фэйшен растянулся рядом, подперев щёку кулаком. Его рука потянулась к длинному хвосту Фан Добина, отбросила волосы вместе с кожанными ремешками и сжала загривок. Фан Добин потёрся о него, капризно передёрнул плечами. Ди Фэйшен передвинул руку ниже, прошёлся вдоль спины до самой поясницы, между охватывающими его пояс ногами Ляньхуа. От жуткого грохота и вспышки серебряной молнии, расколовшей небо и вонзившейся практически под окном гостиницы, подпрыгнули все трое. Ди Фэйшену потребовалось мгновение, чтобы оказаться на ногах и обнажить саблю. Фан Добин рывком прижал к себе Ляньхуа, тревожно оглядываясь. Сам Ляньхуа прикрывал бестолковую голову изобретательного ученика. Дерево напротив окна почернело и курилось серым дымком. Показались мелкие язычки пламени на тонких ветках, ствол засветился красным, словно уголёк в костре. Сквозь шум дождя снова зарокотал гром. Ляньхуа принялся быстро стаскивать с себя сбрую на шнурках, мысленно ругая парочку любознательных авантюристов на чём свет стоит. Поняв корень проблемы, Фан Добин помог выпутать и руки и волосы, распутал шнурок на бёдрах. Потом виновато попросил: — Не говорите маме, пожалуйста. — О чём? — изумлённо спросил Ляньхуа. Все его мысли были только о том, стоит ли сердито сползти с колен Фан Добина или всё же закончить, пока тот ещё внутри. — Не то чтоб я не хотел братика, — подхватывая Ляньхуа под бёдра, ответил Фан Добин. — Но таким способом — это немного перебор. Ди Фэйшен участливо кивнул, свалил потоком силы через распахнутое окно пылающее деревце на пыльную дорогу и вогнал саблю обратно в ножны.

***

Ляньхуа проснулся на рассвете. Приподнял голову, рассматривая диспозицию. Фан Добин уютно устроился между ними. Ди Фэйшен обнимал того за пояс, зарывшись носом во взъерошенный хвост. Щека Фан Добина прижималась к плечу Ляньхуа, а рука по-хозяйски лежала на бедре. Уловив движение, Ди Фэйшен поднял голову. Они переглянулись, и Ляньхуа начал тихонько выползать из-под Фан Добина. Ди Фэйшен придержал спящего и помог опустить на смятые одеяла. Ляньхуа собрал длинные волосы Фан Добина, помог Ди Фэйшену вытащить руку и разровнял простыню, чтобы не давила на бок. Они замерли в паре шагов от кровати, но размеренное дыхание спящего не сбилось, и, похватав первые попавшиеся под руку платья, Ляньхуа и Ди Фэйшен вымелись из комнаты. Во-первых, эта парочка уже как-то нарвалась на выговор за неуважение друг к другу как к любовникам. Они не здоровались утром, не завтракали вместе, следили каждый только за своими вещами и не сообщали, уходя, когда вернутся. Такую бездушную отстранённость сяо Бао находил бесчеловечно возмутительной. Во-вторых, изнеженного юного аристократа совершенно невозможно было поднять с кровати до полудня без особенного повода и непоправимого ущерба настроению, поэтому утром Ди Фэйшен и Ляньхуа вставали пораньше, чтобы в блаженной тишине успеть как следует отдохнуть друг от друга до вечера. Они спустились вниз, чтобы перехватить какой-нибудь еды, раздобыть одежду для Ляньхуа и найти место, где можно смыть следы результатов следственных экспериментов по утере наложницы и проверки предметов древнего культа. — Господа, доброе утро. Ваша ванная готова, — молодой человек махнул рукой в сторону левого крыла гостиницы. — Наша? — переспросил Ляньхуа. — Молодой господин распорядился, — закивал служащий, — приготовить воду и одежду, на час после рассвета. В указанном месте действительно обнаружились исходящая паром бочка и две стопки одежды. Стараясь не смотреть на Ди Фэйшена, которому, похоже, достался такой же укол стыда, Ляньхуа принялся отмываться. — Надо отправить его домой, — пробормотал он. — Иначе попадёт под наше влияние и научится плохому. — Пока что всё наоборот, — усмехнулся Ди Фэйшен. — Под его влияние попадаешь ты. — А ты? — Это не наносит ущерба моему достоинству. Ляньхуа несколько тяготила незавершённость диалога, но он смолчал и погрузился в меланхоличные размышления. Вернув отданный на временное хранение мешочек с деньгами, Ди Фэйшен, однако, проводил его до рынка и позволил вдоволь наковыряться в россыпи лечебных трав и семян. В его присутствии Ляньхуа смог сдержать себя и отказаться от покупки очередного полудохлого, но страшно редкого черенка. Довезти до дома этого доходягу представляло из себя приключение почище ритуала призыва неведомого божества. Приступ экономии лишил Ляньхуа остатков добродушия и, без удовольствия закупившись едой, в гостиницу он вернулся в дурном расположении духа. Фан Добин сонно жмурился, растянувшись во всю ширину сдвинутой кровати. Сгрузив на стол еду и поднос с чаем, полученным у прислуги, Ди Фэйшен лениво рухнул рядом, отвоевав едва ли один чи из семи. Ляньхуа осуждающе рассматривал кресла, по которых были развешаны одежды Фан Добина, и забытую на полу шубу. — Почему мы разводим бардак только в моём доме и убираю его только я? — ощущая себя безнадёжно брюзгливым стариком, спросил Ляньхуа. — Ты опять зажал ему денег на новый корешок? — потирая глаз, сердито спросил Фан Добин. — Он сам сказал, что мы его не довезём, — отмахнулся Ди Фэйшен сначала от Фан Добина, потом от Ляньхуа. — Поедем в Цзиньюань, построишь моих слуг. — Я тебе, — сяо Бао так сладко зевнул, что Ди Фэйшен мучительно наморщил нос, — уже объяснял. Если меньше ляна серебром — проще купить. — Там меня все узнают, — оскорбился Ляньхуа. — Надень маску. — Я не люблю маски... и твоя мне большая. Подперев щёку кулаком, Фан Добин дожидался своей очереди. Ляньхуа раздражённо ответил на невысказанное предложение: — Ещё в Тяньцзы ехать не хватало. — Матушка купила усадьбу в верховье реки, это очень далеко от деревни. Высадишь все виды репы. Купим трёхместную жаровню и бочку. Будешь её жарить, парить, варить и солить. Свинку заведём. — Я же плохо готовлю, — упёр руки в боки Ляньхуа. — Отвратительно, — подтвердил Фан Добин. — Мама кормит твою собаку гораздо приличнее, чем ты меня. Свинку заведём. Вы с ней твои надругательства над репой есть будете, а мы с а-Фэем на рыбу перейдём. — Там холодно. — У тебя две шубы. Но если нужна чёрная, можем скинуться на третью. — Полтора ляна серебром, — вырвалось у Ляньхуа. — И к вечеру я хочу быть дома. — Сходи, купи, — Фан Добин легонько ткнул локтем Ди Фэйшена. — А я пока умоюсь. Чем дольше ты будешь спорить, тем позднее начнётся завтрак. Остаток дня Ляньхуа в самом деле рассматривал сквозь призму цветного стекла. Купленного-таки доходягу он выпустил из рук всего один раз — влезая на лошадь. К бесценному черенку торговка прибавила мешочек с порошком против вредителей, а тысячелистник без него выпустил ещё один лист. — Шуба дороже, — вполголоса спорил Ди Фэйшен где-то за его спиной. — Значит, более ценная. — Заработанное не считается подарком, — парировал Фан Добин, на чьи плечи легла забота по доставке шубы домой. — Шуба и вот эта х… — Тс-с-с, — зашипел Фан Добин. — Сентиментальная ценность часто оказывается гораздо выше ценности материальной. Это явление хорошо раскрыто в поэзии прошлого века… — Я могу подремать или ты к чему-то клонишь? — К оранжерее. — Шуба дешевле. Про это поэзия тоже есть? — Любое явление существует в среде и не может быть рассмотрено вне её контекста. Стихи читать? Ди Фэйшен зевнул, подоткнул под спину сложенную куртку и вытянул ноги. — Читай.

Конец