Личное остаётся личным

— Ли Бай...— голос генерала дрожит, пока чужие губы покрывают его шею нежными поцелуями, оставляя после себя теплые следы, кое-где кусает или оставляет багровые пятна. — сюда могут зайти. — ложь. Оба ведь понимают, что в покои к генералу никто не посмеет сунуться без разрешения. Ли Бай пьян. Определенно пьян. И Хань Цигао вполне в состоянии его остановить, оттолкнуть, дать по морде и отправить отсыпаться, но что-то его останавливает. Какое-то чувство, что заставляет бабочек порхать в животе, а сердце учащенно биться. И это чувство не покидает генерала уже давно, а сказать об этом не может. Не то, чтобы его покарали за нетрадиционную ориентацию, все же сам император хотел жениться на нем, пусть даже и принял сначала за девушку, Хань Цигао не хотел нарушать те дружеские отношения с фехтовальщиком, которые у них сложились. А тут "очень кстати" Ли Бай начал немного приставать.ну и как говорится, почему бы не воспользоваться случаем (что совершенно не в характере генерала). Все равно тот ничего на утро толком не вспомнит. Руки Ли Бая блуждают по подтянутому телу, оглаживая бока, спускаясь ниже, чтобы сжать бедра. От этих прикосновений жар поднимался по телу, в штанах становилось теснее, щеки пылали красным. Было просто невыносимо находится в этой позе, тело требовало больше. Больше прикосновений. Больше Ли Бая. Рука генерала ложится на голову поэта, стаскивая с хвоста широкую ленту, и черные, как смоль, волосы рассыпаются по плечам. — Молчи, — выдохнул Ли Бай прямо у губ мужчины, в ту же секунду они слились в аккуратном, нежном поцелуе, что переходил в глубокий, наполненный страстью. Поэт кусал нижнюю губу брюнета, специально дразня, чтобы больше помучить генерала, который жаждет большего. Ли Бай это чувствует. Ловкие пальцы расстегнули ремень, и вместе с накидкой отбросили в сторону. А потом потащили белую водолазку вверх, снимая ее через шею, обнажая широкую грудь и сильные руки. Ладони поэта скользят по чувствительной коже, пальцами задевая уже затвердевшие соски и вырывая из генерала сдавленный выдох. Ли Бай наклоняется и осыпает плечи, покрытые шрамами, нежными поцелуями, осторожно касаясь каждой отметины. Хань Цигао не мог не заскулить, когда губы фехтовальщика скользнули ниже, посылая дорожку мурашек по спине. Он непроизвольно выгнул спину навстречу этому тёплому ощущению, что заставляло кожу немного покалывать. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал генерал, запутываясь рукой в чужих волосах и слегка надавливая на затылок, как бы говоря этим жестом спускаться ниже. — Но ты не против, Цигао, — он усмехается и опускается на колени перед ним. Стягивает штаны вместе с нижним бельем до колен, выпуская полувставший член генерала. У того как будто перехватило дыхание, Хань Цигао прикусил губу в предвкушении. Ли Бай обхватывает пульсирующую плоть, медленным, уверенным движением проводя рукой от основания к головке и обратно, заставляя живот генерала напрячься. А потом наклоняется ближе и проводит языком по всей длине, смыкая губы на пульсирующей желанием багровеющей головке. Кончиком языка проводит по поверхности, собирая жемчужные капли предэякулята. И делал он это так, словно имел огромный опыт, хотя, вероятно, с мужчиной Ли Бай был впервые. Немного подождав, он берет член наполовину, начиная размеренно двигать головой. Тут даже Хань Цигао со своей твердой осанкой не смог держать спину ровно, поэтому оперся рукой позади, немного сжимая мягкие простыни. Друга рука поглаживает волосы фехтовальщика на затылке, но не сжимает, хотя очень хочется. Хочется схватить и самому задавать темп, долбиться в рот Ли Бая, заставляя того плакать и давиться членом. Но не будет, не сможет. Прекрасно ведь понимает, что сделать больно другу — хотя после этой ночи будет трудно называть его таковым — не в его характере. Движения поэта ускоряются, одна рука обхватывает пальчиками основание, там же двигая в такт губам. Хань Цигао тихо стонет, немного дёрнув бёдрами вверх. А Ли Бай как назло замедлился. Он вновь переместился к концу, обводя языком головку, сразу же провел по всей длине, растягивая удовольствие. Серые, полные похоти, глаза устремляются вверх на генерала – тот откинул голову назад, его кадык слабо дёргался от новых стонов. Так продолжалось некоторое время, и Хань Цигао уже хотел умолять, но фехтовальщик остановила вовсе. Вытащил член с непристойным хлюпом, облизывая покрасневшие губы. Генерал разочарованно промычал, понимая, что до освобождения придется подождать. А потом с его губ срывается резкий вздох, когда Ли Бай толкает его на кровать и наклоняется к уху. — Мне понравилось слышать твои сладкие стоны. Посмотрим, насколько громким ты сможешь быть. — целует в висок и отстраняется. Сам избавляется от лишней одежды, оставаясь в белой рубахе и штанах. Между ног виднелась выпуклость, и Баю хотелось поскорее бы избавиться от этого ощущения сдавленности. Он хватает с тумбы небольшой пузырёк с эфирным маслом лаванды, и выдавливает небольшое количество жидкости на пальцы, немного растирает между собой, прижимает фалангу к проходу. Дразняще обводит вокруг и осторожно вставляет палец наполовину. Хань Цигао тут же сжимается, с губ срывается тихий скулеж. — расслабься. Когда ты напряжен, будет только больнее. Ли Бай начинает медленно двигать рукой. Мышцы генерала потихоньку расслаблялись, от мужчины уже слышался тихий скулеж. У Цигао перехватило дыхание, и тот издал протяжный стон, когда добавился второй палец, растягивая его дырочку. Они зашли наполовину, касаясь мягких стенок внутри, и, случайно, почти сразу находя нужную точку, от которой генерал вскрикнул. — Тшш, все хорошо, — фехтовальщик наклоняется к нему, целует искусанные губы, ловя стоны. Движения внизу стали быстрее, при каждом проникновении попадая по простате, Хань Цигао сжимал простыни, так и норовил свести бедра вместе, но тело Ли Бая между ними не давало это сделать. — Бай... Прошу...ты нужен мне, — сказал он, тяжело дыша. Его грудь вздымалась от глубоких вдохов, карие глаза глянули на мужчину сквозь полуприкрытые веки. Он уже не мог терпеть. Поэт ухмыляется и вытаскивает пальцы, уже в нетерпении стаскивает с себя ненужную одежду и приставляет головку, из которой сочилась естественна смазка, ко входу. — Готов? Я начинаю, — тихо предупреждает он, внимательно следя за красивым личиком, и входит наполовину. Хань Цигао закрывает глаза и выгибается в спине. Поначалу было немного больно, но это по-своему приносило ему удовлетворение. Дав тому привыкнуть, поэт начал двигаться, его толчки были глубокими и размеренными. Генерал обвил ногами его талию, давая проникать под другим углом. Комната наполнилась неприличными шлепками кожи о кожу и стонами Хань Цигао. Есть риск, что если он ещё хоть немного будет громче, то их сразу заметят, но почему-то было так плевать. Плевать на мнение остальных, плевать на то, что произойдет дальше. Сейчас главное — они, их страсть и близость. Ли Бай ускоряется, его рука шарит по кровати, находя ладонь генерала и переплетая с ним пальцы. Другая же опускается на его член, начинает водить в такт толчкам сзади. Хань Цигао стонет, извивается, прикрывая ладонью рот. Он вот-вот достигнет развязки, бедрами толкаясь в горячую ладонь фехтовальщика. Ли Бай каждым толчком бьёт по той самой точке, из глаз Цигао брызнули слезы, он почти срывался на крик, и ладонь все заглушала. — Бай...— сдавленно проскулил он, но остальная часть предложения утонула в вскрике, и генерал излился в руку Ли Бая. А тот продолжил вдалбливаться внутрь, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони Хань Цигао, как бы успокаивая. А потом вдруг как вошёл до конца и остановился. Протяжно простонал, заполняя мужчину под ним горячим семенем. Они оба тяжело дышали. Ли Бай осторожно вышел и лег рядом с генералом, рука потянулась к щеке и нежно погладила ее указательным пальцем, стирая слезы. — Все хорошо? — тихонько спросил он, а после слабого кивка мягко улыбнулся, даря поцелуй в плечо, и резко перевернул того на живот, заставляя уткнуться носом в мягкие подушки. — Эй, что ты.. — не успевает договорить генерал, он напрягается и стонет в подушку, когда фехтовальщик вновь вошел в него — нельзя же так резко. Ли Бай ничего не отвечает, наклоняясь, чтобы укусить того за ухо, тут же лизнуть жгучую отметину, и начинает двигаться. Теперь его орган входил легче, после первого раза колечко мышц Хань Цигао было достаточно растянуто. Рука поэта опускается ниже и сжимает бедро, немного оттягивая бледную кожу, а потом оставляя слабый хлопок. Протискивается между податливым телом и кроватью, распластывается на животе. Ли Бай мог чувствовать напряжение, пенис Цигао трётся о простыни, возбуждение собирается внутри тугим узлом, заставляя безмолвно умолять об освобождении. Генерал слабо дёргается, но ничего не говорит, лишь сжимает края подушки. Предсеменная жидкость вытекала из его уретры, пачкая ткань. Фехтовальщик поглаживает кожу, пальцами прослеживая контуры мышц, заставляя живот подрагивать. Его толчки заставляли Хань Цигао скулить и поддаваться навстречу возбуждённой плоти. — такой податливый, генерал, — сладко тянет Ли Бай, второй рукой отводя длинные шелковистые волосы в сторону, проводя по лопаткам и позвоночнику. Его прикосновения теплые, от них тело забилось мелкой дрожью. — красота. С последним толчком поэт, содрогаясь, вновь излился внутрь, сперма медленно стекала по стройным бёдрам. Цигао толкается вперёд, ко все ещё лежащей на животе руке, как бы прося, чтобы его коснулись. Ли Бай тихо смеётся, мимолётно целуя мужчину в макушку и обхватывает его поперек груди, переворачивает вместе с собой. Обхватывает плоть у конца, большим пальцем массируя головку, чуть-чуть надавливает и плавно переходит вниз, пальцы скрепляются вокруг кольцом, начиная немного подрачивать основание. Цигао откидывает голову на плечо фехтовальщика, стонет прямо под ухом, шепчет что-то несвязное про ускорение и желание, а для Ли Бая это было сравни прекрасной мелодии. И эти звуки мог слышать только он. Только он мог видеть генерала таким, только ему позволено, и поэт это понимал даже в трезвом состоянии. Особое отношение Хань Цигао к нему было заметно, пусть тот в открытую и не признавал этого. Из-за этого Ли Бай подумал, что и на секс генерал согласиться, посмущается немного, но согласится. И именно поэтому он явился пьяным в покои Хань Цигао, ведь если делать что-то безумное, то обязательно надо перед этим выпить. А Ли Бай выпил чуть-чуть больше. Движения начали ускоряться, уже обхватывая пенис всеми пальцами. Генерал дёргает бедрами, тыкается носом в шею поэта, прикусывает кожу. Ли Бай тихо шипит, неосознанно сжимая член чуть сильнее, проводя по всей длине. Останавливается у головки и проводит по верхушке раскрытой ладонью и наблюдает, как Цигао напрягается, пачкая белым его ладонь. Генерал прикрыл глаза, откидываясь на подушки. Он расслабился, прохлада комнаты констатировала с их разгоряченными телами. Сонный Ли Бай устроился где-то рядом, уложив свою голову на крепкое плечо. Из его уст вырвалось тихое “люблю”, и только тогда Хань Цигао задумался, что, может быть, его “друг” и не забудет этот момент. Он мотнул головой, отгоняя от себя непрошенные мысли. Завтра они все обговорят, сейчас не стоит беспокоиться. Глаза генерала медленно закрываются, и мужчина проваливается в сон.