«Десертная лавка»

      Белая ткань рубашки ластится тонким фарфором к его влажной коже, пока холодные капли стекают, вторя выпирающим венам на его утончённых кистях. Чонин схож на выточенную любовью скульптуру, в многочисленных деталях и витиеватых штрихах пряча в себе механизм жизни и презренной им уязвимости.       Человек, который огранил себя нечеловеческим упорством, или же совершенство, что добровольно заковало себя в человеческом теле?       Пристальным взглядом вылавливает и удерживает на плаву материи настоящего твои мысли. И глаза его столь чарующие, пронизывающие, глубокие в своей непроглядной темноте загадки, сбивают своим вниманием дыхание, отчего оно липнет к приоткрытым губам, пока водная гладь рябью идёт от того, как дрожит твоё тело.       Капля падает с его руки, разбиваясь витражными осколками синхронно с ударом беспокойного сердца в груди, — это замершее в тёмном пространстве мгновение похоже на росчерк зажигалки с откидной металлической крышкой. Рванный выдох. Секунда. И Чонин, оперевшись на чугунные бортики ванны, склоняет своё лицо в томительную близость к твоему, шершавым шёпотом разжигая огонь внутри всего твоего существа. — Согреть? — миллиметры отделяют ваши губы от соприкосновения. — Молю, — и закрываешь веки, позволяя водной глади поглотить ваши фигуры.       Губами касается в нежном порыве твоих, неторопливо искрами испепеляя холод, сомнения, тревогу и тьму. И двигает так ласково ими, погружаясь глубже в материю вашей взаимной любви и обострённых чувств, отчего сердце с каждым гулким ударом куёт из неё сияющие искренностью звёзды.       В своих больших ладонях греет твои щёки, углубляя поцелуй и ваши тела в водную гладь и стирая границы реальности. И кислорода, света, опоры под ногами не нужно — всё это — он, в котором растворяешься без остатка. Горячим языком ведёт по твоему, играется, ластиться, пока притягиваешь его тело ближе к себе, путаясь в фарфоровых изгибах его белой рубашки. Ладонями скользишь по его напряжённому торсу под складками ткани, — позволяет себя касаться так и там, ведь не боится показаться уязвимым и несовершенным механизмом только тебе. Только ради тебя.       Пересчитываешь его хрупкие позвонки, чувствуя губами, как он улыбается сквозь поцелуй. И всё же, Чонин — совершенный человек, играюще существующий и освещающий своим неповторимым сиянием все грани Вселенной, форм и чувств.       И открыв неторопливо веки в пространстве темноты и глубины сейчас, видишь, как он маяком разрезает плотную материю вокруг и золотом озаряет водные толщи, в жемчужных пузырьках от движений ваших тел преломляя и дробя свет на множество лучей.       Ладонью прижимаешься к его груди и касаешься самого сердца, в нагой неприкрытой любви отданного тебе. И бережно любишь его — полностью, до последнего вздоха и гулкого удара сердца, растапливаясь от его тепла и касаний губ к твоим. Ведь с ним никогда не страшно, не холодно и всегда правильно в ломаной правде настоящего и будущего.       Ведь Чонин — жизненный свет во мраке пустого и мёртвого мира, дарящий чувство тепла и любви.