Митридатизм

Имрена обнаружила, что доброта часто окупается. Это выстраданный урок: только лишь доброта не очистит ее руки от крови, которую она точно проливала по приказу верховной матери. Но чаще всего добрая услуга дает ей шанс, или, по крайней мере, повышает ее репутацию достаточно для того, чтобы побороть изначальное отвращение поверхностников к красноглазой дроу, разгуливающей под их драгоценным солнечным светом. Кроме того, доброта сопровождается некоторыми суровыми истинами. Например, когда лучше усыпить умирающее животное, если нет надежды, что оно сможет жить без постоянной боли. Птицу со сломанным крылом можно подлатать целебным заклинанием, а человека, наполовину съеденного теневым проклятьем, захватившим земли вокруг Рейтвина – нет. Карнисс находится где-то посередине между этими двумя крайностями. До того, как Имрене удалось тайком выбраться из Мензоберранзана, на что ушли долгие, медленно тянущиеся годы, она видела достаточно извращенных существ, созданных неудачными экспериментами Ллос. Они были порой свирепыми и всегда глубоко травмированными наказаниями от богини-садистки... Не говоря уж о той ненависти и страхе, которые они внушали поверхностникам и жителям иных планов. Именно это заставляет их столь ужасно стремиться согнуться или даже сломаться, если она возьмется за них достаточно крепко. В конце концов, было легко убедить остальных дать Карниссу шанс. Она уже обвела вокруг пальца половину своих спутников, всего лишь время от времени проявляя чуток доброты. Хватило правильного сочетания слов, которые она может влить им в уши – сладких, будто язык окунули в мед, сглаженных временем, которое она провела, узнавая их, и пониманием, даруемым паразитом. Возможно, это должно было напугать ее – то, насколько она хороша в умении получать желаемое... Прятать за словами чувства, которых не испытывает, играть роль сострадательного человека, прикладывая ровно столько усилий, чтобы заставить их поверить в нее, поверить, что она выполнит обещанное. Тяжелое столетие в качестве странствующего барда вынудило ее отточить свой талант до бритвенной остроты. И порой она готова потворствовать этому мнению о себе, этому доверию, чтобы удовлетворить одно из своих самых эгоистичных желаний. Подвесить того, чей общий вес соперничает с весом некоторых медведей, да еще так, чтобы никто не заметил, если все пойдет не по плану – это целое искусство. Имрена сосредоточенно прикусила губу, обматывая последний отрезок паучьего шелка вокруг восьми массивных, едва подрагивающих ног. Паутина липкая, но не цепляется за ее кожу или одежду, благодаря магии ботинок Ночного Шага. Ощущения завораживающие, даже несмотря на то, что этот бондаж, по правде говоря, один из самых небрежных из всех, что она когда-либо делала, особенно на драйдерах. Но она и никогда раньше не работала с драйдерской паутиной из его собственной фильеры, и в ней присутствует искусная неряшливость при набрасывании, особенно между его педипальпами. Когда она задала вопрос, Карнисс заверил ее, что этого будет более чем достаточно, чтобы выдержать большую часть его веса. Он не уточнил, зачем ей знать, просто дал ответ без колебаний. От этого беспрекословного повиновения она поджала пальцы ног в пыльных ботинках. Предвкушение усилилось, когда он подошел, стоило лишь поманить, и низко склонил голову, чтобы приблизить свое ухо к ее губам. Имрена улыбнулась и подробно описала несколько наиболее креативных мыслей, пришедших ей в голову. И вот они здесь: в заброшенном сарае, достаточно далеко от бывшего царства теней, чтобы можно было гарантировать уединение. Карлах и Уилл протестовали против разделения группы, настаивая на том, что вместе безопаснее, но Имрена мгновенно пресекла все возражения на корню простым заявлением: – Я забираю Карнисса туда, где мы сможем потрахаться в уединении. Кто хочет послушать, милости просим, но в комнату я вас не пущу, если вы этого добиваетесь. Она получила чистое удовольствие, наблюдая, как Астарион театрально подавился, представив себе эту картину. Дождь барабанил по крыше наверху, но она заранее осмотрела помещение и заделала несколько дыр, так что тут до сих пор прохладно и сухо, хотя и нет ничего, кроме их снаряжения и зажженного фонаря без феи, освещающего их сбоку. Технически, она могла бы обойтись собственным ночным зрением, но ей хотелось той четкости, которую дает свет, хотелось видеть каждую деталь лично созданного шедевра. Вернувшись в настоящее, Имрена прекратила рассматривать бондаж, в который затянула Карнисса, и сделала шаг назад, чтобы охватить картину целиком. Он выглядел, как лакомство: все паучьи лапы собраны вместе и подвернуты под брюшко, еще один кусок паутины связывает его запястья, закрепляя их за головой, остальная часть тела подвешена на нескольких паутинных веревках, закрепленных на стропилах сарая, удерживая его брюшко и грудину высоко над землей, пока что неподвижными. Даже неуверенное выражение его лица такое милое, настолько доверчивое, насколько эти разбитые останки человека вообще способны доверять. В этом изображении отсутствует лишь один аспект, отвечающий ее предпочтениям. Фокус сорвался с рук, и, когда она начала кружить вокруг него, амбар уже был залит светом. Нежная, тонко-сотканная магия просачивалась в суставы в тех местах, где хитиновые лапы соединяются с телом Карнисса, касалась выпуклости в нижней части его брюшка и фильеры, и бежала по кругу снова к передней части тела. Имрена намеренно пропустила в этой очистке тела его связанные между собой паутиной педипальпы – два коротких придатка, растущих в том месте, где его паучья часть тела встречается с частью тела дроу. Эти конечности слишком чувствительны, чтобы начинать с их стимуляции; кроме того, тот факт, что они связаны, уже заставляет Карнисса дергаться от беспокойства. Самцы пауков часто используют свои пальпы для общения с самками, чтобы подавать сигнал о том, что они не добыча, не говоря уж о том, что эти части тела играют роль их основного полового органа. Имрена слышала, что в некоторых кругах Подземья связывание педипальп сравнивают с обвязкой пениса и полной иммобилизацией всего тела одновременно, привнося в игру чувство опасности, которое драйдерам редко удается испытать, даже под опытной рукой. Взгляд Карнисса следовал за Имреной – спокойный, но настороженный, – кажется, он озадачен тем, что она потрудилась очистить с него дорожную пыль, хотя сама накануне вечером велела ему помыться. Она забралась обратно на ящик, который и ранее использовала, чтобы подняться на его высоту, и потратила еще одно заклинание на его волосы, делая их чистыми, сухими и кипенно-белыми, хотя кончики и пересушены вследствие долгого небрежного обращения. Карнисс наклонился, когда она провела пальцами обеих рук по его голове, пробежалась ногтями по линии роста волос, рядом с глазами, и спустилась к затылку. Драйдер издал серию довольных щелчков, прежде чем взять себя в руки и сжать губы в ровную линию. Она что-то промычала без слов в ответ на его действия, все ее тело трепетало от свидетельства его покорности, от той свободы действий, которую Карнисс ей предоставил, даже когда Имрена медленно опутывала его. – Ты выглядишь очень вкусно, мой дорогой, – пробормотала она, позволяя своим рукам скользить по его груди, обводя нежными круговыми движениями места, где неровные края его панциря встречаются с мягкой кожей грудных мышц. – Вы собираетесь съесть нас, величество? – спросил он скрежещущим голосом, едва слышным из-за дождя. Карнисс быстро моргал своими многочисленными глазами в ответ на угрозу, но, как и у большинства других драйдеров, страх – лишь отдаленная перспектива. Имрена что-то промурлыкала, привстав на цыпочки на крышке ящика, чтобы, приоткрыв рот, поцеловать место, где ключица соединяется с шеей. Она наслаждалась тем, как он дрожит, сотрясаясь всем телом, как его многочисленные конечности дергаются и прижимаются к паутине, пока он прикладывает усилия для того, чтобы оставаться неподвижным. – Может быть позже, – поддразнила Имрена. Она провела открытым ртом по бороздкам на его шее, задевая своими зубами всеядного его серую кожу, упиваясь каждым подергиванием, которое драйдер не мог сдержать. Карнисс наклонился навстречу прикосновению, натягивая паутину, но пока что не разрывая волокна. – Когда в последний раз кто-то прикасался к тебе? – спросила она, и нотки приказа в ее голосе вынудили его ответить. – Никто, с тех пор, как перемены коснулись нас, величество. Бесчисленные годы, – произнес он едва слышным шепотом. Имрена не стала ругать его и не потребовала говорить громче. Возможно, это придется сделать позже, когда уже не будут нужны все эти маневры и уговоры. – Давно. Должно быть, до этого ты был чьим-то фаворитом, – промурчала она, и, не давая ему осознать эти слова, продолжила: – И ты все еще такой привлекательный. Ее руки мягко скользнули вниз по его животу, касаясь кончиками пальцев, пока не опустились ниже, массируя то место, где были его гениталии до этого вынужденного превращения. И пусть это больше и не стимулирует его напрямую, но его педипальпы скрестились, будто пытаясь защитить, прежде чем застыть в навязанной паутиной неподвижности, заставляя ее усмехнуться. – Знаешь, тебе позволено чувствовать себя хорошо. Просто немного расслабься. Позволь своей госпоже позаботиться о тебе, питомец. – Она специально использовала и свой титул, и его диминутив, чтобы показать уверенность и притязания одновременно. – Что скажешь? – Мы слышим и повинуемся, госпожа, – немедленно ответил он, и низкая вибрация его голосовых связок подчеркнула, что к концу фразы ему пришлось глотнуть воздуха. Имрена улыбнулась, глядя, как его педипальпы разогнулись, когда он, все еще оставаясь на месте, сильнее прижался к ее прикосновению. Она развела руки в стороны и медленно провела ими вниз от основания каждого из его педипальп. Имрена скользнула взглядом по связывающей их паутине, затем обвела ее пальцами. Поддразнила кончики пальп, загибающиеся в виде острых жал, едва касаясь пальцами с нижней стороны и слегка надавливая там, где они не защищены прочным панцирем. Карнисс пощелкал и заскулил, и Имрена получила в награду две капли влаги, размазанные по кончикам пальцев. – Хорошо, хорошо, у тебя так хорошо получается, – похвалила она, воодушевленная свидетельством возбуждения драйдера. Похоже, одних лишь ее рук достаточно, чтобы легко довести его до крайности, но простой оргазм – то, чего любой, обладающий достаточными знаниями, сможет добиться от столь обездоленного существа. Нет, она хочет выжать из него нечто гораздо более глубокое, чем ночь наслаждения. Она отстранилась, чувствуя удовлетворение, когда он зашипел, лишившись ее прикосновений. – Терпение, питомец. Пылающие руки предназначены для того, чтобы выпустить конус огня, но, когда она определенным образом свела большие пальцы вместе, пламя окутало ее ладони. Имрена подождала, пока жар не станет почти невыносимым, прежде чем погасить огонь – и тут же приложила свои слишком горячие ладони к самой чувствительной части его педипальп. Карнисс содрогнулся, его ноги клацнули друг о друга, прежде чем он вновь затихнуть, замирая неподвижно. Имрена бросила взгляд на его лицо и сделала паузу. Его узкие радужки были поглощены возбуждением, настолько тонкие, что выглядели, как легчайшая рябь на чернильной луже, но тем не менее, она была уверена, что он смотрел не на нее, его взгляд был устремлен на стропила, к которым он был подвешен. – Ты близок к своему пику? – спросила она вместо того, чтобы заставить его опустить голову, переводя фокус внимания туда, куда оно должно было быть направлено. – Д-да, госпожа, – заикаясь ответил он, и внезапно по его телу прошла легкая дрожь. – пожалуйста... можно нам... нам не позволено... – Тебе позволено, – тут же успокоила она. – Я ведь обещала защищать тебя? И я говорю, что тебе позволено получать удовольствие от моих рук. Кончи для меня. Она подчеркнула приказ, сильнее сжимая нижнюю сторону его педипальп, ритмично массируя их, пока Карнисс, наконец, не сдался. Влажные струйки спермы заполнили обе ее ладони, но Имрена не остановилась даже когда драйдер дернулся в своих путах раз, другой. Крик, который он издал, долгий и нечеловеческий, горло дроу не способно воспроизвести такой. Имрена почувствовала, как ей стало теплее от этого звука, который эхом отозвался в груди, и ускорила свои уже влажные поглаживания, работая над Карниссом, пока его голос не затих из-за нехватки воздуха. Лишь тогда ее прикосновения стали нежными, ее пальцы мягкие, как шепот, размазывали сперму, пока она не начала стекать по запястьям. Одним легким жестом Имрена избавилась от нее, оставляя ладони снова сухими и чистыми, а затем положила все еще теплые руки на его суставы там, где педипальпы вырастают из грудины. – Вот так, ну, разве ты не милашка? Это и есть доброта – применяемая в самые уязвимые моменты, чтобы добиться своего, мягкость бархатной перчатки, скрывающей стальной кулак, пока она медленно сжимает хватку. Карнисс, как и следовало ожидать, растаял от похвалы. Имрена позволила ему это, наконец, снова убрав с него ладони. Зеркальная магическая рука – сложное заклинание, и лишь годы поиска новых способов подогнать заклинания под свои прихоти, позволили ей весьма ловко манипулировать им. Имрена использовала фокус, чтобы сделать отражение своей левой руки, и обе они вернулись к призрачным прикосновениям и играм с пальпами Карнисса; хотя левая рука теплее, чем возможно было сделать магическую руку, предлагая разницу в температуре, с которой можно поразвлечься. Правой рукой она скользнула ниже, мимо его туго стянутых привязанных под брюшком ног. Там как раз достаточно места, чтобы просунуть руку, и она легко нашла то, что искала – из его отверстия уже натекло больше жидкости, чем его связанные педипальпы могли бы собрать. Щелкая, Карнисс туго натянул свои путы, извиваясь всем телом, когда тройная стимуляция заставила его одновременно стремиться отодвинуться и прижаться к ее руке. Паутина скрипела, но все же оставалась еще достаточно прочной, чтобы крепко удерживать ее прыткого любовника. – Мы-мы не можем! – впервые запротестовал Карнисс. Каждый мускул на его груди вздымался и выглядел достаточно соблазнительно, чтобы укусить. Имрена сдерживалась, обещая себе сделать это в следующий раз, решительно настроенная выполнить нынешний план. – Ты можешь. Кончи для меня снова, питомец, – уговаривала она, принимаясь нежно массировать его отверстие, пока жидкость не покрыла всю ладонь, и влажные звуки не стали достаточно громкими, чтобы перекрыть шум дождя. Магическая рука повторяла ее движения, еще раз сжимая, постепенно надавливая на тонкие кончики пальп со все большей силой. Пик, к которому она подводила Карнисса, не слабый, но более длительный, чем первый – прошла долгая минута, пока драйдер, напрягаясь, изливал последние капли в ее ладонь. Лишь когда она снова принялась работать над его щелью, Карнисс не выдержал: – Пожалуйста, сжалься над нами! И она, наконец, сделала это, позволяя своим рукам плавно оторваться от его чувствительных местечек и мягко лечь на бедра. Коротким усилием мысли она отменила магическую руку. Сарай погрузился в тишину, нарушаемую лишь прерывистым дыханием Карнисса и шумом дождя снаружи. Драйдер висел, склонив голову и надолго закрыв глаза, пытаясь прийти в себя после пережитого испытания. Имрена не прекращала прикасаться к нему, проводя ладонями от его бедер к плечам, по рукам, к локтям и снова вниз. Когда он, наконец, восстановил дыхание и посмотрел вниз на нее, его глаза сияли светом, который ей слишком приятно узнавать: преданность и возбуждение в равной степени. Наконец отступив назад, она развязала пояс, чтобы распахнуть мантию, позволяя полам разойтись в стороны, демонстрируя отсутствие какой-либо одежды под ней. В одних только высоких черных сапогах и мантии Имрена чувствовала, как пьянящее ощущение власти бурлит, плавится у нее внутри, когда Карнисс наклонил голову в сторону, казалось, разрываясь между необходимостью отвернуться в знак покорности и необходимостью насладиться красотой, которую она позволила ему созерцать. Дуновение прохладного воздуха, вызванное дождем, струилось между ее ног, заставляя слишком остро ощущать, как влага начинает стекать по внутренней стороне одного бедра. – Теперь твоя очередь доставлять мне удовольствие, питомец. Трудно делать это, не глядя. – Д-да. – Все многочисленные глаза Карнисса сосредоточились на ней, неприкрытое благоговение в его голосе усилилось реверберацией. – Пожалуйста, позвольте нам обслужить вас, моя... госпожа. Имрена сделала паузу: колебания – вопиющий изъян в ее до сих пор гладко идущем плане. Она заметила, как Карнисс снова содрогнулся в своих оковах, как он нервно поджал и вновь распрямил педипальпы. – Скажи, как ты собирался меня назвать, – приказала она. – И тогда ты сможешь спуститься оттуда. – Мы-мы... – Карнисс умолк, глаза его беспокойно бегали по помещению, как у загнанного в угол связанного животного. Имрена наклонилась, чтобы погладить его по волосам, стараясь, чтобы ее обнаженное тело не прикоснулось к нему, но находилось достаточно близко, чтобы он мог чувствовать жар, исходящий от ее кожи. Она заставила Карнисса поворачивать голову до тех пор, пока у него не осталось иного выбора, кроме как взглянуть ей в глаза. – Ты можешь сказать это. Я обещаю, что не буду сердиться, – произнесла она успокаивающим голосом – медовый бальзам на рану. Карнисс вздрогнул и задохнулся: – Пожалуйста, моя Королева, моя valsharess... – последнее слово он прошипел на языке дроу – титул, обычно предназначенный для самой Ллос или высших верховных матерей. Этот термин он не использовал даже для обозначения Абсолют. Грудь Имрены сжалась, плечи расправились будто сами собой. Жар разгорелся на ее щеках, в животе и в паху, раздувая угли, которые она разожгла, в настоящее пламя желания. С его губ слетали другие слова привязанности, но в ее голове все еще звенел тот титул. Идеальный. Лучшего она и желать не могла. – Какой у тебя сладкий рот, питомец. Конечно, она вознаградила его: пользуясь тем, что ее рука все еще в его волосах, Имрена наклонила его голову навстречу своему внезапному поцелую – первому за эту ночь. Карнисс выдохнул ей в рот, легко уступая ее требовательному языку, который проник внутрь, проходя вдоль его иглоподобных ядовитых зубов. Если бы она не выросла в Мензоберранзане, как и положено, регулярно подвергаясь действию ядов, которые мать заставляла ее принимать, яд драйдера задавил бы ее остановиться... Но, учитывая ее прошлое и личные наклонности, этот яд оставил за собой лишь мягкое тепло и покалывание. Имрена мурлыкнула, и отстранилась только когда поцарапала язык об один из его зазубренных зубов – их губы расстались, и несколько рубиновых капель упали ей на грудь. Она не обратила на них внимание, думая лишь о том, что Карнисс попытался повторить поцелуй, наклоняясь к ней, пока ее рука в его волосах не остановила его; и следующая ее фраза завершилась рычанием. – Вниз, я хочу твой сладкий ротик на моей пизде. Ему потребовалось некоторое время, чтобы осознать приказ, он вразнобой заморгал всеми глазами, прежде чем до него, кажется, все же дошло. В следующий миг Карнисс легко разорвал путы паутины, как она и ожидала. Он широко расставил ноги, но все же едва не врезался хитиновым брюшком в пол. Карнисс освободил руки, которые были связаны за головой, и потянулся к Имрене, едва опустившись на землю. И замер, так и не коснувшись ее; сильные руки заметно дрожали. Имрена воспользовалась его заминкой, чтобы спрыгнуть с ящика и начать отходить назад, одновременно подзывая его к себе, пока постель, которую она соорудила из пары полусгнивших тюков сена и своего спального мешка, не ударила ее под колени. Она села на край, стряхивая мантию с плеч, и раздвинула ноги. Карнисс засеменил за ней в молчаливом подчинении, ни разу не подняв голову выше уровня ее головы. Имрена ожидала, что ей придется повторить или уточнить приказ, но это не потребовалось – Карнисс полностью опустился на пол сарая и нерешительно положил руки на внутренние стороны ее бедер у коленей, в том месте, где заканчивались сапоги, его дыхание лишь на мгновение задержалось над ее лобковым холмиком, прежде чем он принялся ласкать ее языком. Он начал с быстрых пытливых облизываний, явно пробуя ее на вкус – и ему это понравилось, потому что в следующее мгновение его руки скользнули от колен к задней поверхности бедер, едва задевая нежную кожу когтями. Она допустила это вторжение с терпением, дарованным долгими, тяжелыми днями в дороге. Прикосновения его когтей оставляли за собой огненные линии на коже. С расслабленным вздохом, Имрена снова провела рукой по волосам Карнисса, наслаждаясь тем, как он всхлипывал и прижимался к ней все сильнее, пока не коснулся лбом ее живота. Его прохладный язык, проникающий внутрь, резко контрастировал с жаром, нарастающим в ней, и когда драйдер, наконец, принялся лизать ее клитор, уделяя ему все свое внимание, Имрена усилила хватку. Затем в дело вступил его яд – покалывание и припухлость, которых она и ожидала, лишь усиливали обрушившуюся на нее какофонию ощущений. – Вот здесь, по клитору! – воскликнула она, довольная тем, что Карнисс чередовал облизывания плоским языком с круговыми обводящими движениями. Когда она посмотрела на него сверху вниз, множеств глаз моргнули в ответ с полной концентрацией внимания на ней. – Что за отличный питомец, да, продолжай в том же духе. – Она не сомневалась, что он бы все равно продолжил – ее удовлетворение очевидно, ведь она громко стонала, и этого достаточно, чтобы заставить его послушно лизать. Имрена позволила себе откинуться на спальный мешок, наслаждаясь тем, что это, кажется, оставило Карниссу больше пространства для маневра. Ее хватка в его волосах не ослабевала, драйдер тихонько урчал, когда она попыталась притянуть его к себе невозможно близко. Его рот преданно ласкал ее даже когда она пыталась вжаться в него, и каждое движение его языка по ее влажной щели оставляло за собой линию ядовитого огня – огня, который разгорался в экспоненциальном темпе. Прежде, чем Имрена успела опомниться, каблуки ее сапог врезались в его спину – и она уверена, если бы он не был защищен хитином, то носил бы полученные синяки с гордостью. Стон Карнисса в ее влагалище заглушился стоном самой Имрены. – Не останавливайся, не останавливайся, хороший питомец, я так... – Свободной рукой она ущипнула себя за левый сосок, потом за правый, затем опустила руку и зарылась обеими ладонями в его волосы, чтобы притянуть его еще ближе. Она пробормотала несколько бессмысленно-хвалебных фраз, прежде чем последние слова потерялись в обжигающем завершении нарастающего белого жара оргазма, захлестнувшего ее. Она кричала от удовольствия, долго и громко. Карнисс, кажется, не нуждался в указаниях, и продолжал работать ртом, позволяя ей катиться на гребне удовольствия без каких-либо размышлений, пока ее, наконец, не отпустило. В последний раз согнув пальцы ног в сапогах, Имрена откинула волосы Карнисса за спину в знак завершения и позволила ногам соскользнуть с его плеч. Драйдер оторвался от ее влагалища с влажным чпоком и уткнулся лицом в ее бедро, не утруждая себя тем, чтобы стереть блестящую на подбородке влагу. – Мы доставили вам удовольствие, valsharess? – тихо спросил драйдер, отдышавшись. – Да, и очень. – Имрена снова села, глядя ему в глаза. – Тогда можем ли мы попросить вас о даре? – О каком даре ты хотел попросить меня после этого? – Оставьте нас себе, пожалуйста.

***

Позже лира, выложенная ранее, но не забытая, легко оказалась под рукой. Несмотря на всю работу, которую она проделала сегодня, ее пальцы устали не до такой степени, чтобы испортить простую мелодию. Например, колыбельную, которую она выбрала, чтобы погрузить Карнисса в транс. Вскоре она последовала за ним, и довольная улыбка появилась на ее губах.