"The Key Keepers"

Голодные шакалы. Сбившиеся в стаю хищники, которым нравится терзать еще живую добычу, пока она не пройдет все круги боли и отчаяния. Громкий лай, животные вскрики, жаждущие крови и зрелищ глаза, искаженные уродливыми улыбками морды — настоящие звери, которым чуждо сострадание. Он ненавидит их. Так ненавидит... Все идет по похожему с остальными сценарию: взрослая рука подталкивает по темному коридору. Внутри завязывается узел — шаг. Еще один. Еще. Свет меркнет с каждым вдохом, с каждым биением сердца — коридор сужается до точки, и далекое ощущение руки на спине становится единственным ощущением в застлавшем все вокруг мраке. Он не Маугли — никакие шакалы не доберутся до него, все так. Мир — не джунгли. Здесь все гораздо страшнее. Дрожь пробирается изнутри: распространяется по всему телу волнами, цепкими лапами хватаясь за легкие, сердце, душу — дыра в груди растворяет остатки храбрости и сжирает последние силы. Так не может продолжаться. Он срывается на бег — рука, ведущая его к монстрам, остается позади, в то время как он мечется во тьме. Пропавший в один миг звук возвращается с ревущей силой — волнуется, как море в шторм, и бьется об его пульсирующую голову не прохладными брызгами, а криками сотен тысяч людей. Налево, прямо, направо, налево, налево... Лоб обжигает боль, из горла вырывается позорный крик. Тупик. Он закрывает глаза: ноги подламываются, и совсем скоро колени натыкаются на твердость холодного пола. Каждая конечность горит — этот жар невозможно контролировать, невозможно согнать. Ощущение фантомной лихорадки опутывает, заставляя сворачиваться в клубок из пустого ужаса и проникнувшей по глотку и глубже тревоги — липкое чувство собственного бессилия и детского страха перед чем-то большим, чем ты есть. Течет по стенкам горла: проникает в мягкую плоть, въедается как кислота и разъедает те крупицы здравомыслия, которые неизвестно каким чудом удалось сохранить ранее. Но теперь эта уродливая и опасная чернота не только окружила весь мир, так еще и застлала все в нем самом: внутренности сжимаются от ощущения мерзкого и инородного — неестественно горького, теплого, вязкого... Легкие не могут правильно работать, пока мгла вытесняет желанный кислород. "Пожалуйста, пожалуйста, оставь меня" — безмолвная, но пропитанная ядовитым отчаянием мольба к давящему хору голосов и взбудораженных криков: никто не помогает, ведь легче не становится — воздуха нет, а сил открыть глаза и рассеять мучающий мрак никогда и не было. Фантомные касания ощупывают его с головы до ног: задерживаются на груди и шее, становясь очередными оковами для итак бьющегося в смятении от накрывшей боли тела — это так страшно, страшно, страшно...! Голоса смыкают круг, лимбом стягивая виски: он опасно шипит, надеясь, что это отпугнет неведомых врагов, заставит ослабить путы и наконец-то откроет приток свежего воздуха. Но кого он обманывает? В мире монстров свежий воздух — невиданная роскошь. Сгиб локтя простреливает ледяная пуля: снежинка разрастается комом снега на коже и тонной векового льда под ней — тянется острыми кристаллами по вене, проникая в организм со скоростью выпущенной из арбалета стрелы. Кристальная боль вызывает громкий вздох — он вырывается не столько из легких, сколько из сердца, одолеваемого снежным покровом. Тьма не может бороться с холодным веществом, что стремится заменить каждую каплю крови в его организме — она отступает, собираясь комком в горле. Хочет выскользнуть, наконец-то оставив измученное ужасом и острой паникой тело — он открывает рот, чувствуя, что вот-вот все плохое закончится, выплеснется из него... Но челюсть смыкается, отнюдь не по своей воле — от шока и совсем не поддельного испуга он распахивает глаза: мутное и чрезмерно яркое окружение собирается в цельную картину, показывая столпившихся перед ним людей среди коридора. Но паника снова шепчет на закромах сознания, и он вновь чувствует подкатывающий комок — челюсть не поддается. — Твоя одежда стоит как треть билетов на эту фан-встречу, — расчетливым, властным голосом говорит выбившийся из окружающих шумов человек, — Глотай. Тебя не стошнит на брендовые вещи, понял? А. Точно. Не было никакого мрака, ничего. Просто он закрыл глаза из-за плохого самочувствия на пути к фанатам. Его первая встреча со слушателями, обожателями... ненавистными животными, что хотят видеть его кровь и наслаждаться ошибками. Фокус настроен, и он видит держащую его рот закрытым руку, принадлежащую своему продюсеру. За ним стоит врач, и что-то упрямо пытается донести до него или мужчины — какой смысл, если принятое продюсером решение не изменить? Тошнота подкатывает, заставляя дернуться в рвотном позыве, и он через силу сглатывает ком темной мерзости, вновь запуская обратный отсчет до момента, когда живущее в его органах липкое чувство в который раз проделает в нем ранее залатанную пущенным по вене льдом дыру. В желудке неприятно копошится тысяча червей, не меньше — Руи медленно выдыхает через нос, пока по щекам бежит щекотливое ощущение. — Не плачь. Тебя ждут люди, — с неким недоверием убирая руку от лица подчиненного, говорит мужчина, — Пять минут подправить макияж, прополоскать рот и выпить воды. Потом на встречу, понял? — ...ле укола ему следует поспать, препарат скоро разойдется по все- — Вы, наверное, не понимаете мир большого шоу, доктор, — прерывает нерасслышанные до конца слова врача продюсер, — Он будет в порядке. Так? Так?.. — ...Так, — хрипло отвечает голос. Мужчина приободряюще хлопает его по плечу. Толпа расходится, его поднимают на ноги — сначала собственные конечности и все вокруг кажутся слишком мягкими и неустойчивыми, но в гримерной он обретает определенную твердость и власть над телом. Полощет рот поданной бутылкой прохладной воды, покорно дает подправить испорченный слезами и нездоровым видом макияж. Холод окутывает его бешеный разум, даруя минуты безболезненной осознанности, но вырывающийся из белого шума окружающего голос продюсера заставляет сознание чувствовать себя менее привязанным к реальности. — Через полчаса тебя начнет клонить в сон, — бесцветно говорит он, растирая ноющее место укола, — Ты должен досидеть до конца встречи. Тебе будут выносить кофе раз в пятнадцать минут. — Я не люблю кофе, — наклоняет голову он. Растрепанную челку методично заправляют вбок. — А я не люблю сорванные планы. Проспишься потом. Вопросы? Вопросы? Точно, вопросы... как же на них отвечать? — Не чувствую себя хорошо... — качает головой он, вновь выбивая уложенную челку из нужного положения. Над головой раздается недовольный цык, — Не думаю, что смогу нормально говорить с фанатами. — Придумай что-нибудь. — Мне плохо, Кайл. — Люди ждут тебя, — плавным движением закрепляя волосы лаком, отвечает Кайл, — Ты их надежда. Любовь. Поддержка. Наш заработок. Помни об этом и не совершай тех ошибок, которые я не смог бы замять, ясно? — ...Ясно, — отвечает он, глядя на себя в зеркало. Красивая картинка. Он бы обязательно лайкнул ее, попадись фотография в интернете, а не будь его собственным отражением. Еда для животных всегда должна быть такой красивой? "Конечно, ведь так ее приятнее терзать" — ловит он мысль, слыша ропот толпы из зала и шум нарастающих аплодисментов. Его проводят к стулу, ничем не отличающемуся от электрического, пусть даже и обтянутого мягкой кожей и плюшевым пледом — места заполнены, и из-за вспышек телефонов и криков людей он не может сдержать нервной улыбки. В наушнике гаркает продюсер, и улыбка становится смущенной, мягкой и невинной — как и его образ на прошлом концерте. Ведущий объявляет начало, и первый вопрос разрезает его пустую из-за окутавшего разум холода голову. — Ками-сан, — смело начинает девушка, нарочно теребя неприкрытую обтягивающей кофточкой лямку лифчика. Во рту сворачивается омерзение, но взгляд заинтересованно теплеет — вдали слышится "ах..." и новая вспышка чужой камеры, — Какое время года ваше любимое? Это кажется неправильным — отдавать им больше личного, чем они уже успели осквернить своим грязным вниманием. Он неловко смеется, игриво поправляя прядь. — Секрет, — шаловливо хихикает он, заставляя девушку зардеться, а зал — зашуршать в перешептываниях, — Далее? Сотни рук взмываются ввысь. Ах... Руи так ненавидит их всех.

***

Цукаса с чувствует лишь одно — непонимание. Типа... все идет гладко. И когда он говорит "гладко", это значит "просто прекрасно": они начали встречу с небольшого концерта — исполнили короткую версию "Flos" с хореографией, поздоровались, ведущий спросил каждого, ждали ли они встречу с фанатами... И начались вопросы. На каждого участника было выделено по тридцать минут — открыла вопросы Кусанаги, и, несомненно ее анекдоты помогли сбить с Цукасы напряжение. Затем была Айри — блестящие ответы на любые темы, вот так мастерство... Потом был он — Тенма ужасно нервничал, настолько, что чуть не пропустил момент, когда к нему обратились: Шихо в жесте своеобразной поддержки хлопнула парня по лопатке ("Шихо-сан, вы что же, бьете младшего на публике, ха-ха?"), в то время как Цукасе задали его первый вопрос. — Вы... любите молочный чай? — смущенно покраснев, спросила девушка, — Я-я вот очень, а моя подруга, Нэки — не любит... И я хотела узнать, нравится ли вам? — К-конечно! — тут же ответил Цукаса, вспоминая заполненную вдоль и поперек карточку постоянного клиента чайной около офиса, — Я очень люблю голубую матчу с сырной шапочкой! О, и вишневый улун! Но чтобы с тапиокой, и о-очень много!.. — А? Серьезно, это твои любимые вкусы? — неверяще спрашивает Айри. Он с непониманием смотрит на певицу. — Я буквально рассказывал это во время перерыва, когда мы репетировали хореографию "Zamza"? — Я не помню! — Слушать надо внимательно, — пожимает плечами рядом сидящая Кусанаги. Айри закатывает глаза. — Готова поспорить, никто об этом не помнил, пока ты не сказал! — Говори за себя, Айри-чан, — мягко улыбается Камиширо, и Цукаса млеет: серьезно, он попросит выплатить визажисту Руи премию, нет, три, пять! Отдающая естественной легкостью укладка с милым пучком на затылке, обвязанным резинкой и с тыквенным принтом... Нейтральный макияж с легкими алыми стрелками и слегка вытянутыми ресницами, румянец цвета осенней листвы... Теплый макияж, как с октябрьской фотосессии того года — в нем было что-то домашнее, уютное... возможно, всему виной был шерстяной кардиган с фальшивым хвостиком, митенки с лапками и вязаная шапка с ушками? В день публикации этого фотосета Тенма думал о том, чтобы попросить на подработке сверхурочные в ночную смену, но от затеи пришлось отказаться и, несмотря на дискомфорт от нахождения дома, блондин распечатал и оформил под карточки каждый из снимков. На следующий день Саки одолжила свой "осенний" парфюм, и по-настоящему теплые снимки пахли палочкой корицы и душистым медом, всю зимы согревая его лучше печки. Стоп, он отвлекся!.. — ...ает такое, — отшучивался перед фанатами Камиширо, негромко хихикая. Он перевел взгляд на Цукасу — янтари горели таким же теплом, как и всегда, и Тенма- — А-а-а, нет! — вклинилась в замкнутый круг восхищения Момори. Нене неслышно усмехнулась, отворачиваясь от подруги, — Посадите их вместе или ограничьте обзор! Я буквально слышу мысли Цукасы, не надо!.. Тенма стыдливо опускает взгляд. Затем медленно поднимает голову, с легким румянцем глядя на Камиширо, чтобы увидеть, как лидер... без толики осуждения улыбается, чуть наклоняя голову. За кулисой машет руками Эна: "Простите, Шинономе-сан... Я стараюсь изо всех сил..." — мысленно просит прощения Цукаса, боясь, что нарушит обещания, и от восторга все-таки лишится чувств за эту фан-встречу. Как же тяжело объяснить себе, что ты теперь по другую сторону мероприятия!.. — Руи, садись, — смиренно поднимаясь со своего места около блондина, просит Шихо. Камиширо не высказывается против, и с негромким "оп!" садится на ее кресло. Тенма чувствует застилающее разум спокойствие. — Вот и я, — по-детски подмигивая, говорит Руи, — Не волнуйся, добрый лидер защитит тебя от злых певиц. — Руи... — качает головой Кусанаги, с усталым вздохом массируя переносицу. В зале поднимается рука. Микрофон тут же подают очаровательному мальчику лет десяти. — Цукаса-кун, — неуверенно начинает мальчик, — почему вы фанат Руи-куна? — А? — хлопает глазами парень, — Почему я фанат Камиширо-сана? — Угу!.. — М-м... — задумчиво тянет Цукаса. О таком... "— ...ох. Ты очень одинок, да? Думаю, я тоже, в каком-то смысле..." "— ...знаешь, знаешь? Когда мне одиноко, я пою одну песню. Что? Название? Брось, я сам ее написал, ее нет в интернете..." "— ...не сдавайся. Ты... удивительный. Пожалуйста. Будь сильнее обстоятельств, не покоряйся им. Впереди тебя ждет светлое будущее... Просто доживи. Сам все увидишь..." Неловкий взгляд на Камиширо. Лидер обеспокоенно хмурится, замечая в лице Цукасы отпечаток прошлого — непривычным жестом кладет свою руку на плечо парня... Ох. ...он не хотел бы говорить. — В общем... это... — начинает Цукаса. Главное ведь начать, да? Сейчас он придумает, эм... Он столько раз встречался с участниками фан-клуба Камиширо, можно выбрать историю одного из них, и сказать так, будто это его прошлое, и-и- — Его сестра купила билеты на мой концерт, — с яркой улыбкой, будто рассказывал подлинную историю, вступился их лидер. Тенма в ступоре смотрел на кумира, — Но ее подруга не смогла пойти, и милая Саки-сан уговорила сходить Цукасу-куна. Ему понравилось мое исполнение: он сказал, что его тронули песни, "наполненные надеждой" — по-моему это была презентация третьего или четвертого альбома... "— Алло? Извините, мне кажется, вы ошиблись номером... Будьте внимательнее, ладно?" Камиширо с игривым прищуром смотрит ему прямо в душу. — Так, Цукаса-кун? — спрашивает лидер. Цукаса заторможенно сглатывает. В голове вновь звенит тихая ночь и собственные всхлипы. "— ...Пусть эта песня будет нашим секретом, хорошо?" Тенма улыбается самой яркой улыбкой. — Все так! На том концерте вы были великолепны — начиная с подбора образа, и заканчивая исполнением! — улыбка Руи стала более неловкой. Тенма, не замечая этого, обратился к аудитории, — Серьезно, я надеюсь, все видели этот концерт, хотя бы в записи? Я думал, что умру от захлестнувшего восторга, когда Камиширо-сан пел "Wet smile" — такой восторг! Эти высокие ноты на строчках "Crying in the rain is not scary, let the drops wash away the tears" ("Плакать под дождем не страшно, пусть капли смоют слезы") и "Maybe you'll never meet me, and my wet smile will become part of the rain" ("Возможно, ты никогда меня не встретишь, и моя мокрая улыбка станет частью дождя")! А как красиво было, когда на сцене пошел дождь! Еще и музыку приглушили так, чтобы на финальном аккорде слышно было только голос Камиширо-сана, это так кла- — Следующий вопрос! — в отчаянии зарывшись руками в волосы, умоляет зал Айри. Руи смотрит с толикой осуждения — певица только стоит на своем, помня просьбу Эна "контролировать фанатские припадки Цукасы на публике", — В офисе сколько угодно пой о Руи, желательно когда я не рядом, но не на людях! — Ой, простите! — зарделся блондин, — Я что-то увлекся... — Не переживайте так сильно, Айри-чан, Цукаса-кун, — улыбается Камиширо, обворожительно обводя аудиторию задорным взглядом, — Наша встреча может позволить себе любые, даже самые долгие истории — в конце концов, мы можем разделить мои полчаса между собой, так? — Ни за что! — тут же отзывается из-за кулис Эна, и с ней на пару — возмущенный Цукаса. Лидер ошарашенно вздрагивает: аудитория тоже не в восторе от идеи. — ...Ладно, ладно, — поднимая руки в примирительном жесте, приулыбается вокалист, — Я просто пошутил! — То-то же, — делая жест а-ля "я слежу за тобой", из тени угрожает Шинономе. Тенма понимающе смотрит на понурого лидера. Встреча продолжилась. Цукаса стал чувствовать себя расслабленнее — не было никаких скандальных или выбивающих из колеи вопросов. "Нравится ли тебе в коллективе?" — "Конечно, каждый день прекраснее предыдущего!", "Кому ты доверяешь больше всего?" — "Камиширо-сану!", "Кто твой лучший друг в коллективе?" — "Айри!" — "Эй, не пали нас!": все шло так легко и приятно, что певец и вовсе забыл о том, где находится — атмосфера была настолько уютной, что мероприятие стало походить на встречу выпускников в кафе или приятных посиделках у общего знакомого. Их задорные перепалки с Момори, мирные беседы о похожих случаях с Хиномори, вставки шуток от Нене и подстраховка со стороны Камиширо — да, Цукаса зря волновался. Его полчаса быстро пролетели, Шихо — также стойко отвечала на любые вопросы, в основном связанные с новыми сольниками, которые она хочет представить на закрытом мероприятии в начале осени... Блондин в нетерпении заерзал на кресле, когда ведущий взял слово, объявляя очередь лидера группы На самом деле, не то чтобы Цукаса ожидал многого — он лично посещал более десяти встреч Руи с фанатами, около пятнадцати — пересматривал на официальном канале Камиширо. "Прямое взаимодействие со слушателями, минимум раз в месяц" — гласила политика молодого певца. После прихода кумира к ключникам, количество встреч резко сократилось до 1-2 в год, но Тенма никак не мог попасть ни на одну из них — то билету разберут, то зарплату перенесли, то долги по учебе не закрыты... Поэтому приходилось пересматривать записи встреч, иногда даже проматывая части остальных участников группы... Вопросы лились рекой — в игру включились задние ряды и краевые места: вверх взмыли плакаты с отрисованными портретами парня, озарили яркими вспышками сиреневого лайтстики... Тенма с завистью посмотрел на членов фан-клуба кумира — тоже хочет обновить свой фанатский инвентарь, например, те футболки на ребятах с левого задника... Руи справлялся как и всегда прекрасно. — Как планируете проводить осенние вечера, Руи-сан? — уверенно говорил один из поклонников. Цукаса обратился в слух, — Уже холодает! — Верно замечено, — дружелюбно соглашается Камиширо, демонстративно стягивая длинные рукава ниже к запястьям, — Осень... прекрасное время года для того, чтобы попить какао после долгой репетиции или теплый глинтвейн пасмурным вечером. Шуршащая под ногами листва, оттенки природной рыжины... Ах, но все же лучше спросите меня о чем-то, связанном с музыкой или нашей группой, а личное — пусть останется моей небольшой тайной. — Влияет на ваше восприятие Цукасы то, что он ваш преданный фанат? — тут же раздается новый вопрос. Камиширо мило смеется, и спустя секунду блондин чувствует, как растрепавшиеся из-за неосторожности волосы легко тормошат... Цукаса с непередаваемой словами эмоцией смотрит на Руи, того, кому и принадлежит эта теплая рука... "Не терять сознание, не терять сознание..." — молит он себя, но не чувствует, что действительно может отключиться: наоборот, дружеский жест вызывает уверенную улыбку и чувство абсолютного спокойствия, смешанного с мирной радостью, пробирающейся по всему телу, от макушки до пяток. — Совсем нет, — говорит лидер, к удручению Тенмы опуская руку с блестящих от глиттерного блеска волос, — Я ценю всех фанатов одинаково сильно, несмотря на то, какую роль в моей жизни они играют. Это действует и в обратную сторону — как бы Цукаса-кун ни восхищался моим творчеством, в моих глазах он всегда будет равен остальным участникам группы. — ...но я совру, если скажу, что мне не льстит повышенное внимание с его стороны, — смущенно почесывая щеку, тихо добавляет Руи. Аудитория слышит, и заходится многозначным "О-о-оу-у-у...", пока Тенма слегка краснеет, а Нене, Шихо и даже Айри делают вид, что все происходящее — привычное поведение парней. Хотя так оно и было, на самом-то деле.... Руи отвечал, как настоящий профессионал — хуже Айри, в плане энергии и искренности, но гораздо лучше в избегании неудобных вопросов, по типу "Как вы относитесь к политике ХХХ?" или "Будет ли у вас или ключников в целом фотосет топлес?". Ответ есть, но вот сути в нем — ни грамма... Как и во все разы "до". — По какой причине вы расстались с бывшим лидером "The Key Keepers"? В помещении виснет гробовая тишина. Цукаса замечает это — краем глаза, всего на мгновение, но все ключники замирают: Айри не теребит прядь малиновых волос, Нене не спешит убирать ото рта стакан с водой, Шихо — сильнее необходимого щелкает зубами, а Руи осторожно сжимает подлокотник. Задавший вопрос паренек лет двадцати самодовольно, почти высокомерно улыбается — в его глазах горит расчет, а руки спокойно опущены по бокам. Тенма знает, когда надо закрыть рот: он медленно совершенствовал это знание по мере взросления, и всегда подмечал темы, которые не стоит затрагивать. Например, в разговоре с Нене не стоит говорить о ее клубной деятельности в школе. Или о том, почему Шихо терпеть не может классическую музыку. Как так вышло, что перед каждым концертом самая общительная из них, очаровательная Айри, ненавидит реалити-шоу, и за всю группу отклоняет любые предложения об участии. У всех есть то, что они не хотели бы выставлять на публику, и для Руи — это его отношения с бывшим лидером группы, Аояги Тойей. На самом деле, Цукаса знал это еще до вступления в ключники — каждый фанат знает, потому помалкивает, пока обе стороны разрушенных отношений молчат в тряпочку. И, надо же, кто-то решился спросить, причем в лоб... Певец хочет помочь: сделать что-то, что в его силах, чтобы уберечь Руи так, как он берег его в темные времена или при становлении настоящей звездой эстрады, поэтому рот сам собой открывается, а в голове уже формируется хорошая линия избегания этого вопро- — На самом деле, просто характерами не сошлись, — задумчиво пожимает плечами Руи. Тенма в изумлении забывает о том, что его собственный рот все еще открыт, и с явным непониманием смотрит на Камиширо. Сбоку слышится, как Кусанаги откашливает попавшую не в то горло воду, а по залу бегут тихие шепотки. Руи удивленно смотрит на друзей, аудиторию, снова на певцов, — Что такое? Я же правду сказал — у нас были разные взгляды на жизнь, и мы расстались. — Разве в этом не замешана измена Тойи-сана с третьей стороной? По залу побежал возмущенный ропот. Кажется, Цукаса даже уловил нечто вроде "Пусть вызовут охрану и выгонят наглеца!", если его не обманывает слух... Ну, или он сам не прочь вызвать охрану и действительно выдворить парня за его грязную настойчиво- — Что? Нет, откуда вообще пошел такой слух? — недоуменно похлопал глазами певец, — Хотя... Видимо, это последствия того, что я так долго отмалчивался, да? — Н-но говорят, что есть доказательства!.. — вновь наседает слушатель. Руи категорично качает головой. — Нет, совсем нет. Мы с Тойей мирно поговорили, и решили разойтись хорошими друзьями, — с теплой улыбкой, словно пропитанной ностальгией по явно хорошим временам, отвечает Камиширо, — На самом деле, любовь, отношения, расставания... все это довольно интимно и не терпит публичности, поэтому я предпочитаю не говорить о них прилюдно. Однако, если вас интересует, что я ощущал после этого, можете послушать альбом "Sworn secret" — я писал те песни, вкладывая свои чувства, так что, прошу — насладитесь ими, и сами сделайте свой выбор. — ...Полагаю, можно следующий вопрос? — предлагает Шихо, поудобнее садясь в кресле. Парень, задавший вопрос, исчез так же внезапно, как поднял руку. Остаток времени Камиширо прошло в как обычно поэтичных, но уклончивых ответах и привычным всем, от фанатов до коллег, вставках слова "Секрет!" на классические для фан-встреч с Руи вопросов, по типу "Какой цвет твой любимый?" или "Какое твое любимое блюдо?" Напоследок они выступили с полной версией "Эгоиста", устроили небольшую раздачу автографов, приняли целую гору подарков, состоящих из картин, вышивок, украшений, сладких наборов, цветов... И только по прошествии еще одного часа с официального завершения, их отпустили в гримерную... Так Цукаса думал, пока Айри смело не схватила его за руку. — А-Айри?! — с подскочившим к горлу сердцем вскрикнул Цукаса. Подруга довольно улыбалась реакции парня, — Что такое? Хочешь записать шортс в канал? Или взять у каждого небольшое интервью о том, как прошла встреча? — Спасибо за идеи, но нет! — дружелюбно улыбнулась подруга, призывая парня идти следом, — Пойдем, мы с Нене и Шихо хотим поздравить тебя с первой и очень удачной очной фан-встречей! Ты был хорош! Еще бы не воспевал половину своего времени Руи — цены бы тебе не было! — С-спасибо, — зарделся певец, неловко теребя прядку, — я рад, что со всем справился..! — Ага, как Руи и говорил, — улыбается более расслабленная Нене, удобно расположившись в кресле на сцене, — Мы немного переживали, но он так верил в тебя, что заразил нас всех. Тенма снова почувствовал, как сердце окутывает тепло. Это... так приятно..! — Обязательно сходим отметить! — предлагает выходящая из-за кулисы Эна, довольно хлопая в ладоши, — Мои герои! Держались на тысячу из ста! Обратная связь от слушателей — "полный восторг"! — Спасибо, — кивает Шихо, с польщенной улыбкой оглядывая друзей, — Было правда приятно. Не будь того провокатора под конец, стало бы совсем идеально. — О-ой, забудь! Вы такие молодцы, я обязана угостить вас чем-то вкусным! — ...Но не наглейте, — тут же суровеет Шинономе, заметив дьявольское выражение лица Айри, — Всего в меру, завтра нам работать! — Так и быть, — сдается Момори, отпуская идеи подколов Эны. — Я за пиццу, — предлагает Нене, прикрывая глаза, — Давно не отмечали ей. — Может, еще по бокальчику сакэ? — предлагает Хиномори. — Сакэ? К пицце? Тогда лучше заказать несколько бутылочек вина. — Да прям! Можно просто добавить к заказу омурайсу или суши. — Я за то, чтобы поставить и вино, и сакэ, и суши, и пиццу, и немного яичного риса, — Цукаса вздрагивает, когда на его плечо наваливается Камиширо. Несмотря на свой рост и довольно подтянутое телосложение, парень совсем ничего не весил — тяжести прибавлял внутренний фанат Тенмы, пищащий от восторга такой дружеской близости, — Согласны? Если нет, все хорошо, я все равно закажу за свой счет. — А? Почему это за твой? — недовольно складывает на груди руки Айри. Руи миловидно улыбается, — Я тоже тогда скинусь! — Хочу поощрить вас как лидер, а то одна птичка напела, что я стал уделять вам слишком мало внимания. Момори, покрывшись стыдливым румянцем, опасно смотрит на Цукасу. Тот невинно отворачивается, спиной чувствуя смех Камиширо. А-ах, почему нет аппарата, записывающего ощущения человека?! — Ну, ну, никто никого не сдавал. Я планировал это, как только объявили о проведении фан-встречи. — Тогда, как насчет того, что ты и Айри платите за еду, а я — за алкоголь? — предлагает компромисс Шинономе. Руи выставляет вперед большой палец. — Идеально, мам. — "Мэм." — Да, мам. Под дружеские подшучивания, они возвращаются в гримерную — переодеваются, не без детских дурашливостей стирают макияж, быстро собираются на обратную связь... И наконец-то грузятся в несколько такси, чтобы доехать до выбранного для застолья заведения. Цукаса знает, когда держать рот на замке. Поэтому на протяжении всего пути он так и не спросит Руи, дремлющего на его плече, что это за царапины на его ладони, почему в наборе для выступающих не доставало трех стаканов, а в углу, за мусоркой, были аккуратно убраны испачканные алым осколки. Просто прикроет глаза, наслаждаясь обществом кумира и приятной поездкой без пробок. В конце концов, кто он такой, чтобы задавать какие-либо вопросы?