Soushoku.

      Жан пальцем постукивает по краю бокала, взглядом ведёт в бок и испытывает острое желание закатить глаза, видя кокетливо улыбающуюся ему даму.       Моро не любил все эти светские мероприятия, потому что всё здесь — сплошная фальшивка. Люди — сборище лицемеров и продажных ублюдков, которые готовы прогнуться под мнение любого, кто чуть богаче и статуснее их, лишь бы оказаться рядом и в почёте. Всё вокруг чересчур яркое, золотом и камнями дорогими блистающе и вырвиглазно. Напыщенные павлины, что зовут себя знатью.       Хотя, даже с этими птицами сравнивать их было противно: те и вправду выглядели красиво. Эти же — лишь жалкая попытка показать свой статус, при этом, по мнению Жана, зачастую совершенно безвкусная и глупая.       По сравнению со всеми кто здесь находится, он одет весьма просто, но тоже с определённой изюминкой, отличающей его от общей массы, хоть это и всего лишь нестандартно для определённых вещей подобранные цвета.       На нём всего лишь белый пиджак с кармашком слева, на котором красуется маленькая серебряная цепочка. «Всего лишь», — думает он про себя и хмыкает, вспоминая цену. Цепочка серебряная, потому что золото он никогда особо не любил и надевал украшения из него лишь при особой необходимости. Брюки точно такие же белые, идущие прямо и не облегающие икры полностью, зато очень удачно выделяя натренированные бёдра. Несобранные и чуть растрепавшиеся волосы, чёрная рубашка, вишнёво-красный галстук и несколько колец на руках завершают образ.       Это всё, к своему счастью, выбирал он сам. Потому что Жан не позволил бы вырядить себя так, какими здесь были все эти мнимые аристократы.       Взгляды на него кидали разные: от удивлённых и даже чуть восхищённых его «смелостью», до презрительных тех, кто считал, что он слишком выбивается из их стандартов. А были и другие индивидуалисты, что не стеснялись ему в спину болтать о том, как «грязно» и «неопрятно» он выглядел. Причем говорили так, словно в действительности считали его глухим.       На деле, Жан испытывал просто огромное желание свалить отсюда, забив на все договорённости и правила приличия, однако это точно было под запретом — голова на плечах ему ещё нужна. Вторым вариантом было высказать всё, что он думает этим напыщенным ублюдкам, а в особенности Гарринсону, которого он видел впервые в жизни, но уже успел возненавидеть за уж больно раздутое самомнение, но и этого нельзя было делать.       Приходилось страдальчески вздыхать и, отпивая ещё немного вина из бокала, молча терпеть всё это.       Время тянулось, казалось, бесконечно, и разбавить скуку было нечем, пока в толпе не мелькнула до боли знакомая фигура, которая, впрочем, так же быстро исчезла. Однако, это не помешало Моро направиться в ту сторону.       Пара минут, и он с удивлением натыкается на Стюарта Хэтфорда. «Вот оно что», — думается ему. «Если тут он, то здесь может быть Нил или Элоди». И тот встречает его обманчиво доброй улыбкой. Обманчиво, потому что Жан прекрасно знал на что способен этот человек, пусть он и взял на себя ответственность за Элоди.       — О? Жан? — лёгкий британский акцент прослеживается в его речи, но француз в ответ только кивает. — Здравствуй. Не ожидал встретить тебя здесь.       — Я здесь не совсем по своему желанию, — Моро в ответ лишь кивает, не придумав что ещё сказать, и снова взглядом проносится вокруг.       Стюарт просто кивает, однако, замечает его замешательство и усмехается, щелчком привлекая внимание к себе, а после указывает в правую сторону. В место с небольшим скоплением людей.       — Эти двое должны быть там.       Француз благодарно кивает и торопливо уходит, оставляя Хэтфорда с беседой, от которой он его отвлек, и вновь спиной ощущает осуждение на почти физическом уровне. Конечно, той напыщенной дамочке не понравилось, что британец отвлекся на такого «оборванца», однако Жана это волновало мало и он остановился только тогда, когда увидел Нила — здесь исключительно Натаниэля Веснински, — собственной персоной.       Тот ни с кем не говорил, зато внимательно следил за Элоди, которая тихо переговаривалась о чем-то с парнем, мотая в руках бокал с шампанским. Бокал полный, отметил про себя Жан, — значит, она не пила. Он кивнул сам себе, когда Натаниэль подозвал его к себе.       — Жан, как тебя сюда занесло? — голос чужой отдается в голове спокойствием — наконец-то кто-то, кого он знает во всем этом напыщенном безумии.       — У меня к вам встречный вопрос, — «Вам» — не из уважения, как мог бы подумать проходящий мимо. «Вам», потому что Натаниэль был здесь вместе с Элоди, и приехали они со Стюартом. По какой причине? Моро не знал. На самом деле, и не особо догадывался, потому что пытаться лезть в голову очередному мафиози тяжеловато. Ему хватало одного.       Элоди наконец поворачивает голову к Натаниэлю и Жану, вызывая несколько недовольный выдох из чужих уст, а у старшего непроизвольно дергается уголок губы.       Моро не питал доверия к Стюарту, но он был готов сделать для него все что угодно, ведь он позаботился о его сестре до того, как могло стать слишком поздно. И та сейчас выглядела куда лучше, чем год назад, когда он только её забрал.       — Bonjour? — та, помнится Жану, очень долго привыкала к тому, чтобы говорить на родном языке, а потому сейчас слышать её мягкий французский говор казалось чем-то поистине великолепным, потому что, быть честным, старший думал, что больше никогда не сможет услышать это.       — Bonjour, ma chérie, — Моро почти видит, как Натаниэль закатывает глаза, хотя тот этого отнюдь не делал, потому общая усмешка, тронувшая губы его собеседников, показалось ему чуть ли не издевательством. Но он, слегка насупившись, только отвернулся.       — Мы здесь в качестве декорации. Ну, по-большей части, — рыжий пожимает плечами, взглядом окидывая широкий зал, точнее, лишь его треть, которая попадала в чужой обзор, ведь чтобы увидеть его весь, надо бы как минимум вывернуть шею, и останавливает слегка недовольный взгляд на одном из столов с алкоголем. — А ты здесь какого черта забыл?       — Да вот, стоит один прямо передо мной. — Натаниэль усмехается, но на колкость, скорее простую шутку, никак не реагирует и, в конце концов, с выдохом перестаёт пытаться узнать. В целом, догадаться несложно.       Жан ему за это благодарен. Впрочем, задерживаться он не стал, и слегка раздражённым взглядом смотрел на на наручные часы, про себя думая о том, как люди вообще могут быть такими не пунктуальными.       Остановившись у фуршета и взяв маленький кубик сыра, он утыкается в бокал, разглядывая как в причудливом блеске света переливается вино. И снова ощущает осуждающие взгляды.       Становится очень сложно подавить в себе это тупое раздражение, которое резало по рёбрам изнутри неосторожными и грубыми движениями, но, к своему сожалению, он не имел права спорить. Зато мог глянуть мельком на наглецов и, вот блять.       Те даже не скрывали — натурально пялились на француза, а по взглядам явно можно было понять что они о нём думают.       Тихо выдохнув, Моро отпил из бокала и, натянув спокойное выражение на лицо, он поднимает голову.       — Прошу прощения, но может вы перестанете так откровенно пялиться?              Нервы — натянутая тетива, дёрни, и что-нибудь, да точно пойдёт не так. Но всё-таки с выдержкой у француза явно было получше.              В ответ на него смотрят три удивлённо-насмешливые пары глаз: парень, лет двадцати, и две дамы, ворковавшие около него, о чьём возрасте он предпочитал не задумываться. Девушки — народ сложный, а понять их возраст по виду с наштукатуренным косметикой лицом — так и вовсе пытка.       — О? — шатен смотрит на Жана, как на грязь из-под ногтей, не иначе. Впрочем, Жан к таким взглядам привык, поэтому выдерживает стойко, видимо, забавляя компанию, пока подтянувшиеся снобы с тихим интересом наблюдали. — Ты видимо не знаешь мою фамилию, верно? Я Але-       — Нет, подожди, — француз обрывает его резко и бесцеремонно, вызывая возмущенный взгляд и несколько настороженных выдохов со спины. — Мне не интересно кто ты. Я хочу, чтобы вы и ваша компания перестали на меня пялиться.       Вокруг стало как-то тихо, что Жан, собственно, как и его «собеседник», сначала принял за шок над только что сказанным, однако, спустя пару секунд до них дошло, что тихо не только в ближайших пяти метрах, но и во всём зале.       Они тоже не спешили нарушать вдруг наводнившее спокойствие и тишину, хотя по раскрасневшемуся лицу было видно, что парень определённо недоволен, на что Моро уж очень хотел закатить глаза, но упорно играл в игру с самим собой. Прошла минута, потом ещё одна и ещё половина, прежде чем зал вновь оживился, прежде чем задетое самолюбие «богатенького придурка» не вылилось через край, из-за чего тот больно резко подошёл к Жану, почти накидываясь, но, будто бы из брезгливости, не прикасаясь, только тыкая тому почти в лицо и заставляя недовольно кривить губы.       Французу определённо не нравится то, что тот так близко. Он не слышит чужое тараторенье ровно до того момента, пока рука парня не оказывается откинута движением лёгким, а сам Моро не ощущает чужую ладонь, мягко лёгшую на поясницу, и бархатистый голос рядом:       — Жан, я же говорил тебе не сутулиться. — Тот рвано выдыхает, перехватывает бокал покрепче, будто бы тот правда может выпасть из его хватки и правда выпрямляется. — У вас какие-то проблемы?       Наконец поворачиваясь на мерзотного мальчишку, у которого, кажется, почти отвисла челюсть, потому что, о боже, ему кажется или перед ним и вправду вживую стоит Ичиро Морияма?       Две дамочки чуть поодаль, которые до этого смотрели на Жана, как на паршивца, внезапно переменили свои взгляды, и Моро хотелось победно ухмыльнуться, но он лишь поворачивает голову в бок и смотрит на Ичиро сверху вниз из-за небольшой разницы в росте.       — И вам здравствуйте, Лорд Морияма, — приветственный кивок, и тот получает одобряющий жест — Ичиро ведёт по пояснице чуть выше, но руку убирает, и почти ощущает чужое веселье. — С каких пор в вашем стиле так опаздывать?       У всех, кто вообще видел эту сцену, кажется, глаза на лоб полезли. Те, кто были чуть старше, быстро собрались, взяв себя в руки и стараясь не пялиться, но вот молодые так хорошо держать себя в руках не умели, однако и те, быстро собравшись, торопливо извинились и отошли подальше.       Ичиро, даже не обернувшись на них, сразу перевёл свой взор на Моро, который секунды две смотрел на «позорно бежавших», лишь позже обратив внимание на старшего.       — Отвечая на твой ранее заданный вопрос: это не в моём «стиле».       Француз дёргает уголком губы в полуулыбке.       Теперь он может наконец расслабиться, потому что с самого начала его задачей было именно сопровождать его, но никак не самому мотаться по богатым залам, петляя между раздражающих людей, слишком высоко набивающих себе цену, которые считают, что мир крутится исключительно вокруг них.       Теперь он может просто мотаться подле Ичиро. Может быть, немного наслаждаться восторженными, удивлёнными или завистливыми взглядами, потому что стоять подле Ичиро Мориямы казалось чем-то сродни чуду для многих из этих людей — и для тех, для кого Морияма были просто успешными богачами, и для тех, кто знал чуть больше.       На самом деле, Ичиро предпочитал не появляться на таких мероприятиях — больно много внимания его персоне любит уделять определённый не самый приятный круг лиц, однако сегодня мера была вынужденная.       Появление Ичиро в зале не было пышным, восхитительным, нагруженным чем-то. Он пришёл в простом чёрном костюме, без попытки блеснуть богатством — здесь знали его статус и его семью, здесь его уважали. А если ты стоишь около Морияма — ты практически автоматически обретаешь определённый авторитет даже у тех людей, которых ты не знаешь.       С противным самодовольством Жан замечает, как большая часть тех лицемеров, что глазели на него, как на наряженную в костюм обезьяну, сейчас вдруг стали смотреть на него с толикой уважения, хоть и мельком выглядели те всё ещё поражёнными.       В любом случае, это всё уже не интересно, потому что здесь он, как выражался Натаниэль, «Декорация», и его подобная роль, в отличие от буйного чертёнка, устраивала вполне. Всё что угодно, пока это не причиняет ему неудобств или боли, да и ту он принял бы со смиренной головой — выбора-то у него было не так много.       К середине мероприятия всё это становилось скучным и Моро в действительности уже хотелось уйти — не важно, что и приходить он не хотел —, но всё, что тот делает в итоге — это ровно держит спину, как и просил Ичиро, и иногда отгоняет от Лорда тех, кто пытался прибиться в его беседу с кем-либо. Конечно, Жан на это получал расстроенные и злые взгляды, конечно, на самом деле ему было абсолютно плевать.       Вино не пьянило особо сильно, особенно если учесть, что в нём от силы бокала два-три, однако незамысловатые взгляды, которые кидал на него Ичиро, что-то, да значили.       Может, потому что он наблюдал слишком внимательно, может, потому что изучал слабо двигающиеся при разговоре губы Мориямы — аккуратные, в отличие от тех, хоть и мягких, но искусанных, что были у Жана. Может, потому что особое внимание уделял рукам в незамысловатой жестикуляции.       В конце концов, прерывая одну бесед, которые раздражающим потоком смещались одна за другой, он ладонью манит Жана за собой и тот послушно идёт.       Они поднимаются на второй «ярус» — юноша честно понятия не имел как назвать этот этаж правильно —, и француз отмечает, что здесь было куда тише и меньше людей. Правильнее сказать, их не было от слова «совсем». Ичиро ведёт его в сторону, чтобы снизу больно любопытные глаза не могли ухватиться за них.       Они встают у стены, и Морияма внимательным взглядом смотрит на Жана. Властным, таким, что, несмотря на разницу в росте, сверху будто бы оказывается Ичиро, который, склонив голову на бок, наблюдает.       — Жан, — его голос, как уже отмечал про себя Жан, точно бархатом был бы на ощупь, а его стоны отдельный — вид искусства, — Ты, откровенно говоря, пялишься на меня уже полвечера.       — Я просто немного выпил, это не, — договорить ему не даёт внезапно прижатая ко рту ладонь и внимательный взгляд серых, нет, серебристых, глаз. Те выражали абсолютное спокойствие и даже намёка на угрозу в них не было.       Ичиро облизывается, а Жан тяжело сглатывает — чувствует, как слюна становится вязкой, а внутри все сжимается, и ему до одури хочется отвести взгляд. Всего лишь «хочется», потому что позволь он себе такую наглость, и глаза ему точно выколят.       — Жан, подожди, пока всё это, — он всё-таки убирает ладонь ото рта Жана и обводит пальцем воздух, намекая на мероприятие, — Кончится. — А француз вдыхает так, будто до этого ему был перекрыт доступ к воздуху. Правда, в следующую секунду жалеет об этом, когда рука Мориямы, движением весьма незамысловатым, проводит по чужому бедру, чувствуя напряжённые мышцы сквозь ткань, — И мы будем предоставлены сами себе, понял?       Всё, что понял Моро — это то, что он, кажется, прямо здесь и сейчас свалится. Было ли это влияние алкоголя, усталости, накативших ощущений или ещё чего — не так важно. Но сейчас его хватало только на то, чтобы тяжело вдохнуть, потому что грудную клетку будто бы сдавило, а в воздухе он, наверное, никогда еще так отчаянно не нуждался, как сейчас. Он кивает, и это, кажется, устраивает Ичиро. Он убирает ладонь с чужого бедра, позволяя Моро дышать чуть свободнее.       — Если тебе не нравится, ты можешь подождать меня не здесь.       Жан отрицательно мотает головой — нет, сейчас он хотел быть рядом с Ичиро. Хотел немного похвастать своим статусом. Хотел немного побыть такой же тварью, как они.       Совсем чуть-чуть, правда.       Вообще-то, он был уверен, что всё равно уйдёт отсюда раньше — слишком много людей, раздражающе мотающихся под ногами и мельтешащих богатством перед глазами. Но при этом и пить много было нельзя, ведь всё-таки он был с Ичиро, а значит, нужно сохранять имидж.       На долго его всё равно не хватило.Он ушёл спустя двадцать минут, шепнув на ухо Ичиро о том, что он поедет домой. Тот на это только кивнул, разрешая, и вернулся к диалогу с Тэреморе.       Свежий воздух режет лёгкие после того количества времени, которое он провёл в помещении, но он не задерживается надолго.             Торопливым шагом направляется к машине, на которой приехал Морияма, дёргает за ручку двери, залезая и располагаясь в весьма уютном, светлом салоне.       Кимото постукивает пальцами по кожаной обивке руля.       — Юный Лорд с вами? — в ответ Жан мотает головой и неразборчиво бурчит что-то о том, чтобы тот вёз его домой. Мужчина в ответ лишь кивнул и, заведя двигатель, выехал с парковки.       Всю дорогу Моро провёл не в лучшем состоянии, облокотившись головой на прохладное стекло и тяжело дыша. Ему было откровенно говоря плохо, и всё, чего хотелось — это развалиться на кровати, перед этим, желательно, проблевавшись. Сейчас было до чёртиков жарко и душно, но окно он не открывал чисто принципиально и, вообщем-то, старался особо не дышать. Алкоголь всегда сказывался на нём плохо. Где-то про себя он думает о том, как Кевин вообще может пить.       Один раз Кимото спросил его о самочувствии, но, не получив в ответ ничего вразумительного, он лишь надавил на газ чуть сильнее. Дороги в такое время, к счастью, были пустыми, и доехать до поместья, принадлежавшее Морияма, не составляло особого труда.       Пятнадцать минут, и Моро уже выходит из машины. Ноги ватные, но он с раздражённым стоном добегает до главного входа. Добегает, потому что о, как удачно, начался дождь.       Его встречают сразу двое — Арата и Дайске, которые, впрочем, оказываются грубо посланы далеко и надолго, на что они лишь пожали плечами — и не такое слышали. Лестница кажется тем ещё испытанием, но, преодолев его, Моро нужно ещё две минуты, чтобы дойти до своей комнаты. Маршрут меняется слишком резко, когда он понимает, что тошнотворный ком в горле противно ползёт по глотке выше.       Сплёвывая в ванну, просто потому что она была чуть ближе, он тяжело дышит и, вытирая рот рукавом, как-то поспешно забывает о том, сколько стоит этот костюм, включает воду и просто уходит. Кто-нибудь, да отмоет. У него нет сил на эту чушь.       Его хватает только на то, чтобы дойти до ближайшей комнаты — кажется, гостевая или комната Мориямы? — и обессиленно рухнуть на кровать всё в той же уличной одежде.       На щеках всё ещё оставалось неприятное ощущение кислоты, и сглатывать было неприятно, но Моро прикрыл глаза в попытке наконец вырубиться, лишь бы не чувствовать это всё.

***

      Утро для Жана начинается явно не лучшим образом, и из-за того, как сильно болит его голова, он даже не до конца понимает, что был уже в домашней одежде и аккуратно укрыт. Кое-как открыв глаза, он сдавленно простонал и сделал ещё одну пометку: никогда, мать вашу, больше не пить. Потому что его организм явно не переносит алкоголь.       На шум, который издавал Жан, пришёл Дайске, ровным взглядом оглядывая Моро.       — Вам что-нибудь нужно? — голос почти механический, и француз едва сдерживает себя от раздражённого цоконья языком.       Все японцы такие? Или только те, что носятся по поместью Морияма, как заводные? Жан отрицательно мотает головой и облизывается. Тот не уходит, а Жан пытается приподняться, потому что графин с водой, стоящий на тумбе, всё равно кажется той ещё задачей. Дайске прослеживает чужой взгляд и подходит, чтобы налить Моро воды, пока тот смотрит на него каким-то нечитаемым взглядом.       — Вам пора бы привыкнуть к тому, что здесь наша работа заключается именно в «подай-принеси».       Моро закатывает глаза, но воду выпивает залпом и просит еще.       — Юный Лорд просил сообщить, когда вы проснётесь. — Налив воды, он отдаёт лёгкий поклон и уходит. Моро на это не отвечает ничего. В целом, внимание Ичиро более не смущало, скорее даже не пугало его как раньше, а потому он просто остаётся лежать, стараясь привести мысли в порядок.       Морияма оказывается в комнате спустя где-то, может, минуты две или три. Он был уже определённо проснувшимся и выглядел так, будто собрался на какую-то встречу, хотя, на самом деле, просто всегда так выглядит. Разве что исключения составляют те дни, иногда недели, когда они уезжают в загородный дом — там он позволяет себе неофициальный вид.       Однако, Морияма хоть и был ранней пташкой, но явно не настолько, а потому француз усомнился в том, который сейчас час. Глянув на часы, его глаза распахнулись в каком-то немом шоке, потому что время перевалило за полдень, что заставило мозг на секунду перестать работать, чтобы в принципе осознать эту информацию, и только потом поднять на Ичиро несколько сомневающийся взгляд. Разум включался и начинал работать заново, пока Морияма с лёгкой усмешкой на губах усаживается рядом на край кровати, являясь олицетворением самого спокойствия.       — Доброго утра. — Голос льётся спокойной мелодией, заставляя Жана, раздражённого от недавнего такого позднего пробуждения, немного успокоиться. Может быть, дело еще в обезболивающем, которое наконец начало действовать. — Как спалось?       Моро прикидывает как ему вообще спалось, если последнее, что он помнит относительно четко — это как он сел в машину к Кимото. Остальное в пустой противной дымке и тошнотворном ощущении в горле.       — Тебе вот прям честно? — Короткий кивок. — Явно куда лучше, чем возможно мог бы.       Где-то про себя он благодарит Дайске — наверняка его рук дело — и приподнимается на локтях, чтобы тоже сесть и хотя бы смотреть Ичиро в лицо.       Это спокойное, даже влюблённое в некоторой мере выражение, которое видел исключительно Жан, часто создавало в его голове какой-то диссонанс — этот определённо жестокий, пренебрегающий человеческими жизнями и в общем плюющий на нормы и морали человек может быть до удивительного нежен. Хотя, впрочем, такое не было чем-то удивительным. Больше француза удивляло, что Морияма был таким только с ним.       Моро замечает некоторую заторможенность в чужих действиях и внимательно оглядывает. Плечо.       Рука напряжена несколько неестественно, и Жан поджимает колени к себе, опираясь о них.       — Что с плечом?       — Небольшой конфуз на банкете. Думаю, неплохо, что ты ушёл.       Француз удивлённо вскидывает брови, хотя на деле это не так поражает — такие мероприятия почти никогда не кончаются хорошо, тем более, когда в деле замешан Морияма. Он садится к нему чуть ближе, и пальцы застывают у ворота рубашки. Молчаливый вопрос, ответом на который служит кивок, и ловкие пальцы подцепляют пуговицу, ещё, и так до момента, пока не становится достаточно легко стянуть её на одну сторону.       Бинты оплетают плечо достаточно крепко, но Жан подцепляет узел, на который они затянуты, развязывая и слыша, как Морияма выдыхает сквозь сжатые зубы. Либо он потянул слишком сильно, либо рана весьма плачевная. Впрочем, причины не важны, потому что Моро действует чуть аккуратнее, разматывая бинт движениями лёгкими и почти невесомыми, практически не дыша.       Ему открывается, мягко говоря, не самое лицеприятное зрелище, но он, привыкший к такому, даже не хмурится. Лишь внимательно осматривает, смотрит на пулевое ранение, причем несквозное, и вид его ненадолго завораживает. Хочется прикоснуться, но он одёргивает себя и ведёт чуть ниже.       Время будто застывает, а Жан нежно оставляет поцелуй на чужой коже, лишь бы не сделать ничего лишнего. Морияма сверху вниз на него смотрит с каким-то спокойствием и доверяет полностью. Если бы не это доверие, он бы в жизни не позволил прикоснуться Моро к себе.       — Во сколько ты вернулся?       — Часов в десять, должно быть.       — Ты еще не спал?       В ответ тихий кивок, и Жан раздражённо фыркает.       Он прекрасно мог спать хоть час, хоть два и выспаться. Ему не надо было много, но нужен был сам факт сна, поэтому Ичиро явно поражал.       — У тебя есть планы и встречи на сегодня?       Пара секунд тишины.       — Да.       — Уже нет.       И Ичиро остается только закатить глаза. Что ж, на самом деле, он и сам был весьма рад такому развитию событий, потому что отдых был, несомненно, хорошей идеей. Надо бы наложить новые бинты и попросить секретаршу отменить встречи.       Жан слабо тянет его на себя, и Морияма повинуется, опускаясь на кровать рядом с ним, прикрывая глаза и почти засыпая, если бы не чертово плечо.       Француза, кажется, тихая ругань забавляет. Её причину он понимает, поэтому тихонько молчит, лишь мягким взглядом пробегаясь по Ичиро.