Loafers boy in love

Жар от огня, разливающегося неудержимой рекой от некогда массивного амбара с площадью в двести метров квадратных, щекотал и без того разгорячённые щёки. Волосы, утонувшие в грязи, опилках и чьей-то мозговой жидкости, прилипли к ушам и лбу, ужасно неприятные и отвратительно слизкие. Вся одежда пропахла порохом, впитала в себя керосин и могла стать ещё одной потрясающей свечкой на тортике из костей неугодных Мори-сану. Чуя закатил глаза и устало выдохнул. Его спина болела от поцелуя с асфальтом, когда ударная волна откинула его и Дазая куда-то в металлические контейнеры. Он оглянулся и увидел приметную вмятину собственного силуэта в пожеванной железке. Раздался ещё один взрыв, Чуя прикрыл голову руками и сгорбился. Воздух, разряженный от пепла, отдавал едкий кислый вкус на язык, тянул ветром песчинки и оставлял их скрипеть на зубах. Чуя чертыхнулся и вытянул голову, высматривая чёртового, нерадивого Дазая. В отличие от того, Чуя умел реагировать на падения и приземлялся с меньшими потерями и переломами для организма. Он хорошо группировался при ударах и взрывах, поэтому часто отделывался простыми царапинами от осколков. Но Дазай… Этот мешок с костями постоянно катался по земле, как грёбаная матрёшка, рассыпая все свои и без того отбитые мозги. Его постоянно отделывало так, что потом их совместные миссии начинались не раньше, чем через пару месяцев и заканчивались с тем же перманентным успехом перемотанной долговязой тушки. Дазай был под какой-то железной балкой, придавлен и, похоже, всё же приложился головой. Чуя пересёк расстояние под гравитационным зонтом и закашлялся, когда пыль попала в лёгкие и саданула по горлу. Дазай или лежал в отключке, или потерял слух от мощности взрыва, но признаков того, что он понял, Чуя рядом, Дазай не подавал. Чуя пихнул его и попытался поднять балку, задействуя силу, но чёртово обнуление этого придурка чуть было опять не раздавило ему ногу в лепёшку. — Эй, поднимайся, Дазай! — Чуя ударил кулаком по плечу и схватил за ворот, чуть приподнимая над землёй и заглядывая в лицо. — Проклятье. Дазай отключился. Его щёки в грязи и ссадинах, губа, кажется, бровь и рана у скулы кровили и смешивали кровь с песчинками в лиловую мазню. Хорошо хоть легкие повреждения его этой блядской рожи, иначе от босса Чуя получил бы таких разносов, что не грех спрятаться за Элис — для общей безопасности. — Дерьмовый придурок. Чуя плюхнулся на землю ровно в тот момент, когда раздался новый взрыв, и остатки железа, камней, щепок полетели фейерверками. Он сразу выставил защиту и получше впечатал подошву пыльных берцев в балку, а ладони позади себя ввязал в землю, неприятно загребающуюся под ногти. Отшвырнул балку с третьего счёта и облегчённо выдохнул, радуясь, что теперь они могут утаскивать свои шкуры отсюда. Перекинул руку Дазая через плечо и поднялся, волоча длиннющие ноги того по земле. Вымахал, а мозги, видать, увеличиться ещё не успели. Какого хера было переть на рожон, когда это был буквально оружейный склад?! Какой же кретин. В подтверждение мощи пороха и свинца амбар разорвало на кусочки, окончательно сметая и оставляя его полыхать гигантским маяком для всей грёбанной Йокогамы. Их работа выполнена, не им зачищать и тушить это безобразие. Чуя втолкал Дазая на заднее сиденье, перелез на водительское, решая не тратить время на перебежки. Дал по газам, под скрип и визг шин сорвался с места и вдавил педали до предела. Огни смазывались в нечёткую картинку коротких кадров сломанной ретро-плёнки. Шум и гул машин с окраин не слышно — только рёв мотора новенькой ламборгини, которую Анэ-сан подогнала на повышение по службе. Брать её на это дело — Дазай труп. Это он выклянчил и наныл устроить тест-драйв тачке как раз в потрясающем, по его словам, месте. Охеренно, блядь. Новая ламборгини уже может отправляться на первую мойку и чистку, потому что её салон уже пропитывался кровью и пороховой вуалью, которую Чуя ощущал даже на ресницах. Дазай труп, когда откроет свои ебучие глаза. Ему не сойдёт с рук то, как безрассудно он подставил всю операцию и положил больше половины сотни людей организации, с которой у Мори намечалась крупная сделка. Да он три шкуры сдерёт живьём с них! Саданув по рулю, Чуя вжал педаль ещё сильнее, и стрелка спидометра вовсе улетела за границы. Невозможный идиот. Пусть только оклемается, Чуя ему сам рёбра сломает в воспитательных целях. Он приехал в штаб, выгрузил уже заранее поджидающим санитарам бессознательного Дазая и отправился по лифту с единственным пунктом назначения. — Так что у вас стряслось, Чуя-кун? Я вижу вон тот прекрасный огонь даже с этой высоты. — Мори стоял у окна и сканировал с безмятежным видом маяк вдалеке, устроенный его подчинёнными. — Я не при чём, босс. Дазай, конченный придурок, сам кинулся посреди переговоров на короб с боеприпасами. Разумеется, началась пальба, и кто-то попал по куче пороховых, потом ещё что-то горючее разлилось. Всё стало сплошной взрывчаткой. Мори сдержанно кивнул, показывая, что такой ответ принят. Он сложил руки за спиной и, всё так же неотрывно смотря на город, спросил: — В каком он состоянии? Чуя фыркнул. — Неубиваем. Поваляется в отключке пару дней и всё. — Это хорошо, он заслужил отдых. Потрясённое «что» так и застряло в глотке. Чуя ошарашенно посмотрел на босса, будто тот в край ополоумел наравне с Дазаем. — Дазай-кун хорошо подгадал время. — Мори и вовсе не замечал удивления подчинённого. Ровно продолжил: — Эту организацию прибрали бы в любом случае, и не важно, кто первый это сделает. — Почему вы не рассказали об этом мне, чтобы я был готов к подобному исходу? — резонный вопрос Чуя положил сверху на всё возмущение и сдержанно поджал губы. — Чуя-кун всегда хорошо справляется с теми ситуациями, которые требуют моментальных действий. Нет нужды лишний раз предупреждать о них. — И, развернувшись, Мори растянул губы в снисходительной улыбке. — Хорошо поработал, Чуя-кун. У тебя выходные, пока Дазай-кун не придёт в норму. Не забудь показаться врачам. Странное чувство, будто его прямо послали нахер, сопровождало Чую, пока он шёл по коридорам в госпиталь. Там Дазая уже перевезли в одноместную палату, переодели, подключили к кардиоприборам и наложили пластыри на все ссадины. Чуя упал на стул возле койки и сразу закинул пыльные ботинки на спинку кровати, вперив взглядом в стену перед собой. — Хорошо тебе, ублюдок? — с ядом скривился Чуя. — А то, что я лошарой себя чувствую, тебе, конечно же, похер. Самый умный тут? Ну-ну, посмотрим, как ты с костылём будешь бегать по своим мостам и в реки кидаться. Чуя ещё немного поворчал, посокрушался, а затем встал с места и отряхнул штаны. Пылинки и грязь ссыпались с них с грохотом каменных руд. Чуя очень хотел принять горячий, нет, охуеть какой кипяточный душ. Он развернулся, чтобы посмотреть на электронные часы на тумбе и заморгал часто-часто. Дазая ещё не вытерли от грязи, он оставался с липкими соплями у лба вместо волос, с кровавыми разводами и даже не счищенной грязью возле пластырей. Ему даже больничную одежду поверх его испачканных бинтов напялили. — Какой имбецил так тебя отделал… Чуя крутанулся на пятках и зашагал из палаты, ища какого-нибудь доктора. Встретив того, которого он хотя бы примерно помнил, Чуя гаркнул, что такими темпами головы будут лететь и консервироваться в персональном кабинете Мори-сана, если сраные санитары — или кто там — не приведут в порядок его подопечного. Хоть Дазай и был ублюдком, но оставлять его в таком дерьмовом виде — прямой путь к серьёзным болячкам, а терять мозги этого чёрта нельзя было ни в коем случае. Так всегда говорил сам себе Чуя, поскрипывая челюстью. Чуя проследил за тем, чтобы обещания тут же всё выполнить, были реально выполнены, получил какой-никакой осмотр собственных скудных ран, и только затем он поднялся к себе и завалился спать на диване — потому что, логично, у него не было сил самому грести до квартиры.

***

Дазай отлёживался в лазарете три дня. Чуя не приходил к нему, просто в один день Дазай сам, бодро прыгая на одной ноге, будто чёртов пират-недоучка, заскочил в кабинет к Чуе и принялся распинаться, какой он молодец, что сразу убрал потенциально ненужный мусор для Портовой Мафии. Ай да я, ай да Дазай! Тьфу, блядь. — Ты, блядь, издеваешься сейчас? — Чуя не выдержал очередной песенки с дурацкими словами. — Тебя контузило, да? Последние мозги вышибло? Закройся уже, я работаю. — Злой коротышка недоволен, что не допёр до такой очевидной вещи сам, — нараспев оглушая тонким голосом, Дазай свесился с подлокотника дивана и закачался, имитируя руки-веточки. — Кретин. Чуя насупился, зарылся в бумаги и сделал баррикаду из папок — подальше от бинтованного чучела. Дазай не унимался. — Не понял — ничего страшного, у дворовых собак редко встречаются виды более разумные. Ты, наверное, одна из тех непутёвых, что даже тапки не могут принести с первого раза. — Всё, блядь, ты догавкался. Чуя подлетел к нему со скоростью ракеты, замахиваясь уже в полёте кулаком и даже активировав Смутную Печаль, хотя это даже не имело смысла, но злость кипела диким отваром. Дазай и его обнуление ослепили на короткий миг, а затем Чуя непонимающе нахмурился, когда ощутил, что на его голову взгромоздили что-то очень странное. Чуя потянулся за предметом и со смешком — немного истерическим или на грани нервного, но не весёлым, нет — стал пялить на коробку с дополнением к rpg-игре. — Это что? — Чуя протянул коробку обратно Дазаю, и тот с видом самого несчастного человека, которому приходится работать с кретинами почаще Чуи — потому что Чуя входит в их число — отодвинул коробку и стал разжёвывать: — Вроде сотрясение у меня, а теряешь мозги у нас ты, Чуя. Это, — Дазай поднял коробку с торжественным видом, — лимитированный выпуск, который уже нигде не достать. Разумеется, нет ничего, чтобы мне не удалось найти, поэтому на, держи и бесись дальше со своими гоблинами. Чуя реально, наверное, глупо таращился на повторно всученную коробку, но потом взял себя в руки и с сарказмом, которым рядом с Дазаем питался даже больше, чем обычной едой, подколол: — Ты, типа, так просишь прощения, что подставил нас? — Не выдумывай, мелочь, я не извиняюсь за чью-то недальновидность. Скрипнув зубами, Чуя забрал коробку и вернулся за стол. Он снова принялся рыться в бумагах и только поинтересовался коротко, когда Дазай стих и стал бездумно пялить в потолок: — Когда играем? — А? Не знаю, когда захочешь, но лучше завтра вечером. И лучше, чтобы ты заказал чего-нибудь. Лучше пиццу. Лучше без помидоров. А! И ещё, чтобы… — Да понял я, уймись. Так они просидели, каждый занимаясь своим: Чуя — работой, Дазай — фигнёй. Ничего нового. Один раз Чуя поинтересовался, не надумал ли Дазай сесть за свои месяцами не деланные отчёты, но получил в ответ, что работа — удел таких крошечных созданий, как Чуя, а для великого мафиози документы — маленькая помеха. Порешали на подзатыльнике, и Дазай ретировался из кабинета. Чуя думал, что уже на совсем — наконец-то! — но нет, Дазай просто уходил за холодным кофе. К вечеру Дазаю уже поднадоело тыняться и рубиться в приставку, и он стал канючить, досаждая и делая всё, чтобы Чуя так и не дописал свои отчёты. Но Чуя был не менее упрямым, а потому Дазай был выставлен за дверь под зад без костыля, а отчёты — дописаны, отсортированы и сложены в папки. Когда Чуя уже собирался выйти и покинуть штаб, то напоролся на сидящего на полу и подпирающего стену напарника. Про него он уже и забыл к тому моменту. — На, — Чуя бросил ему костыль и прошёл мимо, прямиком к лифту. Дазай шустро прискакал следом, был спокоен, и можно было бы даже самому вздохнуть, что это шило наконец угомонилось. Но чёрта с два. Как выяснилось, стоило железным дверям раздвинуться на первом этаже холла, Дазай сбежал из палаты и ошивался у Чуи, потому что это было единственным местом — после кабинета Мори, — куда доктора не сунутся за ним. Те быстро сгребли несчастного под локти и увели в противоположную от выхода сторону. И поделом тебе. Но Дазай был бы не Дазаем, если не нашёл бы какой-то абсурдный способ выбраться из-под наблюдения. — Как ты, чёрт возьми, оказался тут быстрее меня? — Чуя не просто возмутился, он, мать вашу, в шоке и одновременно в восхищении от того, насколько огромное шило было в заднице этого ублюдка. Дазай сидел у него в квартире на диване и потягивал энергетики, щурился с хитрющей моськой довольного лиса и приговаривал, что даже одна его нога в сто раз шустрее коротких лапок Чуи. Конечно же это была голая провокация — Чуя априори был сильнее и быстрее. И найдя в себе силы не угробить собственный дом, Чуя не ответил на колкость, чем очень расстроил настроившегося на какую-то свою волну Дазая. — Я сдам тебя Мори, и он вправит тебе мозги этим костылём через задницу, — бросил Чуя, плюхаясь рядом. Дазай быстро вытащил из-за пазухи вторую банку энергетика и передал. Чуя спросил для проформы: — Афродизиак? Мышьяк? Гель для стирки? — Близко. Перехожу на антифриз. — Извращенец, — Чуя поморщился и фыркнул, щёлкая металлическим кольцом банки. Они сидели в молчании, попивали энергетики и смотрели то в потолок, то в окно, незашторенное и мерцающее ночными всполохами огней из соседних квартир и других зданий. — Уходить не собираешься, — устало констатировал Чуя этот достаточно логичный вывод и встал с места. Размялся и поработал плечами, похрустел шеей и выдохнул. — Что с ногой хоть? Долго будешь сигать, как заяц? — Сказали месяц, хотя я уверен, что тут не больше, чем сильный вывих. — Дазай равнодушно пожал плечами и, скосив взгляд на ногу, пошевелил ею. — Придурок, на тебя шмякнулась железяка в полтонны, а ты ещё и недоволен? Радуйся, что не протез примеряешь. И помедлив, Чуя вернулся на место возле Дазая. Перекинул локоть на спинку и повернулся к нему, подпирая голову кулаком. — Есть ещё какая-либо причина, по которой ты чуть и меня на тот свет не отправил? Помимо того, что ты суицидальная эгоистичная тварь? Дазай чихнул, утёр нос и буркнул так, будто Чуя сейчас его проклял: — Да какой тот свет с тобой… — А потом просиял: — Уж извини, Чиби-чан, но двойное самоубийство должно быть приятно глазу и радовать душу, а твоя размалёванная в соплях рожа не относится к этой категории. Чуя подавил раздражённый вздох и терпеливо подождал, когда Дазай наиграется в поэта-романтика. Тот затих, немного даже неожиданно резко, а потом странно скосил взгляд вбок и в пол, словно вспомнил реальную причину, и ему стало некомфортно. А вот это любопытно. Чуя подался вперёд на незначительные сантиметры, изучая лицо Дазая, чтобы убедиться, что ему не причудилось, что тому стало неловко. — Ну так что? Будет ещё что-то? — Чуя вскинул бровь и с ещё большей пытливостью осмотрел Дазая. Тот скривился, пренебрежительно махнул рукой и выдал: — Я ногу подвернул. — Чего? Чуя глупо хлопнул ртом и на мгновение опешил, но потом прочистил горло и медленно уточнил: — Ты подвернул ногу, но сейчас сидишь с гипсом, так? Я правильно понимаю? Цыкнув, Дазай оторвался от спинки дивана, а потом влетел в неё со всего размаху и вскинул руки к потолку. — Господи, ну до чего же долго до тебя доходит. Всё-таки там, внизу, у коротышек совсем плохая связь. Я натёр пятку, хотел пройтись и сместить вперёд стопу, ну знаешь, чтобы она не касалась края обуви, но не рассчитал и споткнулся, подвернул ногу, и началось всё вот это. Чуя прыснул со смеху и заворочался по дивану в припадке выпавшей на сушу рыбы. Его захлестнула абсурдность и одновременно самое верное объяснение тому, как на самом деле мог разворотить всё то Дазай. В его духе сделать что-то одновременно идеально подходящее, но с такой нелепой причиной, что кроме восхищённого вздоха и сочетания «гениальный придурок» больше ничего не получалось выдавить. Он смахнул слёзы с красного лица, попытался набрать воздуха, чтобы успокоиться, но теперь, когда он услышал версию Дазая, то, как он кубарём покатился по амбару, имело новый смысл, и Чуя снова завалился на бок и задрожал в немом смехе. Дазай рядом сопел, как ёж и фыркал хуже кота на воду. Вид предовольного Чуи его, естественно, не радовал, и он даже попытался пихнуть его пяткой рабочей ноги, но промахнулся, когда Чуя откатился ещё дальше и стёк на пол. — Ты ходячая катастрофа, Дазай! — Наконец успокоившись и собрав все смешинки в кучу, Чуя растянулся на ковре звёздочкой. — Реально? Натёрли туфли? Какого ты вообще попёр в них на дело, а не в нормальной обуви? — Под нормальной ты подразумеваешь свои вездеходы в три килограмма весом и протектором в десять сантиметров, чтобы хоть так вырасти? — Дазай деловито отряхнул воротник больничной рубашки. — Если ты не заметил — а ты не заметил, потому что не обладаешь утончённым вкусом, — то открою тебе великую тайну — берцы плохо сочетаются с классическим костюмом. Хотя откуда тебе знать об этом, ты вон носишь свою федору с вульгарной футболкой. Чую эта колкость не сильно задела, Дазай часто критиковал его одежду, не унимался глумиться над каждым предметом гардероба, который Чуя тщательно сортировал и выбирал по случаю и ситуации. Вот поэтому он отлично справлялся на боевых операциях обутый в берцы, а на деловых переговорах стоял в лакированных оксфордах. Не как Дазай — вездесущий чёрный костюм-тройка и в пир, и в мир. Иногда создавалось впечатление, что о других тканях и цветах Дазай даже и не знал. Чуя встал с пола, отряхнулся, поправил вздыбившиеся края рубашки и ушёл на кухню. Вернулся он уже с несколькими пачками снеков и чипсов, кинул в Дазая всё это и снова осел на пол, на этот раз беря в руки джойстик от приставки рядом. — Раз ты у нас такая фешн цаца, то давай переоденем твоего эльфа. Дазай быстро кинулся к джойстику и попытался вырвать его, но гипс на ноге неплохо удерживал его на месте и не давал взять разгон. Чуя лишь гаденько посмеивался, а потом быстро отпрыгнул от Дазая и повис на потолке, высовывая язык. — Это запрещённый приём, Чуя! Это низко даже для тебя! — Дазай не каламбурил с ростом — был слишком возмущён, что не поймал Чую до того, как тот смог бы включить гравитацию и паршиво рассесться вниз башкой прямо рядом с люстрой. — Чтоб тебя током шарахнуло. — Смотри, как бы я тебя чем-нибудь не шарахнул. И Чуя активно заклацал по кнопкам, включил плазму и принялся издеваться над моделькой персонажа, над которым корпел Дазай не один месяц, чтобы накупить ему кучу всяких примочек. Выбор Чуя с самого начала не очень оценил, потому что эльфы были не самым сильным звеном в этой иерархии, но «варварских» гоблинов и всяких прочих гигантских тварей Дазай презирал, считая, что у Чуи нет вкуса, чтобы разглядеть весь потенциал эльфов. И теперь Чуя рассмотрел. Изменил короткий чуб причёски на длинные белокурые волосы, что тянулись до самого пола. Самые типичные, которые только могут встретиться на заставках всяких второсортных RPG. — Прикинь, тебя вот за этот веник схватят и перережут горло. Сразу проиграешь. Добавил цветочные лианы на тёмный синий жилет с рваными рукавами. Они создавали имитацию аксельбанта, и Чуя прыснул. — Главнокомандующий дриадных войск. Смотри, как бы не повесили за эти веревки тебя вниз башкой на дереве. Сменил широкие штаны с кучей разных карманов и мешочков с магическими амулетами на узкие брюки из кожи дракона (так заявлено), хотя на вид — обычные облегающие брюки, в которых шатаются те, кому мало внимания на их задницу. — Чуя, ты что, фетишист? — не выдержал Дазай. — Что за бдсм-костюм, где ты всё это берёшь? — Цыц там, внизу, вы уже опущены в звании, не вякай теперь. К брюкам добавились лакированные туфли с острым носком, сияющим так ярко, словно этот персонаж напоролся на солнечную лужу. — Смотри, как тебе нравится, классика к классике. А? Чем тебе не элегантный образ? Дазай хмуро осмотрел своё обруганное дитя. — Ты из него сделал мальчика для утех. Верни джойстик. Чуя под потолком только посмеивался и продолжал добавлять всё больше изменений во внешности. Это неплохо сняло напряжение от гадкой миссии, и когда Чуя уже вдоволь налюбовался своим творением, он наконец спустился и вскрыл пачку чипсов. Дазай рядом игнорировал его, особо пассивно-агрессивно хрумкая своими крабовыми извращениями. Так они просидели за игрой, в которой Дазаю было впадлу менять внешность персонажа, и он так и бродил непонятной женоподобной персоной по полю и ставил в ступор встречающихся бедолаг. Они просидели до поздней ночи, неизвестно в котором часу отрубились прямо на полу, а проснулись от звонка Мори-сана и его напускной вкрадчивой просьбы вернуть Дазая в палату к девяти утра. «Иначе я вас обоих препарирую и отдам Элизе на куклы» — читалось между строк.

***

В новое дополнение к игре они сыграли с размахом. Не ясно было: они играли на джойстиках или пытались убить друг друга в квартире Чуи, превратившейся в полигон. Было одновременно жутко бесяче, потому что это Дазай и одно это уже подразумевало, что Чуя выйдет из себя и попытается удавить ублюдка, но вместе с тем — играть с ним всегда было весело, а проходить какие-либо ветки сюжета особенно занимательно, потому что Дазай и его вечное «я так и думал, тут всё очевидно легко» хоть и вызывали желание погнать его тапком за дверь квартиры, но и свои мозги Чуя муштровал, чтобы тоже с презренным фырканьем говорить что-то в духе «лошара, тут и так было ясно, что он не при чём». И как бы Дазай ни строил из себя хуй пойми что, но игры с сюжетом пост-апокалипсиса и киберпанка затягивали его, и если бы Чуя не знал, что тому впадлу повторять всё это в реальной жизни, забеспокоился бы от того, как иногда предвкушающе загорались эти вечно тёмные глаза. Дазаю сняли гипс спустя обещанные три недели. Он прыгал всё так же высоко и нагло, будто ему и не нужно никаких физиотерапий на ногу. Чуя с сомнением смотрел на эту картину, когда дверь в его кабинет открылась со сросшейся ноги. Вид у Дазая был очень предвкушающий. — Мори-сан дал нам дельце на завтра. — Дазай водрузил на стол перед Чуей кожаную папку, выпячивая довольно грудь. — Тебе понравится. — А не рановато ли? Ты же сразу всё завалишь. — Чуя осторожно откинулся в кресле, чтобы сохранить дистанцию со свесившимся над столом Дазаем и принял папку, открывая. Бегло пробежался по первому листу. — Сомневаюсь, что это передал босс. — Чуя выудил из файлов договор аренды и вчитался в него. — Ты серьёзно? Арендовал целый автодром, чтобы в край разбить мою тачку? — Не разбить, а дать ей раскачаться и, разумеется, я хочу вкусить все её возможности. Чуя посмотрел на Дазая с лёгким сомнением, смешанным с удивлением от того, что этот придурок вытворял совсем нелогичное из раза в раз. — Я не пущу тебя за руль, — отрезал Чуя, хлопнув папкой. Он даже не посмотрел, было ли на самом деле от Мори-сана что-то в этих файлах, отложил её в сторону и занёс руку над бумагами, которыми занимался до прихода Дазая. — А никто не говорит, что я хочу. Тогда Чуя вообще ничего не понимал. Он поднял глаза и глянул из-под лба. — И как это понимать? Ты хочешь, чтобы я тебя на ней катал, как на ёбаной карусели? — Чуя-кун иногда бывает смышлёным. — Дазай присел на край стола и лукаво улыбнулся. — Ну и очень упрямым. Давай, это охрененное место, там есть, где разогнаться. — Ты похожее говорил и про амбар в черте города, однако потом я вымывал твои кишки с обивки. — В этот раз их не будет. — А потом быстро ойкнул и добавил как бы невзначай: — Ой, ну если ты сам не приложишь меня об панель, но ты не будешь, потому что тогда вина на тебе и оплачивается мойка уже из твоего кошелька, а не из моего. Сучара. Чуя удержался от порыва стукнуться головой об стол, вместо этого он детально просканировал хитрюще выжидающего Дазая и поразился тому, сколько запала у него было. В последний раз он был таким, когда нашёл жутко изощрённый способ ликвидации целого картеля в Осаке и предвкушал разнос этой шайки, сидя в самолёте и смотря на схему действий с азартом ненормального. Чуя видел ещё что-то, но едва ли он смог бы найти этому причину, потому что Дазай был соткан из неясных эмоций, которые проявлялись там, где не надо и отключались в моменты, где действительно следовало бы сделать хоть что-то. — Когда? И вот да, в этом взгляде запал чего-то нового разгорелся сильнее. — Давай хоть сегодня, а хотя нет, подожди. — Дазай сложил руки на груди и потёр подбородок, рассуждая вслух. — Сегодня Мори-сан назначил МРТ на вечер, потом ещё собирается проверить флюорографию и покапать на мозги ещё по каким-то там анализам. Так, а завтра у тебя весь день суперважная встреча в порту с каким-то толстосумом, не завидую тебе, хотя, может научишься не пререкаться… Чёрт, и потом тоже не получится. Ай, придётся ждать выходных. Чуя смотрел на этот поток непонятной мысли и в энный раз поражался с какой скоростью проносились в голове Дазая все фрагменты, что он озвучивал и перескакивал с одного на другой так же, как прыгал со своим костылём весь месяц. Понятно, почему он был таким запутанным — его мысли не отличались от его действий и шли в таком же раздрае. Хотя, Чуя мог поставить на кон свой байк, что шоу перед ним было сделано с целью показать, что Дазай не до конца спланировал всё, и у него нет никаких скрытых мотивов. Просто покататься в очень дорогой тачке и только. Хера с два Чуя купится на это. — Давай в пятницу, во второй половине дня я уже буду свободен, — прервал его Чуя. Если Дазай и задумал что-то, то он этого добьётся любой ценой, но вот подготовиться к этому «что-то» лучше как можно раньше, чтобы потом не разгребать капитальные проблемы. Непонятные и ужасно мозговыносящие. Ответ устроил, и Дазай ушёл восвояси, больше не попадаясь на глаза в этот день. Дело и правда было. Мори отправил их на переговоры с новыми группировками, которые просили крышевать их неокрепшие силы. Дела до этих жалких ублюдков Чуе не было, ровно как и Дазаю, поэтому уже ближе к середине размусоливания что да как, оба они изрядно устали и даже синхронно зевнули, чем вызвали друг у друга еле сдерживаемый смех и одновременно лёгкое раздражение. «Ты повторяешь за мной!» «Нет, это ты издеваешься надо мной!» Они взглядами и аккуратными жестами успели наговорить друг другу достаточно, чтобы, когда главарь шайки спросил наконец итоговое решение, Чуя сдержал порыв насупиться и отвернуться от Дазая, потому что, господи, Чуе не пятнадцать, чтобы заниматься дурачеством на работе. Он серьёзен и умеет держать себя в руках. Они взялись за эти банды — зелёные и несколько наивные в могуществе, которое может предоставить им Портовая Мафия. Чуя не до конца понимал до встречи с ними, зачем они Мори, но увидев, как легко им можно задавать темп и сминать в разные формы, как пластилиновые фигурки, все вопросы рассеялись. На радостях, что это дело и правда оказалось плёвым, а возвращение Дазая почти удачным, Чуя разрешил прокатить того по городу. На самом деле, потому что Дазай каким-то невообразимым образом умудрился вытащить из необъятных краёв плаща бутылку шикарного Бордо семьдесят восьмого года. — Она же стоит больше, чем все твои дерьмовые органы, — медленно сказал Чуя, находясь всё ещё под впечатлением от тяжести безумно дорогой бутылки, что держал в руках. Повидавшая многое этикетка отклеилась в уголках, пробка с лёгкой пылью в щелях — определённо хранилась бутылка не один год в подвалах. Шестерёнки крутились в голове Чуи со скрипом, но очень уверенно и в нужном направлении. Он затылком ощущал свербящее чувство чего-то непонятного, заставляющего додумывать все ужасы самостоятельно. Он удержал бутылку покрепче и с вызовом вздёрнул подбородок, сверкая холодным прищуром. — Что ты задумал? Лицо Дазая было неизменным, вопрос не заставил его ни поджать губы, ни хотя бы напрячь плечи — не был удивлён, ждал этого. — А на что похоже? — На то, что грядёт пиздецкая муть, и я не собираюсь участвовать в ней. У Дазая всегда тёмный взгляд, в редкие часы его глаза сияли мутным янтарём от бликов солнца, но сейчас они были чёрными, обычными, как и всегда, но что-то в них потянуло по позвоночнику щекотливым касанием раскалённого клинка. Это короткое, буквально секундное промедление затаённого мгновения испарилось, и на вечно покусанных губах Дазая растянулась лёгкая, поверхностная улыбка. — Конечно же грядёт, ты же отъезжаешь с двух бокалов. Давай, прокатай меня на своей тачке, пока ещё в состоянии. Чуя чувствовал, как в груди разрастался клуб из опасливости и напряжённого ожидания, потому что Дазай никогда не делал столько всего в первую очередь хорошего для него, Чуи, за столь короткое время. Он вообще никогда ничего хорошего для него не делал. Теперь сомнения, что у Дазая есть идея, рассеялись, а на их месте плотно обосновалось с затаённой готовностью реагирование на всё, что тот вычудит в ближайшие недели. Чуя допустил Дазая в своей машине и позволил себе успокоить нервы, резко впечатав педали и сорвавшись с места с оглушительным рёвом мотора. Дазай ожидаемо ещё даже не успел пристегнуться и звонко влетел в панель грудью, благо и правда нос себе не разбил и кровью тут ничего не заляпал. Опять. Чуя отпустил ситуацию на то короткое время, пока они разъезжали по городу и выезжали на пустеющую трассу, потому что да, Чуя хотел наконец оторваться в своей стезе — скорости и адреналине. Мори давил на него весь месяц и валил канцелярией, от которой голова пухла и походила скорее на сжатый справочник «Как подпалить мозги изнутри, читать на ночь». Ощущать под руками дорогую кожу руля, даже сквозь перчатки, кайф на грани оргазма. Подставлять лицо свирепо бьющему в приопущенное окно ветру — Чуе было всё равно, что волосы хлестали по щекам, ему нравилось это. Он не удержал раскатистого «юху» и вжал ещё сорок километров сверху. Капот, алый, как кровь, блестел бликами от фонарей, и если бы не дорога, Чуя готов был отдать пару-тройку часов на то, чтобы просто смотреть на это гипнотизирующее зрелище. Полному расслаблению и единству с железом мешал то и дело бросающий на него взгляды Дазай, то и дело застывающий периодами на руках на руле, на размотанных волосах и, конечно же, на лице. Он делал это осторожно, и Чуя мог бы сказать, что это даже не взгляды, а фантомы, и ему просто чудилось на фоне новых, неясных действий Дазая. Ему не чудилось. В особенно затяжной, не моргающий взгляд на Чую, Дазай выдал с интонацией, скучающе-обыденной: — Ты как придурошный маньяк-таксист. Отстой. Чуя повернул к нему голову с подлетевшими вверх бровями. — Ты, блядь, нарываешься? Я твою задницу выкину с этой скорости, если ещё что-то такое вякнешь. Дазай фыркнул и поднял руки ладонями вверх — сдаюсь. А потом, когда они уже переехали кольцо и развернулись в город, Дазай кисло и очень тихо добавил к своей фразе: — Чуя ничего не понимает, что я ему говорю. О, Чуя мог бы высадить его прямо здесь — на пустом шоссе, где один фонарь на четыре километра. Но он этого не сделал. Почему? Чуя задался этим вопросом и получил закономерный и неприятный ответ — Дазай был мудаком, но Чуя же нет, он не мог так поступать, особенно когда у них успешно проведённая сделка, бутылка дорогущего вина на заднем и, боги, блядь, да! У них вовсю витало по салону какое-то дурацки абсурдное предвкушение невесть чего. С Дазаем всегда так — живёшь вроде в новом его этом ритме, а потом херак! И уже мчишь по автостраде на превышении и чувствуешь под ложечкой грядущее изменение. И будь воля Дазая на то — изменением стал фонарь, в который они бы врезались. Но воля у Дазая хромала, и часто её курс сбивался на что-то более любопытное. Чуя почему-то понял, что любопытным сейчас для Дазая был именно он. Пить с Дазаем было прикольно: он творил всякую ерунду вроде попыток осушить с локтя стакан, полный виски, или модифицировал действие конструкцией с катящимся по дорожкам из столовых приборов мячом для бейсбола, где всё двигалось по инерции, а конечная точка — опрокинутая в рот рюмка текилы. Дазай устраивал чёртовы шоу и делал это или из желания снова показать свою отличительность, или просто потому, что Чуя был единственным, кому эти фокусы можно было показать. Когда-то Чуя спросил, пьёт ли так же, как с ним, Дазай со своими друзьями-шестёрками. — Не думаю, что они поймут это. Ода начнёт анализировать законы физики, а Анго окатит ушатом скептицизма. Радуйся, шляпная вешалка, только ты видишь мои выдающиеся навыки в выпивке. Дазай правда не пил так со своими дружками? Почему? Чуя полагал, что если на свете есть люди, которые могут водить какую-никакую дружбу с Дазаем, то они явно тоже не от мира сего. Они должны быть готовы ко всякому, они ведь, ну… друзья. Те, кто знают достаточно хорошо, чтобы понимать человека и его мотивы, те, кто не станут удивляться или осуждать. Разве друзья Дазая не должны принимать его заскоки? Почему тогда Чуя это делал? И почему он должен? Резонный вопрос, но ответа на него не находилось. Пить с Дазаем всё ещё было прикольно. Они расселись на кухне, а точнее Чуя сидел и заливался хохотом, пока Дазай, обмотанный в простыню поверх костюма, пытался цитировать Гамлета на французском. Получалось ужасно, он не знал и большей трети слов, проглатывал всеми известную «гр» и в общем нёс просто набор звуков с умным видом философа. На мгновение Чуя задумался, почему тот позволяет себе подобное, ведь увидь такого Дазая кто-нибудь из подчинённых — и Портовая Мафия поредела бы, а в заливе всплывали бы опухшие тела, как кувшинки. Да вон, даже дружки и те не готовы к такому, так почему Дазай распинается в подобном перед ним, перед Чуей? Дазай был жутким. Всегда. Он походил на мужскую версию той девчонки, что приходит к людям на седьмой день после звонка по телефону. Худой, как щепка, в этом своём гигантском плаще, который замотал бы Чую в три слоя, как полноценное двухспальное одеяло. Лицо с этим огромным и единственным чёрным глазом, смотрящим точно в душу, которой у Дазая не наблюдалось и потому он пытался достать чужую. Он заставлял Чую относиться к нему скептично, пессимистично, неприязненно — в первые месяцы их совместной работы. Эдакий подросток с манией величия в эмо-фазе. Дальше — Чуя постепенно осознал, что у Дазая внутри тина, которую проще оставить такой, как есть и лишь не давать ей выходить за берега. Ею Дазай пытался марать всё вокруг, а Чуя чувствовал себя грёбаным защитником экологии, притесняя кромешный мрак и заставляя того включать хоть иногда подобия чувств людских. Разумеется, Дазай имел чувства, но почему-то природа здорово поднасрала Чуе, потому что все чувства Дазая были его полными «анти». Апатичный периодами, капризный, язвительный, обидчивый — он был контрастной плёнкой, тёмной стороной полароида. Чуя слышал, что чёрные снимки получаются от слишком большого количества света, который попадает в кадр. — Я для кого сейчас наконец выговорил эту сраную «эр», чтобы ты всё спустил мимо ушей? Пьянь недоделанная, — Дазай вывел его из размышлений, обиженно цокнул и уселся на стул напротив, выражая своё недовольство перетягиванием бутылки в свою сторону и разливанием нескольких капель на стол. Брызги попали на руку, и Чуя машинально подтянул ладонь к лицу, высунул кончик языка и слизал винную дорожку. Он фыркнул, что Дазаю и пол века не хватило бы научиться произношению и вернул бутылку на середину стола. — Ты был ужасен, больше никогда не делай так. — Налил себе в бокал на два пальца, потому что запал пить как-то поубавился, хотя Чуя хотел налакаться, чтобы мысли о личности напротив стёрлись в пыль. — Ты… Чуя запнулся и тяжело сглотнул: Дазай смотрел на его руку так, будто собирался взглядом распилить её на восемь равномерных кусков, упаковать по пакетам и закинуть в морозилку. Чуя посмотрел на ладонь и убедился, что ничего ужасного на ней нет, но то, как Дазай неморгающе пялил на неё… — Ты будто сожрать мою руку собрался. Перестань, это жутко. Дазай моргнул и дёрнул плечом. Он взял свой стакан и вытянул перед собой. — Давай выпьем за то, чтобы в следующий раз ты признал, что я потрясающе хорош во всём. Чуя прыснул, радуясь, что не держал в этот момент стакан, потому что он точно бы опрокинул его, складываясь пополам. — Дазай, ты словами через рот говорить-то нормально не умеешь, в чём ты хорош, скажи мне, а? — проговорил он сквозь прерывистый смех. Сморгнул слезинки, что от алкоголя стали чаще собираться в уголках глаз, и с лёгкой снисходительной усмешкой посмотрел на хмурого Дазая. Того тоже тронул алкоголь: глаза пьяно блестели, щёки порозовели и сильнее всего краснел нос, делая Дазая настолько глупым с этим его чёрным гнездом на голове, что в груди ползло что-то тёплое, а смех приходилось сдерживать до икоты. Но Дазай был на удивление серьёзным. — Я хорош во всём, но Чуя слепой щенок и не понимает, сколько я для него делаю. Чуя осоловело наклонил голову к плечу. — Да ну? Ладно, окей, давай выпьем за то, чтобы твоя бравада оказалась достаточно правдивой. Чуя протянул свой стакан, но Дазай отодвинулся и выдвинул указательный палец, ставя условие: — Пьём за мой успех и твоё прозрение, Чуя. Чуя махнул на него: — Да похер, ты так совсем отобьёшь желание пить. Давай. — Дазай потянул свою руку дальше нужного, и Чуя, цыкнув, поспешил: — Не на брудершафт, придурок, обычно пьём. Дазай капризно покривил губы, но согласно столкнул стаканы и осушил свой в пару глотков. Дальше снова начались сольные партии дазаевских драматичных навыков.

***

Дазай не изменился — в конце концов за одну пьяную ночь ничего не могло случиться, но почему-то Чуя чувствовал грядущую муть, о которой он уже говорил. Нет, Дазай не изменился для всех вокруг, но Чуя смотрел на него и не мог отделаться от ощущения, что за всей этой вихрастой копной у Дазая была ещё одна запасная пара глаз, которая в ответ сканировала Чую, пока он был занят. Чёртова паранойя. Завтра они с Дазаем поедут на автодром по неизвестной впёршейся тому причине. Чуя пока оставался в убеждении, что тачку Дазай задался расхерачить в край. Иного объяснения его странной просьбе и фиксации Чуя найти не мог, но честно — блядь, он вообще не хотел разбираться с новыми тараканами Дазая. Они у него и так менялись часто: одни уйдут — другие поселятся. Чуя просто терпеливо дождётся пятницы. Нет, не прям чтобы терпеливо. Нет, совсем не терпеливо. Он был терпелив почти ко всему, что не касалось Дазая. К этой физиономии то ли терпения не добиралось, то ли оно и вовсе обнулялось вместе со способностью, но насчёт Дазая терпение у Чуи было всегда ни к чёрту. Итак, Чуя вряд ли бы сказал, как он докатился со своими шестыми чувствами к тому, чтобы тарабанить пальцами по столешнице в забегаловке с острейшим карри в городе и пить зелёный чай из вежливости, чем на самом деле желать что-то проталкивать в скованное напряжением горло. Просто… Он обязан успокоить себя хоть немного. Он обязан услышать, что Дазай, та ещё стрекоза-перещёлка, просто собирался закинуть подляну Чуе, а не что-то там похуже. Никакой гарантии, что Сакуноске Ода будет мил и развяжет язык, как пресловутые шнурки на кроссовках, чтобы благодушно помочь Чуе. Насколько по-идиотски он вообще будет выглядеть в глазах дружка Дазая, если скажет, что сюда притащился, потому что «Дазай странный»? Блядь, Дазай всегда странный! Проблема в том, что он по-странному странный! Не то странный, когда «о, ну это его обычный модус, щас я с этим разберусь», а грёбаное «чёрт возьми, он иногда делает что-то очень похожее на обычную дружбу». Это даже в голове Чуи звучало стрёмно, и он, стыдно, но подумывал, чтобы тактично смыться отсюда, пригрозив как-нибудь владельцу заведения, чтобы помалкивал о визите. Он тихо выдохнул и прикрыл глаза, стараясь абстрагироваться и терпеливо дожидаться прихода Сакуноске. Ведь в конце концов Чуя не был трусом. Сакуноске появился спустя ещё двадцать с лишним минут, был спокоен, поначалу немного изменился в лице, но быстро вернул бесстрастную мину с непонятным Чуе звуком «о» и прошёл на место рядом, здороваясь с хозяином. — Я узнал у вашего занудного, где можно встретиться с тобой, — сказал Чуя, наблюдая за Сакуноске. Они же впервые так близко, да? Вблизи он кажется ещё старше, чем есть. — Я нужен тебе из-за Дазая? — Ода благодарно кивнул, когда перед ним мигом появилась порция дымящегося карри. Чуя покоцал кружку ногтем и сухо поинтересовался: — Разве мои мотивы должны крутиться только вокруг этого капризного ублюдка? Ода не изменился в усталом лице, прожевал карри, развернулся к Чуе и ответил так спокойно, словно других вариантов быть не могло: — Дазай всё время о тебе говорит, на самом деле, мне кажется, он сам не осознаёт, сколько. И я признателен твоему терпению, потому что иногда с ним действительно сложно. Если ты здесь, значит, Дазай всё же решился и неверно думал, что ты ничего не видишь. Чуя, натянуто для себя, потому что его всё же напрягал Сакуноске Ода, передёрнул плечами и поверхностно махнул рукой, его голос прозвучал с лёгкой насмешливостью: — Ты прав, мне хочется узнать, какой цирк затеял Дазай и к чему мне готовиться, чтобы не убить его. — Он попросил не рассказывать. — Ты не слышал? Я его прихлопну, если не буду готов. Он ведёт себя просто отвратительно, особенно теперь, когда он замахнулся на мою тачку. — Я отговаривал его от этой идеи, — Ода оторвался от карри и задумчиво уткнулся ложкой в нижнюю губу. — Я предупреждал, что шутить с подобным не стоит и нужно признаться обычными словами. Но кажется, ему правда хочется тебя впечатлить. Чуя сжал губы и тут же подобрался, чтобы не выдать того, как сильно у него спёрло рёбра от непонятных слов. Признаться в чём? — Что его припёрло чудить больше обычного? — со скучающей обыденностью спросил Чуя, показывая, что его мало что удивит. — Ты. И его не удивило. Чуя фыркнул. — Он повёрнут, чтобы гадить мне больше всех, это не новость. — Да, в этом и смысл. В голове что-то неприятно щёлкнуло и отдало на виски. Чуя спрыгнул со стула, оставив деньги и помахивая небрежно рукой в воздухе. — Понял-принял. Бывай. Не дождавшись — или не захотев слышать — прощания, Чуя вернулся в машину и отъехал от места, рассуждая. Дазай, конечно, был удивительным придурком во всяких вещах, но чтобы признаться в чём-то он обычно не устраивал кучу всяких непонятных действий, а шкодил исподтишка и наблюдал, пока до Чуи с паром из ушей дойдёт, кто виновник более мелкого происшествия, понимая, что так его готовили к чему-то побольше. Признания у Дазая всегда выходили на троечку. И то по доброте своей Чуя накидывал полтора балла, чтобы совсем не чувствовать себя сукой, будто он не видит «стараний» Дазая. Старался Дазай тоже на троечку, уверенную, но всё же тройку. Однако, признание. Что натворил Дазай, за что он так замаливает грехи? Приставка, вино, общие попойки, автодром, упрямое «слабо», что Чуя обязан признать его лучшим. Что прикрывал Дазай? Это больше походило на грёбаную клоунаду, потому что Чуя, просто мимолётно, совсем глупо и вообще он сам себе чуть не вмазал за такую мысль, но в теории, лишь на мгновение, можно ли рассматривать признание в контексте не за оплошность или ротозейство, а за… ну, симпатию? Ну обычно у слова «признание» пара значений: признание вины, признание в любви — всё. Признавать вину Дазай не умел. Любить… тоже. Чуя в грёбаной бесконечной петле. Остаётся только следить и ждать. Анэ-сан когда-то сказала, что Дазай — последний, кому стоит отдавать свои чувства, и посоветовала не впадать далеко. На вопрос, с чего Коё вообще взяла, что Чуе есть дело до этого придурка, она посмотрела настолько проницательно, что язык прилип к нёбу, а по спине прошли неприятные мурашки, словно Чую поймали на краже века с самым неумелым подходом. Как итог, она просто сказала: — Симпатия, Чуя, хороша только с правильным человеком. Не дай ей перейти во что-то большее. И Чуя не был слеп относительно себя, он в принципе хорошо за собой следил — за исключением небольших эксцессов, — чтобы стараться особо никак не думать о моментах, которые иногда у них возникали. Возникало всякое: и застывали, по-дурацки нависая друг над другом, когда или дрались, или тренировались на спаррингах, и были моменты, когда к кому-то из них — чаще к Чуе — клеились девчонки, а потом всю дорогу один из них — чаще Дазай — передразнивал их, потешаясь в злорадстве, что им никогда не увидеть это «вкусное» тело в отличие от дражайшего напарника. — Я бы мог продавать твои обнажённые фотки и иметь пассивный доход на онлифанс, — сказал когда-то Дазай за минуту до встречи с асфальтом. Бывали случаи, когда Чуя раздумывал, насколько изменится Дазай в будущем. Признавать, что он станет выше, было больно, но также Чуя видел перспективы его плеч, и ему в самом деле было плохо, когда он думал об этом. Но суть не в том, что Чуя уверенно и системно давил что-то, что двигало рёбра, а в том, что личность у Дазая — дерьмо сплошное. Грёбаный генератор ебанутости, приперченный алогичностью. Не сказать, что Чуя к этому не привык, он-то привык и потому меньше всего мог бы представить Дазая, который бы мило ухаживал и признался в чувствах, как нормальный человек. Чуя быстрее поверит, что язык симпатии Дазая это то самое «дёрнуть посильнее за волосы до скальпа и удрать, пока кулаком в нос не зарядили». О чёрт. — Твою мать. — Чуя стукнулся лбом о руль и устало взвыл. — Ни за что в это не поверю. Ему просто нужно дождаться завтра. Верно? Ночь перед пятницей, как то самое злосчастное число тринадцать: отвратительные мысли забивались в голову, как кошмары, хотя, если посмотреть со стороны, то на кошмары это мало походило, но для Чуи это именно ими и являлось. Чуя чувствовал, что занимался хуйнёй похуже гаданий на кофейной жиже и чувствовал, что начинал видеть знаки там, где их никогда не было. А их реально не было. Нет никакого двойного дна в том, что однажды Дазай заменил шоколадные подушечки сухого завтрака на почти идентичные подушечки сухого собачьего корма. Не было никакой романтичной чепухи в том, что однажды он в самом деле купил Чуе шуршащий сотнями подъюбников костюм горничной и уложил на больничную постель недалеко от собственной спящей на его ногах головы. Дазай ждал очнувшегося Чую тогда с единственной целью — продемонстрировать ему это творение и ойкнуть, когда в него полетел графин с водой, а потом крикнуть, что вообще-то он хотел поднять настроение. Не было ничего в том, что однажды он сделал оригами собаки в шляпе, хоть и вышло весьма недурно, даже очень хорошо, но подковырка вот в чём — это были сшитые аккуратно в папки отчёты Чуи, которые он должен был лично передавать Мори. И работал над ними Чуя месяц безвылазно. Ну дерьмо ведь? Господи, Чуе в самом деле не везёт. Приснопамятный Дазай ситуацию не улучшал: весь день пятницы Чуя передёргивал плечами, когда точно и ясно чувствовал на своей спине испытующий взгляд, но когда поворачивался — сука, никого. Грёбаный цирк. Он с горем пополам дождался, когда все его дела по штабу закончатся, чтобы он смог устало упасть в кресло в кабинете и со всей силы крутануться в нём в надежде, что так он сможет выбить тупой зуд из-под кожи. И ну, Дазай появился тут как тут. Будто у него сработал таймер, и он с ноги, как, впрочем, и всегда, открыл дверь и замер, весело разглядывая карусель Чуи. — В чём дело, крошка Чу? Стареешь и проверяешь вестибуляр на надёжность? Чуя осмотрел его: обычный, ну вот правда, совершенно обычный, ни одна деталь не была нова или изменена. Может, думал Чуя, зря он надумал, что Дазай собирался именно сегодня вытворить фокус? Только нервы из-за него опять поехали вниз. Чуя клацнул языком и поднялся, одёргивая пиджак. — Думаю, что улитка вроде тебя точно останется на дороге глотать пыль, когда я перестану ждать и уеду домой. Дазай смешливо сощурился и дёрнул подбородком, веселея, когда Чуя прошёл мимо него в коридор. — Разумеется, всё будет! Но для начала есть одно сверхважное дело! — громко сказал Дазай, пока Чуя закрывал кабинет. Чуя дёрнул бровью. — Какое? — Секрет. У Чуи на языке вертелось рычащее «ты серьёзно, сука», но он с огромным усердием давил это. Скрестив руки и подпирая плечом стену, Чуя смотрел на Дазая, который стоял у автомата с кофе и пытался втиснуть в свой стакан на триста миллилитров весь ассортимент. Сироп ванили? С удовольствием. Миндальный моккачино? Супер, сверху добавим ещё шоколадные крошки. Маловато сиропа? Не беда, следом добавим клубничный сироп, фундучный и, нет, не банановый, лучше пусть это будет… манго! У Чуи сводило дёсны. Дазай закинул в стакан ещё два пакетика сахара и предовольно замычал, стоило сделать глоток этого несравненно убийственного пойла. — Поделиться? — Чтоб тебя диабет прихватил. Дазай пожал плечами и стал мерно дуть эту жижу. Чуя сухо поинтересовался: — Может, по дороге выпьешь эту дрянь? Давай, время уже, — Чуя посмотрел на наручные часы, — чёртовых пять часов, пока доедем уже мрак будет. Дазай с очень серьёзным видом закачал головой и отрезал взмахом руки: — Ни в коем случае. Чуя отвратительно водит. Что если я пролью кофе на свой замечательный костюм? Химчистка всё равно ляжет на твои плечи, но мне придётся ещё очень долго ходить в мокром, а ещё ожоги, подумай об ожогах. Если я ошпарю штаны? Чуя понимающе кивнул. — Поддерживаю. Если ты ошпаришь единственное место, каким думаешь, мы потеряем смысл в тебе насовсем. Дазай обиженно пыхнул, но только получше вытянулся, показывая этим их разницу в росте, словно указывая Чуе, где его место. Обычно Чуе, в силу его роста, было удобно давать Дазаю по коленям, но Чуя ужасно хотел закончить всё это, поэтому он прижался виском к стене и продолжил наблюдать с отрешённым видом, как Дазай пил обруганный его извращённой стороной кофе. Когда спустя, как Чуе показалось, вечность, Дазай отправил стаканчик в мусорное ведро, похлопал себя по бокам и, раскачиваясь, пошёл к лифтам, Чуя пихнул его шевелиться быстрее. Чуя длинно втянул носом прохладный парковочный воздух и покрутил в руке ключи от машины. — Давай уже, погнали на автодром, — сказал он, собираясь подойти к своему месту. — А, это... — Дазай, замерев позади, перевёл внимание на стены с таким запалом интереса, словно он только сейчас прозрел и осознал, что они, офигеть, серого, мать его, цвета и ещё, о боги, блестят. — Подождём пока ещё немного. — Чего? — непонимающе нахмурился Чуя, полностью разворачиваясь и прикидывая, что опять подпихнёт немного терпение к краю. — Подождём, когда в тебя молния стрельнет, приняв за тупое дерево? — Чуя назвал меня бревном, даже не пытаясь проверить так ли это. Тупой тут только Чуя, — со всезнающе напыщенным видом ткнул Дазай и закатил глаза. Таймер Чуи планомерно закипал. — Так, — он облизнул губы и прикрыл на мгновение глаза, — либо мы оба сейчас садимся в эту сраную тачку и едем, либо я сам нахуй уезжаю домой. Дазай скривил губы и посмотрел сначала на Чую, затем на тачку, словно ему было слишком невыносимо представлять себя третьим звеном этой цепочки. Да блядь, он же сам всё это затеял, что за херня? Но Дазай собрался так быстро, что Чуя слегка замешкался, стоило тому испустить надменный хмык и со скучающе-важным видом пройти к пассажирскому, ожидая, когда Чуя снимет ламборгини с блокировки. Хорошо, они хотя бы уже совсем скоро поедут на этот автодром. — Адрес? — спросил Чуя, ища ремень позади себя. — А, потом, ты сначала выезжай с парковки. Чуя щёлкнул ремнём и не удержал подлетевших бровей. Он осмотрел Дазая, но тот, сука, реально именно этого и хотел от Чуи. — Так, нет, — чётко сказал Чуя, для пущей убедительность кладя руку на руль. — Сначала дай мне точный адрес для навигатора. Чёрта с два ты будешь указывать дорогу. Дазай недовольно заёрзал, поправляя ремень. Он не менее упрямо сказал: — У меня есть хорошие ориентиры, я не ошибусь. Лишний бензин не прокатаешь, не волнуйся. — Манал я твои ориентиры. Дазай, адрес, дай мне адрес. — И добавил контраргумент: — Иначе мы не едем. Дазай самостоятельно потянулся к экрану. Чуя завёл тачку и выехал с парковки, думая, что если в дороге Дазай хоть слово обронит, то Чуя в самом деле не выдержит и лопнет от напряжения. Такая чертовщина творилась, боги. И надо отдать должное Дазаю, он правда держал рот на замке всю дорогу, смотрел в окно, иногда — на светофорах — дёргал коленом, пытаясь отвлечь себя. Чуя подумывал включить музыку, чтобы не ощущать настолько плотное «что-то» между ними каждый пойманный светофор. Когда они выехали на короткую мостовую Дазай попросил: — Остановись здесь. Чуя притормозил, стал плестись, но к обочине не сместился. — В чём дело? — спросил он, осматривая Дазая, словно его вид сказал бы ему за этого полудурка. Кроме стянутых к переносице бровей необычного ничего не было. — Всего минута, я должен кое-что проверить. Чуя вздохнул. Ладно, он сделает это. Стоило Чуе терануться шинами по асфальту, как Дазай резко дёрнул ручку двери и выскочил наружу. Чуя последовал за ним, потому что должен был убедиться, что никакая дрянная мысль не поселилась Дазаю в голову вот прям сейчас. До автодрома оставалось совсем немного. Если Чуя правильно понял — около пятнадцати минут. Однако они остановились на пустом коротком мосту у реки, и Чуя наблюдал, как Дазай шёл размашистыми шагами вперёд от машины, потом рвано замер и потёр обеими руками волосы у висков. Он запрокинул голову, вдыхая воздух, затем выровнялся и сместился на два шага к перилам. Чуя нахмурился. — Что у тебя опять за шило в жопе? — Он притоптал выжидающе мыском землю и сложил руки на груди. Дазай посмотрел на него как-то… возмущённо. Будто он обвинял Чую в своей ошибке, промахе, да фиг разберёт, где Чуя ему хвост прищемил, чтобы Дазай рассматривал его так недовольно. Но следом за этой неясно спутанной эмоцией в глазах Дазая проскочила вселенская мука, опять же, будто этой мукой был Чуя. — Завязывай, пока я тебе в черепе дырки вместо глаз не сделал, — настороженно отсоветовал Чуя, хохлясь сильнее. — В чём дело? — Обувь неудобная. Чуя, пока мерил Дазая, медленно вытянул лицо в подбитой сумбуром критичности. У Дазая не туфли, не лоферы — кроссовки. Нелепые в том, что напялены с костюмом вместе. — Ты хочешь сказать, что остановился посреди езды в машине, чтобы пройтись в неудобной обуви, так? — настороженно прищурившись, озадаченно спросил Чуя. Дазай развернулся без слов, вцепился руками в ограждение, оглянулся так, будто прикидывал что-то, выискивал, пытался сделать план из воздуха, затем снова дёргано вернулся и опять посмотрел в глаза. В мысли закралась погань, что Дазай собрался скинуться назло Чуе. — Слышь, завязывай. — Чуя сделал шаг к нему и, не увидев испуга, какой-нибудь напряжённости — большей, чем та, что и так проглядывалась — или быстрой попытки свеситься, он подошёл ещё ближе. — Нормально было всё, что у тебя снова в башке делается? Пойдём, сам на автодром ехать заставил. Дазай расчесал затылок и шумно втянул носом, смотря в небо. Пусть он смотрел не на Чую, пусть он был будто не здесь, пусть его лицо выше из-за роста, но, твою мать, раньше, чем следующие слова соскочили в воздух, у Чуи внутри уже что-то грохнулось в пятки с воем. — Чёрт, с тобой вечно так сложно. И, схватив Чую за руку, Дазай откинулся назад. Они свалились в реку. Как одна неясная слепящая звезда с неба — свалились под кристальное сияние Исповеди, схлестнувшейся с краской Смутной Печали. В ледяную, ночную, чертовски мутную реку. — Ты совсем рехнулся?! — рявкнул Чуя, выныривая и агрессивно зачёсывая пряди со лба. Дазай вынырнул следом — потому что Чуя его за шкирку выбросил, оттолкнув, — откашливался и хватал ртом воздух, пытаясь раскрыть залитые глаза, чтобы посмотреть в ответ на свирепые синие искры. Внутри всё клокотало на грани взорвать эту сраную реку к чертям собачьим. — Я твой ебучий позвоночник наживую вырву! Дазай вытянул руку вверх и провёл второй ладонью по лицу, смахивая влагу. — Подожди, это не… я не… Не собирался! Это не… — А что тогда?! — Нетерпеливо подлетев, даже не проплыв, потому что Чуя рассекал воду, будто нож масло, он уже собирался замахнуться, когда Дазай, наконец-то широко вдохнув, весь красный выпалил: — Я вообще-то признаться пытался! — Утопив нас?! Дазай, ты конченый, больной придурок! — Из-за перекипающей злости Чуя хлёстко саданул Дазая по плечу так, что того повело в воде в сторону. — Стоять! — Чуя вцепился в кусок пиджака, притянул вплотную, и по скривившейся роже Дазая понял, что прищемил ещё и кожу, но похер на это. Не менее грозно гаркнул: — Говори уже признание! Теперь-то мы в идеальном положении! Дазай был не менее раздражённый и угрюмый, и он на таком же повышенном басе выкрикнул: — Нравишься! Ты, дурацкий и злой, нравишься мне! Вот! — Да я понял уже это, тупая ты рыбья мозга! Нормально сказать не мог?! — Как? Ты бы за это мне все органы местами поменял! — С чего ты взял? Я сейчас утоплю тебя, это лучше? — Нет, не лучше, но здесь я могу сделать так. Теперь это Дазай схватил Чую за мокрый ворот и со всей неизвестно вообще откуда взявшейся силы дёрнул на себя, чтобы столкнуться губами — быстро, рьяно, эмоционально, — больно хрустнув хрящами носов и придавив ладонью заднюю сторону шей. Дазай заткнул Чую, но теперь, оторвавшись, они молча плавали в чёртовой реке, смотря друг на друга широко распахнутыми глазами, в которых застыл весь калейдоскоп невысказанной брани, ошалелости и дурацкого, едва прослеживающегося восторга. Чуя, обескураженный, такой же, наверное, пятнисто-красный и облезлый, но осознающий всё предельно ясно, забормотал: — Ты мог сделать так в любой сраный момент, если бы сказал всё простым языком. Дазай по-дурацки улыбнулся и доверительно подхватил: — Люблю наглядно показывать, какой я придурок. — Ёбаный придурок. — Чуя потянул его к себе. Назвать этот поцелуй прощающим нельзя, но искренним — да. А вот последующие были всякими: холодными, мокрыми, извиняющимися, вкрадчивыми, вдохновлёнными, распаляющимися. Они были сумасшедшие в том, что это был чёртов Дазай — с ним по-другому не вариант. — Если мы после твоей выходки заболеем, я скажу Мори ставить тебе клизмы, — пробормотал Чуя, начиная осознавать степень пробирающего холода от воды. — Чуя плохая собака, ты должен ухаживать за хозяином. — Дазая положение более чем устраивало — он не спускал глаз с налитых красным губ. — Боже, закрой рот, пока жив. Чуя положил руку Дазаю на лицо и отпихнул, благо сделать в воде это легче, чем на суше. Он развернулся и стал плыть к берегу, пока полностью не отморозил конечности. Дазай шумел где-то позади, радовало, что плыл, а не пошёл на радостях ко дну, что один чокнутый гештальт он закрыл. В машине Чуи с прошлой вылазки на заднем сиденье остался его плащ, потому что погода тогда была жаркой. Доставая его, Чуя сделал пометку держать в багажнике пару комплектов пледов и одежды. С Дазаем ведь даже кругорез однажды понадобится. Он посмотрел, как Дазай без сожалений скинул пиджак на обочину и примостился на капот, откидываясь назад на одну руку. Его будто не пробирал вечерний воздух — слишком вдохновлённая фигура. Вздохнув, Чуя взял из бардачка сигареты и зажигалку и двинулся к нему. — Что ты вообще изначально собирался делать? Чего от автодрома-то отказался? — Чуя сел рядом, передал плащ, чиркнул зажигалкой, втянул табак и посмотрел туда же, куда и Дазай — на дымчато-синий горизонт. — Это уже не так важно. Я ну, решил, что это как-то слишком… просто? Не знаю, мне показалось, я должен сделать что-то получше, — пресно пооправдывался Дазай, разворачивая ткань, чтобы накинуть её на них двоих одновременно. Поправив плащ и подсев чуть ближе, Чуя выпустил дым и понимающе закивал с наставительно-благосклонным видом. — Автодром это ведь всего лишь место, где людям делают самые банальные признания и дарят машинное масло в подарок. Кинуть нас в реку… Ха! — Чуя в сердцах рассмеялся. — Твой Сакуноске был прав — ты просто катастрофа для нормальных человеческих чувств. Дазай осоловело моргнул, повернулся к Чуе и растерянно переспросил: — Ты виделся с Одасаку? Чуя передёрнул плечами, отчего плащ чуть съехал. Поправив его, он стряхнул пепел. — Пришлось, потому что твоё поведение пророчило, что меня опять ждёт какая-то свинья. — Чуя снова зашипел сигаретой. Дазай обиженно надул щёки и фыркнул, пихая плечом, будто собрался столкнуть с капота. — Я должен его благодарить или мне начать искать других друзей, если даже Одасаку попал под щенячий взгляд Чуи? — бормотал он, сосредоточенно рассуждая. — Щенячий взгляд? В глазах Чуи, округлённых и смятенных, что-то заставило Дазая криво усмехнуться с потеплевшей потешностью. — Вот как сейчас. — И с этими словами он мягко взял за запястье руку с сигаретой, чтобы подтянуть её к себе и самому сделать длинную затяжку. Чуя тоже усмехнулся. Боги, и вот этот придурок нагородил чёрт-те что просто потому, что у него язык отвалится говорить честно и без увиливаний. — Кстати, Чуя, — расслабленно начал Дазай спустя пару минут тишины, но в его голосе Чуя услышал горсть хитрецы, — а ведь это успех и твоё прозрение. Чуя не сдержал сбитого смешка и покачал головой. Всё же река Дазаю мозги новые не примыла и старые не вымыла — он всё ещё тот самый несносный болван. И всё же. Чуя посмотрел перед собой — на горизонт с посветлевшей границей, на слабо мерцающие звёзды, на полную безмятежностью дорогу вдоль деревьев и на то, что впереди. — Это мой успех, Дазай, и твоё перевоспитание. А впереди — чертовски безумное будущее.