Почему так часто пропадаешь?

— ... Э-эй, подожди! Ты снова меня покидаешь? Не успеваю сесть за ноутбук и коснуться клавиатуры — слышу, как она собирается в прихожей, не говоря мне ни слова. Не заметил даже, как успела собрать чемодан — никогда не мог за ней уследить. — Как видишь, — прохладно констатирует, бросая взгляд через плечо. — Я свободная женщина, зай: прихожу, когда захочу, и ухожу, когда захочу. И вот так всегда. Хоть бы на прощальный чай задерживалась, прежде чем оставлять в объятиях творческого кризиса — или давала понять, в какой день планирует уйти, чтобы я не строил на него планы на писательство. — Уходишь... к кому-то другому? Я понимаю, что я у неё не один. Если от меня уходит, значит, к кому-то приходит «внезапным вдохновением» — что-то вроде «закона сохранения творческой энергии». Понятно, что «муза» не у всех одна и та же, но пересечения у каждой существующей имеются. — Конечно, ты же не один у нас «вдохновлённый гений», — не могу понять, говорит она искренне или с сарказмом. По интонации, ближе ко второму, но могу и ошибиться ввиду своей самооценки. — К кому-то конкретному? — продолжаю интересоваться, чем явно задерживаю её, полностью одетую и державшую ручку чемодана на колёсиках. Сам того не понимая — не хотел её отпускать. — Нет. Кто первый «желанием писать» приглянется, у того и останусь, — объясняет и делает небольшую оговорку: — На какое-то время. То есть покинет нового человека так же, как и меня. От такой мысли становится неспокойно на душе. — А если этот человек... просто так тебя не отпустит? Впрочем, что за бред: кому под силам удержать пришедшую «музу»? Разве что судьбе, но ко мне она в гости не приходит. Строит козни скрыто, исподтишка — всё у меня летит наперекосяк именно из-за неё. И ещё когда покидает Муза... Хм-м, могут ли это быть первые признаки мизогинии? — А как поступит? — Муза отпускает ручку чемодана и поворачивается ко мне. Может, это шанс её удержать? Обнять и не дать выйти за порог? Ну нет, бесполезная затея... И тянет на первые признаки абьюза. — Возьмёт в заложники? Начнёт шантажировать? «Шантажировать музу» — ну да, конструкция, не имеющая смысла. С «музой» даже если и ладить, надолго не задержится — ещё и пинка под зад может дать. В качестве моральной компенсации. — Даже не знаю... чем тебя можно шантажировать, — проговариваю то, что она ожидает услышать. — Вот и я о том же! Меня нельзя удержать, зай, — подходит ко мне и ободряюще приникает ладонью к щеке, слегка улыбаясь. От подобного становится тоскливей лишь больше. — Не расстраивайся, когда-нибудь я к тебе вернусь. А пока — можешь продолжать писать что-нибудь бросовое, «не требующее меня». Не знаю, что конкретно имеет в виду — но я и сам не могу сказать, когда пишу с ней, а когда без неё. В таком случае... В какие моменты она вообще бывает со мной? На основании чего? Надо будет над этим подумать — и просто ничего не писать какое-то время. — Справедливо, — смиряюсь с поникшим видом, наблюдая, как Муза наконец покидает меня. — Д-до встречи!

***

Одним спокойным вечером — раздаётся звонок в дверь. Доставку я не заказывал, друзей в гости не жду (нельзя ждать тех, кого не существует) — либо забежавшие в подъезд старшеклассники, либо воры, проверяющие присутствие хозяина квартиры, либо менты. Первые обычно не звонят дважды — а второй звонок только что проходит. Внутренне напрягаюсь, потому что хороших вариантов в голове не остаётся. Смотрю в глазок — и напряжение сменяется ликованием. Любимая женщина вернулась. Рука трясётся, пока я проворачиваю замок входной двери. — Привети... — переступая через порог, не успевает договорить, потому что заключаю её в объятия. Запах её волос... пробуждает во мне желание писать. Писать о ней. — З-зай, прошу... Кости сломаешь. Напрочь забываю о том, какая она у меня лёгкая. Впрочем, с чего это я их сломаю? У меня самого они хрустят, не обтянутые ничем массивным. Не гигачад я, в общем. — Я не закладывал в тебя хрупкие кости, когда продумывал твой образ, милая, — добродушно заверяю её, обнимая ещё сильнее. ... Ох-х, а ведь и правда хрустит. В чём же я просчитался? — Тогда что во мне так «звучит» от твоих обнимашек?! — возмущается, заменяя слово «хрустит», дабы спасти меня (нас?) от повтора в тексте. Нашим непостоянным отношениям уже больше семи лет — мы обязаны избегать подобных ошибок при написании. — Хм-м... Французские булки? — пытаюсь в игру слов, делая комплимент её бёдрам, скрытым под юбкой. Заснул ли бы я на них сегодня вечером? Безусловно. ... Лицом вниз. — Не отпустишь — получишь по своим. — Её терпение очевидно на исходе. Если не дам заднюю, хрустнет что-нибудь у меня... И не факт, что кости. — Уж пинка дать я тебе по силам. Фух-х, всего-то шлепок ногой (о, интересное заместительное) по заднице... Как приятно, что моя любимая не мыслит моими же категориями. С собой я более беспощаден, чем она со мной — несмотря на то, что уходит от меня к другим авторам каждый месяц. — Всё-всё, прости, переборщил, — отпускаю и отхожу, давая Музе снять верхнюю одежду. — Тебе набрать ванну? Октябрь, всё-таки: пасмурно, дожди и слякоть. Кому не хочется после прогулки в такую пору года окунуть своё тело в тёплую воду? Даже если ты не человек, а его муза — в образе человека. — Да, если тебя не затруднит... — вешает пальто на один из свободных крючков, демонстрируя свою красную водолазку (а уходила от меня в чёрной) и... приникает ко мне со спины, перебросив руки. — Хочешь примем вместе? Сердце начинает биться чаще, а кровь — двигаться куда следует, но не особо желательно сейчас: я одет в слишком свободные штаны. Да, она знает, как я восприимчив к физическому контакту, но всё же — зачем лишний раз подтверждать чью-то правоту о себе? — Спасибо за предложение, но я как раз недавно... — «планировал идти мыться», но своим многозначительным молчанием намекаю ей, что я уже. Но моей Музе, в общем-то, всё равно. Если и решила куда-то затаскивать (например, в пропасть экзотических кинков), вряд ли уже передумает. — И что, омоешься со мной повторно, — «омоешься», надо же такое слово вспомнить... Интересное, хоть и рискует быть подчеркнутым красным. — Я не против, если ты позволишь со мной большее. Что такого я могу позволить себе «большего»? Любоваться ею обнажённой? Собственной Музой? Какой автор вообще раздевает свою Музу — не говоря о том, какой в принципе представляет её как персонажа наравне с собой? — Лучше просто... продолжай обнимать меня вот так, — поднимаю руки и накрываю её ладони у моей груди своими. Такие тёплые и... вдохновляющие на текст о них. — Или позволь мне обнять себя. Серьёзно, я не готов описывать такие сцены с ней... Ладно, готов, но не с первой главы. В первой я хочу дать понять, насколько она ценна для меня. Поэтому — продолжаем ощущать руки друг друга на своих телах в прихожей. Кому нужна любовь к реальным людям, когда у тебя есть идеальные выдуманные? — Что мешает нам делать это в ванной? — задаёт резонный вопрос и как бы: в чём она не права? Влюблённые люди такие объятия практикуют... Наверно. Тем не менее, в случае со мной в таких обнимашках имеется один неприятный момент: — ... Эрекция? Ну то есть, если обниматься лицом к лицу, создам точку напряжения у её живота... Повернётся спиной — такая же, но между её ягодиц... Может, погрузиться в ванну с ней в одежде? — Справедливо, — о, такой же ответ, как и у меня из прошлой сцены. Повторение или рефрен? — Хоть и ничего по сути не меняет. Я сама наберу ванну — жду тебя через пять минут. Обходит меня и идёт в ванную... не оставляя выбора? Она хочет, чтобы я окунулся с ней в ванну? Или этого хочу я, потому что это мой текст — в котором я не даю себе об этом знать, выставляя себя чересчур стеснительным? — Повторюсь, я не уверен, что у нас получится пообниматься... — заранее обозначаю, хоть меня и вряд ли слышно за шумом включённой воды. — А мы и не обниматься идём, — говорит громче, но я всё равно не слышу её из-за открывшегося вида прекрасных ягодиц. А ведь и вправду «французские булки»... — Подбирать потенциальные идеи для фанфиков. Наших фанфиков.