Годовщина

Это был пятничный вечер октября. Сегодня — годовщина начала отношений Торда и Мэтта, но из-за школьной загруженности на последнем году, как таковой возможности выбраться в тот же парк не имелось. Решение из ситуации оказалось довольно простым — ночёвка с небольшим тортиком и чаем. Мэтт, как всегда в нелепой пижаме, подаренной Тордом на их первый месяц, ни на секунду не останавливался. То придвинет столик поближе кровати, то подолгу на кухне застрянет, выбирая самые красивые десертные ложки. А Торду и оставалось, что лежать на мягкой постели, расположив ноги на стене во время осмотра комнаты вниз головой. Общие фотографии, где-то даже парочку новых. Он только сейчас приметил одну из них — Мэтт казался там столь смущённым, стоя с подобием хвостиков и в продолговатой футболке. Или платье? Стоило промелькнуть этой странной мысли, как перед ним возникли миловидные корги с пижамы. — Не хочешь мне помочь? — Не особо. Зрительный контакт затянулся и даже прищур голубых глаз не изменил решения настырного Ларссона. Оставалось лишь возмущённо вздохнуть и продолжить подготовку к их празднованию шестого месяца. — Слушай, Мэтт. — М-м? — не поворачиваясь лицом к Торду, тот рассматривал свечи, что должны были скрасить их вечер ароматом тюльпанов. Мать щедро поделилась ими, стоило узнать о сегодняшних посиделках парочки, — что-то случилось? — Мне кажется, что я видел на одной фотке, ну, знаешь... — Что видел? — Тебя в платье. Это выводит из раздумий, оставляя рыжика в ступоре с свечой в руках. Отмахнувшись от лишней тревоги, он оставил её на пару с зажигалкой на столике. — Это... Это фотографии сестры, скорее всего... Попали случайно, ну, знаешь... — Да я так и думал. Приняв сидячее положение, Торд взял в руки зажигалку с восковым изделием, пока Мэтт, не решивший как-то отвечать, принёс блюдце. Цветочный аромат неспешно расходился по воздуху, а слабое свечение заменило выключенный сейчас Харгривзом свет. Парни расположились на постели плечом к плечу, приступая к молчаливому поеданию тортика. Сладость во рту помогала отойти от короткого диалога, а вкусовые рецепторы ликовать от идеально пропитанных коржей, с приятным клубничным кремом. И пусть Торд ел медленно, не роняя и крошки, Мэтт был полной притовоположностью ему в этом. Крем оставался на губах и даже где-то в уголке, забавно игнорируясь самим парнишкой, что всё внимание переключил на угощение, запиваемое тёплой травяной жидкостью. — Ты испачкался? — Фшто?... Проглотив очередной кусок, рыжик повернул голову к возлюбленному, сначала чувствуя на своём лице большой палец, стирающий следы крема, а после и резкое сближение губ. Нежные и лёгкие поцелуи быстро сменили свой ритм, стоило добавить язык, изредка разбавляемый прикусыванием нижней губы. Торд всегда извращал эти моменты близости, сбивая с толку и вынуждая краснеть вплоть до кончиков ушей. Они смещаются подальше от края: целуются, забыв об праздновании шестого месяца, обнимаются, прижимаясь телом друг к другу. Прерывается всё резко, стоит тёплым пальцам оказаться под футболкой, уверенно следуя к грудной клетке. Мэтт попросту отталкивает его, моментально одёргивая ткань вниз, а ноги скрещивая для точного прекращения действа. — В-воу, тыковка, ты чего? Я был слишком настойчивым?... Снова? — Да! Да! Это... Было невовремя! Я не хочу. Глупые отмазки. В данном случае действительно отмазки. Мэтт давно желал перейти на новый этап, даже мог бесстыдно огладить голый торс парня, но сам не позволял и взглянуть на себя без нижнего белья, да обязательной майки сверху. — Кажется, я понял... Дыхание перехватило: неужели старательное сокрытие своей половой принадлежности вдребезги разбилось? Оно и неудивительно, всё склонялось к этому, а фотография стала решающим толчком сегодня! Наверняка, он понял, что это был именно Мэтт, а не одна из его сестёр. — Ты... Неужели... Он будет злиться? Кричать? Ненавидеть? Уж слишком пугали хмурые брови и сжимание коленей до боли. — Ты скрываешь страшный шрам! — ... Что? Голубые глаза теряют отблеск страха, а он, потрясённый таким выводом и некоторой глупостью Ларссона, не замечает, как его ноги раздвигают, позволяя придвинуться уж совсем близко. Он не знает, смеяться или плакать, но склоняется ко второму, стоит цепким пальцам поднять пижаму к верху с громким возгласом: "Ага!" Но единственное, что предстаёт перед ним, это биндер, стягивающий пусть и не самые объёмные формы, но служащий больше для личного спокойствия Мэтта, успевшего сломаться раз как третий за этот день. — Это не шрам... Он опускает ткань, пытаясь подловить бегающий взгляд владельца комнаты. Это молчание кажется вечностью, но на деле длится не больше и пары минут, позволяя всё обдумать в столь смущающем положении. — Так ты... Трансгендер? — Это тебя пугает?... — Да! Такой выкрик чуть ли не убивает всё представление о их счастливом будущем, пока Торд продолжает свою возмущённую речь. — Мы знакомы не меньше десятка лет и я только сейчас узнаю, что ты, мать его, трансгендер! Мы уже шестой месяц встречаемся, почему ты молчал?! — Я понимаю, что... Ты не хочешь встречаться с таким... — Ты о чём вообще? Я расстроен, потому что поздно это узнаю! Неужели ты мне настолько не доверяешь? — ... Тебе не противно? — А должно быть? Мэтт впервые за целый день смеётся, утыкаясь носом в плечо не понимающего такого поведения возлюбленного, что заключает его в крепкие объятия. — Тыковка, это пиздец какой-то. Я-то думал, что мы с тобой на высшем уровне доверия... — Ха-ха, прости-прости, я... Буду честнее, обещаю. Чувствуя, как давит тело Ларссона, Харгривз не может ничего сделать, кроме как поддаться и упасть спиной на мягкую постель, всё также пряча лицо в родном плече. — Торд, я рад, что ты мой парень... Знаешь, даже если мне сотрут память, я всё равно остался бы с тобой... — Странные у тебя размышления, но поверю на слово. Приподнимаясь на локтях, чтобы не задавить рыжика, он бесстыдно разглядывает смущённое до ужаса лицо своего парня. — Тогда я сделаю стиратель памяти и проверю. — Ну-ну, ты ещё сделай его для начала... — Обязательно, тыковка. Обязательно.