A reckless romance.

      Готэм уже давно заполнен ночной тьмой, которая просочилась в каждый уголок, а спасением являются лишь фонари, неоновые вывески и проезжающие по дорогам редкие машины. Город пахнет… Опустошением.       От студента готэмского университета, до рядового клерка – каждый истощен и измучен очередным сложным днём в этом отвратительном городе. Многим недостаточно просто отдаться объятьям прохладного постельного белья, и тут на помощь приходят другие, менее «правильные» методы, разрушая этот человеческий муравейник ещё сильнее, ещё глубже забираясь внутрь сокровенного.       Однако, сегодняшняя ночь всё-таки чуточку спокойнее. Вой сирен не разрывает стихший гул городской жизни, не слышны крики попавших в беду девушек, и, кажется, что даже сигнализации банков и ювелирных магазинов молчат… Наверное сегодня действительно удачный вечер для очередной встречи двух врагов, ведь никому из них не нужно спешить по своим важным делам. Одному – убивать, другому – спасать простых обывателей.       Слейд Уилсон втягивает воздух через нос, смакуя, наслаждаясь этим моментом. В комнате пахнет остатками двух совершенно разных одеколонов, потом и возбуждением, а через открытую дверь балкона тянет примесью ароматов города, что лишь дополняет этот момент.       Кажется, что именно сейчас мир застыл. Не существует ни будущего, ни прошлого – есть лишь эта осенняя ночь, донельзя темная и неуютная, что разбивается осколками на подступах к одной из десятков квартир наёмника, где совсем недавно царили похоть и разврат, а сейчас спокойно ложится на плечи приятная усталость, подзывая расслабившийся разум наконец погрузиться в пучину сна.       Взгляд единственного глаза скользит к мальчишке, что уже давно уснул, и сейчас так умилительно прижимается к наёмнику, словно тот является его спасительной соломинкой в этом безумном городе. Хотя, так оно и есть, и никто из них двоих не станет отрицать, что друг без друга их жизни перестанут быть такими полноценными, или, по крайней мере, пытающимися являться таковыми.       Один – потерявший родителей и ставший в совсем юном возрасте напарником супергероя мальчишка, каждый день подвергающий себя риску и не знающий что такое жить для себя, а не для многочисленных незнакомцев, которых он спасает на протяжении многих лет. Второй – наёмный убийца, усовершенствованный сывороткой солдат, который делит мир не на белое и чёрное, а на то, за что ему заплатят, и то, что не стоит его времени. Их сопротивление длилось слишком долго, в итоге перестало относиться к типичному шаблону «герой-злодей», приняв обличие чего-то нового, не подходящего под обычные, всем понятные термины.       Дик чуть морщится, прижимаясь ближе к мужчине и издавая тихий, но от этого не менее жалобный скулёж, на что Уилсон реагирует мгновенно, сразу возвращая на своё место руку, которой он пару минут обнимал юношу. А тот, зараза, словно бы и впрямь чувствует это, вновь ложась тихо и неподвижно. Старший фыркает, не переставая удивляться этой маленькой птичке, что вечно отдаёт всего себя окружающим, являясь чуть ли не идеальным альтруистом, но стоит ему попасть в эти тёплые объятья, как включается режим собственника.       Взгляд сам по себе скользит по запястью руки, которой Грейсон обнимает его в ответ, и слабого света, что проникает в квартиру с улицы, хватает, чтобы различить потемневшие следы, которые оставили после себя стягивающие его всего час назад путы. И вновь тяжёлый вдох крайне неискреннего сожаления – бедная птичка так старается для него, что кажется вот, ещё чуть-чуть, и крылышки глупой малиновки обламаются навсегда. Он слишком искренний и по-детски наивный для того, кто надел маску и взял в руки оружие чтобы защищать этот неблагодарный город.       Каждая подаренная Слейду улыбка настолько сладкая и искренняя, что когда мужчина врезается в эти губки поцелуем, на языке можно почувствовать привкус молочного шоколада. Каждый стон, каждая жалостливая мольба словно последняя, пробирающая до глубины души – матёрый наёмник не может сопротивляться им, полностью потакая желаниям этого глупого создания.       Запястья Грейсона не успевают отходить после верёвок и наручников, которые использует мужчина, его шея и бёдра искусаны до синяков, и он с трудом сдерживает рваные вдохи, когда ему нужно сесть после их сессий порки. Хотя, да, пороть мальчишку следовало бы чаще – может хоть так он бы понял, что не стоит связываться с плохими дядями вроде Дефстроука, и уж тем более не стоит, поддавшись своим эмоциям, целовать своего врага посреди сражения, вызывая тем самым цепную реакцию, которую они проживают уже с пол года.       Слейд прикрывает глаз, проводя кончиками пальцев по спине юноши, и, хоть он не видит этого через одеяло, он знает, что там уже почти прошли следы от ударов кожаного стека, который Дик додумался притащить для сегодняшней игры. Если спина и ляжки пострадали не так сильно, то бёдра у него явно изнывают и продолжают слегка пульсировать.       Сам Уилсон не жалуется – на нём всё заживает как на собаке. Сколько бы мальчишка не царапал его спину, не пытался оставить ответные засосы, всё это проходит даже меньше, чем за час. Вот она, цена регенерации… Обидная невозможность оставить на теле своего любовника-наёмника следы, который он сам оставляет на тебе постоянно. И сколько бы старший не успокаивал его, сколько бы не трепал волосы ставшего угрюмым Дика, маленькая птичка продолжает обижаться в своей смешливой манере, обязательно насупив нос, который в следующий момент будет одарен поцелуем и слегка дискомфортным прикосновением шершавой бороды.       Но это неправильно. Это… Это невозможно. Скажи вы Слейду пол года назад о том, что он будет систематически поёбывать первую птичку Бэтмена (при чём не просто поёбывать, а даже заведёт что-то похожее на «нормальные» отношения), и он пристрелил бы вас в то же мгновение. Скажите это после первый встречи наёмника и супергеройского протеже – он посмеётся, и, так уж и быть, устроит для вас долгую и мучительную смерть. Всё-таки они встретились тогда, когда Дик был ещё ребенком, и это могло бы сильно напрягать, если бы не то, что мужчина смирился со своим замедленным старением, и при таком раскладе многие потенциальные партнеры вокруг него попадают под категорию «мы познакомились когда ты был ещё слишком юн чтобы рассматривать тебя как объект моих сексуальных фантазий».       И, разумеется, маленькая птичка выросла, даже успев сменить своё яркое, походящее на светофор оперение, на более взрослый и сдержанный костюм, который, к слову, слишком явно подчеркивает изгибы чужого тела, то и дело привлекая взгляд Уилсона.       Чёрт, да просто невозможно игнорировать то, как он стал выглядеть! Превратился из маленького и несуразного, слишком уж походящего на сбежавшего с экрана телевизора персонажа мультика, в привлекательного молодого человека, который даже сам не понимает насколько соблазняюще выглядит в этом обтягивающем костюме, что просто не позволяет не смотреть. Конечно, Дефстроуку больше нравились его длинные волосы, и он даже думает о том, чтобы попросить Дика вновь отращивать их (разумеется, совсем не для того, чтобы ему было удобнее хвататься за них и тянуть на себя переполненное удовольствием лицо пташки), но стоит появиться хоть одной мысли о том, как будет действовать на него Дик… Тогда хоть и вовсе не отпускай его в дозор – соблазн трахнуть Найтвинга прямо на крыше, порвав к чертям костюм, достигнет своего предела.       Слейд тяжело вздыхает. Снова. Как ни посмотри, их роман слишком безрассуден, чтобы продолжать его. Как часто наёмника посещали мысли прекратить всё? И сколько раз он сделал хоть что-то для этого? То-то же. Он просто не может, ведь ему хватает ума посмотреть на ситуацию с другой стороны и увидеть не только неоспоримые минусы, но и весьма приятные плюсы.       У кого ещё хватит безграничного всепрощения и веры в лучшее, а также, что важно, статуса, чтобы заявить всей бет-семейки о неприкосновенности Слейда Уилсона? Кого ещё он будет уважать достаточно, чтобы позволить быть рядом с собой и оставаться спать вот так прижавшись к его боку? Кто ещё настолько безбашеный и смелый, чтобы позволять самому, мать его, Дефстроуку, связывать, подвешивать, пороть, подставлять к горлу нож и угрожать расправой над его обожаемым папочкой? В рамках игры, разумеется.       Да и ещё в самом начале, когда ошалевший от страха Дик Грейсон прижался к его губам в поцелуе со вкусом крови, мужчина понимал, что вот она – точка невозврата. Их отношения никогда не будут прежними.       Вдали слышится вой полицейской серены, которая, как назло, становится всё ближе, всё громче. Слейд ругается себе под нос и осторожно натягивает одеяло выше, надеясь, что так его маленькая птичка не проснётся от этих звуков, чувствуя лишь обволакивающую любовь и заботу.