Особенный.

      Тишину нудной пары разрывают редкий шелест страниц и шёпот молодых людей и девушек, что время от времени повышается, вынуждая пожилого препода шикать, чтобы в кабинете снова воцарилась тишина.       Последние две пары казались самыми тяжёлыми: на одной они должны были пройтись последний раз по всему материалу, но громкие студенты нарвались только на повторение материала самостоятельно (не то что бы кто-то жалел, ведь телефоны на зачёте всё равно не заберут), а на второй сам зачёт. Последний день первого семестра в этом году, и уже на третьем году обучения Вова заебался. Дотошные зачёты раздражали и изредка вгоняли в тоску, но в жизни не сравнятся с профильными предметами, тем более экзаменами по ним.       Всё как-то слишком резко навалилось, тянуло на дно, заставляя задыхаться. Мотивации просто встать с кровати всё меньше, иногда днями напролёт гния в собственной квартире, не предупреждая о своём отсутствие в колледже. Личные переживания и внешние обстоятельства только добивали, как и блядская специальность. Ради чего он вообще учится? Почему здесь? Но что не сделаешь, чтобы родственники просто отпустили жить в квартиру приобретённую на собственные деньги, так ещё и будучи несовершеннолетним. Иногда всё казалось настолько хуёвым, что Вове думалось - умереть проще. Может, до этого бы и дошло, хотя он скорее сгнил бы в кровати, в фантиках от еды, грязной посуде и такой же одежде, если бы новые знакомые не появились. На добровольные знакомства Володя щедр не был, имел всего парочку друзей ещё с начальных классов, и то те как-то затерялись на фоне всей этой учёбы ради галочки, а тут вдруг компания новая появилась. Совершенно случайно, как-то от скуки заобщались. Человек там было достаточно, но выделилось для парня всего пара, а один особенно сильно - его же одногруппник. С Владом они общались очень часто, так быстро нашли общий язык, что всего за пол года сильно сдружились, будто всю жизнь знакомы были. Одним своим присутствием Калюка мог сделать дни терпимыми, а разговорами и частыми прогулками (будь те в компании или один на один) вовсе поднимал настроение до высшей отметки.       Звон будильника перестал так мерзко бить по ушам, вставать уже не было такой пыткой, и окружающие люди уже не были столь тошнотворно мерзкими. Всё стало терпимо и даже приятно, и тогда Володя понял - влюбился. До потери пульса и дикого помешательства, сначала не понимая и спуская на самотёк, а потом уже не смог найти дороги назад. Другие люди всё больше меркли на фоне Влада, такого забавного и доброго, что лишь своим существованием отбросил Володины проблемы на задний план. Даже если всё ещё тревожили, стоит темноволосому заговорить - уже ничто другое внимания не стоит.       Сгрызая ногти, кожу вокруг пальцев, сжимая руку на мышке и прожигая глаза в мониторе компьютера, Вова пытался отбросить все эти мысли. Забыться, бесконечно играть, заполнять странную пустоту в отсутствие одногруппника едой, фоновым шумом в виде музыки или фильма, да чем угодно! Лишь бы Влада отпустить из мыслей хотя бы на чуть-чуть. Когда-то желанное одиночество и апатия превратились в агонию и пытки, оттого и частыми предложениями погулять или поиграть во что один на один. Просто желая успокоить самого же себя Вова делал только хуже, нездорово привязываясь и закрепляя любовь только больше.       И осознав это, всё же принял, как болезненный факт. Скусывал губы до крови, нервно стучал ногой или пальцами по поверхности чего-либо или об свою же ногу. Страдал уже не от ощущений внутри, а от внешних раздражителей. Странная влюблённость перешла от неприятного и удушающего во что-то желанное и даже приятное, но вот люди, находящиеся вокруг Калюки заставляли тяжело вздыхать, незаметно хмуриться и разрастаться противной жиже внутри, заляпывая душу и сердце. Просто интровертность перешла в сильную зажатость, нелюбовь к людям и навязчивые мысли. Такие грязные и мерзкие, ни сколько к Калюке, сколько к его окружению. Вова и сам не заметил, как смирился даже с ними.       Пальцы слабо толкали ручку вперёд, из-за чего та катилась на несколько сантиметров, снова припадая к руке. Прожигая взглядом чужой затылок, Володя тяжело выдохнул, откидываясь на стуле. Удобней распластавшись, тот завис в телефоне, глупо листая галерею, где скопилось уже множество их общих фотографий или переписку с предстоящими планами на Новый год. Влад рад празднику в общей компании, Вова не очень. Почти до хруста сжимает телефон, когда пролистывая переписку чуть выше, видит новость о новой девушке одногруппника. Чем Иванов хуже её? Просто наличие других половых органов? Зубы сжимаются сами по себе, губы растягиваются в тонкую полоску, но даже так Вова не жалеет, какого пола родился. Оно ему и не надо - это Влад не прав. Нет, конечно, Калюка идеален: красивая внешность, не тупой, да и как человек отличный, но просто.. немного неправ, запутался, и русый просто должен его чуть подтолкнуть к правде. Раньше подобные мысли мелькали не так уж и часто в его голове, но теперь.. всё приобрело слегка другой контекст.       А Влад всё также тихо шепчется о чём-то своём с соседом по парте - Антоном, изредка смеются и пихают друг-друга. Он тоже раздражал. Антон не был плохим, Вова бы даже сказал отличный парень, и до этого очень даже нравился русому, как человек, что даже жалко, что всё так повернулось. Но парень всё ещё неплохой, вот только.. был бы не так близок Владу, не маячил так часто. Нет, всё же, и Абрамов тоже бесил.       Фыркнув своим мыслям, парень постукивает всеми пальцами по деревянной поверхности совсем тихо, больше не отрывает взгляд от тёмной макушки, продолжая думать.       Долгожданный звонок почти оглушает, но заставляет облегчённо выдохнуть, тут же наклоняясь к чёрному рюкзаку. Влад куда-то уходит, хочется навязчиво потащиться за ним, но вместо этого Иванов падает на стул рядом с Антоном, открывая небольшую пластиковую коробку. Мягко улыбается, предлагая одногруппнику пару штучек, и тот соглашается, заранее благодаря.       Клубника - хорошая ягода, что собирает больше всего ту заразу, название которой Володя не знал. Сердце почти болезненно сжимается, когда за приятной беседой парень съедает почти всё, но мысли отметаются куда подальше, заменяясь на радость оттого, что эффект точно будет. У Вовы родственники этой гадостью неудачной траванулись неплохо так, и когда он был в гостях, попросили выкинуть, но Иванов оставил эту коробочку себе.       Калюка возвращается в притык с новым звонком, оповещающим о начале пары, и зачёта в том числе, конечно. Лениво поднимаясь, Вова садится за своё место, принимаясь слушать нудный тон мужчины. **       Разминая шею, Вова широкими шагами скользит между толпой людей, встаёт на носочки, чтобы выглядеть нужную светлую макушку. Если Антону хотелось навредить не так жестоко, хотя бы в силу когда-то отличного общения, то девушку не было жалко от слова совсем. Конечно, она дорога Владу, конечно будет грустить, но.. а чем Иванов хуже? Если надо, заменит любую девушку, поддержит и утешит, как когда-то это сделал сам Влад, за что русый его и полюбил.       Рука, до этого аккуратно разминающая шею быстро возвращается в карман розовой зипки. Шаг ускоряется, почти врезаясь и спотыкаясь об толпу людей. Тихо пыхтя и причитая себе под нос, Вова слышит и чувствует лишь собственное сердце, что громко билось, оглушая. Холодный пот пробивает раз за разом, когда студент мажет взглядом по толпе, старается незаметно просунуть руку или ногу меж телами людей покрупней себя, ни задумывается совсем, как на импульсе сильно толкает в спину, тут же жмурясь.       Открывает глаза только когда слышит чужой крик, скрывает улыбку когда тонкий голос не утихает, изредка пропуская между маты и шипение. Часть толпы тут же устремляется к пострадавшей, пока на лице парня расцветает лживый испуг и непонимание. Так натурально, что мимо проходящий Антон встаёт рядом, утешающе сжимая плечо совсем бледного Иванова. Смысла к девушке бежать нет - там и так такая кучка людей, что не протолкнёшься. **       Телефон летит в стену, из-за чего защитное стекло трескается, как и края мобильника. Тут же подлетая к нему, Вова сжимает телефон в руках, прислоняет ко лбу, тяжело вздыхая. Резкий приступ агрессии как рукой снимает, когда уведомление от друга приходит на телефон.       Заставил психовать, кстати, тоже он. Просто тем, что игнорировал пару дней, видите ли, девушка ногу сломала и в больницу не пускают, а Антон сильно траванулся, вынужденный также пропустить Новый год в компании друзей! Может, Володя и правда переборщил, но должной вины не чувствовал, и логику Калюки не понимал. Тот был слишком сильно расстроенный, наотрез отказав идти с друзьями на праздник, так ещё и на Володю сорвался. Сразу извинился, конечно, на что сердце пропустило удар, позабыв о обиде в эту же секунду.       Всё же не желая сдаваться, Вова какой раз уговаривает темноволосого провести праздник хотя бы в его компании, в небольшой квартире. Отказ заставил кинуть телефон в стену, но новое сообщение с неуверенным согласием приободрило, отчего русый чуть ли по комнате не скакал. Уткнувшись в телефон, тот быстро набирал ответное сообщение, что по нужным буквами не попадал, делая грубые ошибки.       — Давай! Ну не сидеть в тильте же все выходные теперь? — на радостях голосовое сообщение улетает в их общий чат, но быстро опомнившись, Вова уже в текстовой форме добавляет сотый раз сочувствие насчёт знакомых и предложение собраться потом вместе всё равно. Или что-то в таком духе...       Просто то, что хотел бы слышать Влад. Чтобы ему приятно было, чтобы странным не посчитал.       Ходя по всей квартире, русый ещё с полу часа общался голосовыми сообщениями с одногруппником, в итоге падая спиной на светло-коричневый диван в гостиной, тяжело выдыхая. Будто марафон пробежал... Столь много он давненько не говорил, особенно в динамик телефона, что было жутко непривычным, но щёки краснели не от этого, а оттого, что Влад всё никак не хотел заканчивать диалог с другом. Просто поговорить, да и отвлечься было бы неплохо, но Вова расплыться лужей же готов. Окончательно утвердив время и адрес, где они посидят вместе, те прощаются, расходясь по своим делам. **       — Долго ты. — не в силах сдерживать широкую улыбку, Вова почти прыгает на месте, пока Калюка бормочет что-то неразборчивое в ответ, скидывая обувь.       Куртка и шапка откидываются на вешалку, сжимая Володю в крепких объятиях. Друга приятно видеть лично после долгой переписки, а до вообще ссоры и игнора. Да и когда кроме личных проблем ещё и у близких проблемы со здоровьем резко навалились - отвлечься в приятной компании и правда неплохо... Вова же смыкает в ответ руки за широкой спиной, носом утыкаясь между шеей и плечом. Слабо вдыхает запах тяжёлого одеколона и именно Влада, наконец отпуская. Не перестаёт улыбаться, проходя на кухню. Сердце делает тройное сальто, бабочки внутри не то, что порхают, они разрывают желудок массивными крыльями, заставляя изредка заикаться и сбиваться с мыслей, тем их разговора, что никак не заканчивались. Громкая болтовня и смех заполняют вечно серую и одинокую квартиру, что и она обретает свои краски, такие новые и приятные, переставая казаться Володе такой угрюмой. Уже и не верилось, что до этого дня он ненавидел быть тут, один, раз за разом ища повод сбежать, будто в яме одиночества держал кто. Парню даже кажется, что блекло зелёные глаза стали тошнотворно яркими, звёздочками мерцая вместо бликов. Видимо, замечая это, Калюка и сам заражается хорошим настроением, часто улыбаясь, то и дело трепля чужие волосы или тянув руки к пухлому телу.       Вова любит до невозможного, ненормально, что крыша едет, когда Калюки нет рядом. Но любит искренне, на уровне эмоций и дрожи в теле, даже при всём своём желание не в силах описать словами собственные эмоции.       Сильный алкоголь смешивается с самой обычной газировкой в виде Колы, постепенно притупляет и смазывает. Такому как Влад надо немало, чтобы быть сильно пьяным, но даже таким он слишком активный. Со временем речь мажется, реакция притупляется, заставляя откинуться на спинку просторного дивана; перед глазами слишком задумчивый Вова и яркие вспышки от плазмы. Вова тоже пьяный, хоть ещё и соображающий, подливает всё больше и больше, уже не размешивает с чем-то, даёт что-то другое. Студент не различает даже вкуса, глаза не видят чёткой картины совсем, но Володе всё равно доверяет.       Не замечает, как удобно разваливается на диване всё больше, вскоре вовсе завалившись на спину, не замечает, как слабые касания и объятия русого перетекают в большее, вскоре вовсе усаживаясь на худые бёдра. Язык слабо шевелится, невнятно шепча «ты чё?», не понимая русый пропускает мимо ушей, наклоняясь к чужому лицу, соприкасаясь губами. Требуется время, чтобы осознать ситуацию, попытаться встать и спихнуть одногруппника с себя, но Влад только удивлённо распахивает глаза, когда лежит уже на животе, а руки неприятно стягивает свой же ремень, судя по всему. Даже так пытается вырваться, дёргаться всем телом, но будучи прижатым чужим весом делать это не так уж и удобно.       Володя хмыкает, слабо улыбается, мягко поглаживая тёмные волосы. Пытается приободрить, шепча что-то успокаивающие на ухо, но друг почти не слушает, пытаясь собрать кашу в голове воедино, сказать что-то, но всё без толку. Окончательно выдохнувшись, протяжно выдыхает, прикрывая глаза. Спать хочется жутко, будто в алкоголь снотворное намешали, хотя он не удивится, если это действительно так.       И не видя больше никакого протеста, русый задирает чёрную тонкую кофту, проходится подушечками пальцев по гладкой спине, забирается под рёбра, медленно пересчитывая. Каждую секунду хочется восхищённо вздыхать, но вместо этого он просто глупо улыбается, шепчет что-то себе под нос, уже обеими руками проходясь по телу: то на шею надавит чуть сильнее, то под тёмные джинсы пальцами слегка заберётся, или вовсе неразборчиво ведёт по спине, припадая губами, оставляя влажные следы. Влад дёргается каждый раз, мурашки неприятно пробегают по всему телу, когда его касаются так, как не надо. Организм невозможно рубится, слабеет и требует отдыха, сознание время от времени уходит в пустоту, но от чужих губ глаза распахивают, снова пытаясь вырваться из-под массивной туши.       Руки стягивают джинсы, приподнимают таз на удобном уровне; дёргается от болезненного и неприятного чувства пальцев в себе, тут же выдыхая от второй руки на члене. На физическом уровне немного, но приятно, головой слабо понимает, что тошнотворно и мерзко. Нисколько от подобного с представителем своего пола, сколько от такого предательства со стороны близкого и, вроде бы, хорошего человека. Дыхания совсем не хватает, через рот дышит слишком громко и часто, изредка мыча от чужих действий.       Стараясь не думать над собственными же аморальными действиями, русый сосредотачивается лишь на реакции организма Калюки и своего. Вместо широкой улыбке на лице остаётся безразличное выражение, хоть и внутри почти взрываются фейерверки от нахмуренного лица парня, закрытых глаз и громкого дыхания, переходящая периодически на хрип и мычание.       Вытирая пальцы об заранее подготовленные салфетки, лежащие на столе всё это время, Вова нехотя вскакивает с дивана, за пару секунд успевая схватить небольшой тубик смазки со стола в спальне и снова оказаться на диване. Закусывает щёки изнутри, наконец стягивая домашние штаны с нижним бельём, рукой придерживая бедро Калюки, второй медленно вводя орган. Навредить, всё-таки, не хочется совсем, но Влад, до этого снова выпавший из мира на несколько секунд болезненно стонет, утыкаясь лицом в поверхность дивана, сжимает зубы. Будто протрезвел даже немного, пытается отползти и увильнуть от мягких касаний, но его держат уже обеими руками, надавливая на бёдра чуть сильнее. Почти не давая привыкнуть, начинают размашисто толкаться, принося болезненный дискомфорт и странное, еле различимое удовольствие. Голова окончательно пустеет, хоть всё ещё невыносимо гудит, по щекам скатывается по слезе, пока сверху доносится такое же тяжёлые дыхание. Внутри всё горит, а от тёплой жидкости, постепенно вытекающей и скатывающейся по ногам начинает всерьёз мутить. Наконец отпуская парня, Вова натягивает низ, садится рядом с головой, пока Влад прижимает конечности к себе, вжимаясь спиной в спинку дивана. Руки невыносимо затекли, но не так привлекают внимание, как чувство опустошение и какое-то разочарование. Слёзы то и дело норовят выйти наружу, но тот стойко держится, с приоткрытым ртом и пустым взглядом прожигая шкаф и полки напротив.       Приподнимаясь, Вова хватает что-то тёмное, поднося к самому лицу. Тошнота подступает к горлу, оседает кислым привкусом на языке, сердце громко ухает, когда Влад понимает, что ему показывают.       От вида себя же на диване мутит ещё больше, хотя казалось, что хуже уже не куда. Пальцы мягко зарываются в волосах, фиксируя голову, чтобы взгляд не отводил, но у него и сил на это не было.       — Видишь? Наверное, твоя девушка мало обрадуется. Обрезать чуть-чуть, и будто тебе даже только в радость. — наклоняясь к лицу темноволосого, Володя вновь улыбается, будто ничего страшного не произошло.       — Ты покажешь ей?..       — Нет, что ты! Если молчать будешь, и рядом она ошиваться не будет. — снова усевшись на диване, Володя ставит камеру с записью перед лицом, чтобы Калюка и дальше любовался на весь этот ужас, проходя события по второму кругу. Тяжело выдыхая, Вова целует в висок, зевая — Я люблю тебя, очень. Даже словами не опишу, тебе же понравилось, я видел.       Русый говорит что-то ещё, спрашивает и предлагает, но Влад уже не слышит. Жмурится до звёзд перед глазами, тяжело дышит и больше не хочет смотреть на мерзкую запись. Думается, будто Вове он отказать больше не может не просто из-за потери репутации, а чего-то ещё более страшного.