Корень зла

— Сегодня я должен… — невысокий и немолодой учитель запинался, выпрямившись возле стола. Вероника приподняла голову с парты, затравленно осмотрелась, но не поймала ни одного осуждающего взгляда — одноклассники сегодня шептались не о ней. Взгляды были направлены на соседнюю парту, и только один человек посмотрел на Ямадзаки, подмигивая. От этой кривой улыбки в сердце Вероники на мгновение болезненно и приятно потянуло. — Даша, ваше веселье сегодня неуместно! — учитель повысил голос, так что Вероника тут же отвернулась от Даши, сложила руки на парте и, для верности, пригнулась, прячась за сидящим впереди другим одноклассником. Учитель всё пытался сказать, что Лера Сакураги, их одноклассница и главная участница всех внеклассных мероприятий, умерла. Очевидно, раз уж её фото в темной рамке стоит на парте вместе с цветком. Даша же не могла не заметить? — …это большая потеря для нас всех, — Ямадзаки отвлеклась и пропустила сообщение о смерти. Она не могла заставить себя сосредоточиться — мысли блуждали, она оценивала всё, что знала о Лере. Третий год старшей школы, три года они и учились вместе. Не сказать, что этот период был приятным. — На время расследования этой трагедии прошу вас не гулять на улице после темноты. Вероника подняла голову, но учитель продолжил соболезнования, больше не упоминая о расследовании. На свой страх и риск, Вероника достала телефон из кармана и написала сообщение Даше (та всегда держит телефон прямо на парте и остается незамеченной). «Я не выспалась и прослушала, что говорит Скрепка… Что за расследование, не знаешь?» «Расследование проведут потому, что её убили, Верóника-тян. Сказали, какой-то маньяк», — почти сразу ответила Даша. Тут же вдогонку пришло, — «Чего не выспалась?» Снова до утра ходила по квартирке, из комнаты на кухню и обратно, пока думала о каждой ошибке в своей жизни. «Подозреваешь меня?» «Вроде того ;)» Пришлось сдержать улыбку. В гнетущей атмосфере скорби это… лишнее. Вероника убедилась, что учитель с тяжелым вздохом записывает тему на доске. После этого она решила переложить телефон на стол — Вероника сделала вид, что, как обычно, устроила голову на парте и прикрылась рукой, а на деле создала надежное укрытие для переписки. Если, конечно, учитель не подойдет прямо к ней в конец класса и не нависнет над столом. «Я не могу представить, что она умерла», — поделилась Ямадзаки с Дашей. На эту странную девушку, вечно тихую и неловкую, учитель давно перестал обращать внимание, как и на оценки девочки. Одной двойкой больше, одной меньше. Вероника понимала, что придется подождать ответа, ведь Даша все-таки следила за ходом урока, если и не записывала. Кажется, с утра у них биология, но Ямадзаки не достала ни учебников, ни тетрадок. Ничто не закрывало надписи «труп», «шлюха» и многочисленное бледное «умри» на её парте. С прошлого года так и не получилось оттереть. Ожидая ответа, Вероника ковыряла серые надписи. В начале года, на её глазах, компания из пятерых человек судорожно оттирала её парту чистящими средствами вместо того, чтобы, как обычно, нацарапать или написать на ней что-нибудь… Лера Сакураги была одной из них. «Тебе грустно от её смерти?» «Я просто не могу представить, что её и вправду нигде нет.» — Злые призраки, как известно, самые живучие, — «Не могу найти в себе даже каплю жалости, хотя стараюсь. А тебе грустно?» Номинально, Даша и Лера считались друзьями. Только в глазах Вероники эта компания из одних и тех же лиц включала в себя пять человек — но, на самом деле, уже почти год их было шесть. Пока пятеро оттирали парту Вероники апрельскую неделю учебы, шестой контролировал, чтобы они работали тщательно. Она и пригласила Ямадзаки посмотреть. «Не вижу причин. Но вот проблем ее смерть доставит — комендантский час и так далее. Не хочешь перебраться ко мне для безопасности? В школу ходить вместе будем», — прочла Вероника и заблокировала экран, уткнувшись лицом в локоть. Даша постоянно шутит так, и Ямадзаки боится когда-нибудь принять её слова за серьезные. «И все-таки странно совсем не грустить и не скорбеть», — проигнорировала Ямадзаки «заманчивое» предложение. «Для тебя и для меня нормально. Вот если бы не грустили Вика или Рикки, это было бы странно». Вика обычно много смеётся, так громко, что почти неприлично. Рикки один раз обстригла Веронике волосы, и тогда Вика дала ей детскую шапочку для бассейна. Они заставляли её ходить в ней в школу три месяца. Лера, Вика, Рикки, Уэда и Тамагава. Каждое из этих имен Вероника никогда не сможет забыть, точно так же, как их лица. Теперь одной из них нет, и Веронике не отделаться от мысли, что она заслужила свою участь. Во многом, из-за случившегося неделю назад. Но точка невозврата была пересечена гораздо раньше, когда Вероника, только окончившая среднюю школу, собрала длинные волосы в хвостик и села за новую парту. Позади что-то щелкнуло, и девушка получила обкромсанные кончики волос и своё первое нелестное прозвище «лезбуха». Оно открыло череду унижений. Ямадзаки осторожно скосила взгляд на Вику. Она села за парту сразу, как пришла, и уже пятнадцать минут не шевелилась, пока вторая подруга всхлипывала. Оставшаяся часть компании сидела слишком далеко, чтобы получилось рассмотреть эмоции. — После уроков вам всем придется остаться, чтобы поговорить с полицией. Это не допрос, полицейские только зайдут в класс и проведут небольшую лекцию по безопасности, — сказал учитель в конце урока и покинул класс, чтобы не оставаться рядом с детьми. Как и обычно. — Они точно думают, что убийство совершил кто-то из нас, — Даша привлекла внимание класса, как только дверь закрылась.— Если бы не подозревали, то полиция поговорила бы только с учителями, не донося информацию нам. Во время «общего разговора» они выделят подозрительных лиц, которые уже будут вызваны на допросы. Обычно самыми подозрительными считаются близкие друзья, так что… — она показала пальцем на нескольких человек, — …вам, тебе, мне и тебе придется потратиться на адвоката. Впрочем, для невиновных хватит и государственного. — Да с чего ты вообще взяла? — Вика наконец пошевелилась — повернулась к девушке с напуганным видом. — Сказали же, что будет просто лекция по безопасности! Это нормально, раз убийцу бедной Саку-тян еще не поймали. И вообще, самая подозрительная — она! — девушка кивнула на Веронику. Ямадзаки только переложила голову на другой локоть и воззрилась в пространство. Она слушала вещи и похуже. Во внешности Вики сегодня что-то отличалось, было непривычным. Обычно она завивала локоны, точно! А сегодня казалась расстрепанной и даже ненакрашенной, за что обычно посмеялась бы над любой другой девочкой. — Разве у меня были причины вредить Лере-сан? — Вероника негромко поинтересовалась. — Она извинилась передо мной уже давно, так что я не держу на кого-то из вас зла. Разумеется, несмотря на её слова, в классе только возросли подозрения в её сторону. Но хоть Вика заткнулась. Стала собирать сумку и вышла из класса под удивленные шепотки. Вероника никого не убивала. Появись у неё подобное желание, всё равно Ямадзаки не осмелела бы настолько, чтобы исполнить его. Она тихо хныкнула в свою парту. Одноклассники правы, она подозрительная — значит, полицейские станут таскать её на допросы, причем вызвонят бабушку, чтобы та приехала из другого города. Несовершеннолетних не допрашивают без присутствия опекунов. Помимо волнения и огорчения бабушки, плохих оценок, пустоты в голове и скорых экзаменов, на Веронику лягут подозрения в убийстве. Еще одноклассники, которые могут невзначай рассказать полицейским, как Лера над ней издевалась. Полиция вцепится в Веронику и не отпустит. Останется только один выход — покончить с собой. — Почему именно после смерти Сифона?.. — бормотала Вероника себе под нос. Разумеется, никто не слышал — шум в классе отлично скрывал её нытье. — Просто за что? — учеба в старшей школе никогда не была приятной. Сначала другие подростки придумывали много разных способов над ней поиздеваться, потом учителя закрыли на это глаза. Должно быть, Вероника сама виновата, не могут же светлые и активные ученики каждый раз цепляться именно к ней без причины. Она точно даёт повод. Один раз бугаи Тамагава и Уэда скрутили её и привязали к стулу, заставляя смотреть на видео реального расчленения, добытые из анналов интернета. Какой повод может оправдать такое? Кошмары снились еще неделю. Сегодня, наверное, тоже приснятся, раз она вспомнила; легче будет не засыпать. Мурашки побежали по телу Вероники, когда чья-то рука тепло коснулась её плеча. Она резко подняла голову и обнаружила Дашу. Вероника тут же стыдливо утерла щеки, но скрыть покрасневшее лицо не смогла бы. — Пойдем за газировкой? До звонка успеем, — предложила девушка, чуть не вызвала слезы снова. Грудь Вероники затопило теплое ощущение, а её тело будто стало легче. Она кивнула и взяла сумку, не заметив, как глаза Даши прищурились. Минуя первый ряд, Ямадзаки по привычке задержала дыхание и ускорила шаг. Тамагава сверлит прекрасно знакомым Веронике взглядом, тяжелым и леденящим душу. Сегодня она постарается не попадаться Тамагаве на глаза. — Ты права, проблемный день, — обратилась Вероника к Даше в коридоре, для уверенности она сжимала ремешок сумки. — Наверняка меня тоже начнут подозревать… — Девушка сказала скомканно. Она не знала, глупо ли делиться опасениями с Дашей. Сасаки хорошая подруга, но… иногда относится к жизни слишком философски. С ней немного трудно делиться личным. А больше и не с кем. — Извини, — с непредвиденным сожалением ответила Даша и пояснила, — я начала разговор о подозрениях. Не хотела заставлять тебя нервничать, — она вставила в автомат несколько монеток и выбрала сразу две банки вишневой газировки. Вероника даже не успела пообещать вернуть деньги. — По крайней мере, мы обе в списке подозреваемых, так что пройдем через это вместе. Но почему-то есть у меня уверенность — полицейские не заберут тебя на допрос. — Как уж узнать, — пусть Вероника покачала головой, напряжение с неё спало. На лице появилась легкая улыбка, когда она взяла банку из руки Даши. Уши не вовремя заалели — только Вероника может быть настолько глупа, чтобы и в такой момент придать значение случайному касанию. — Мои предсказания всегда сбываются. — Не так уж часто ты предсказываешь, прорицательница, — совершенно не задумавшись над этим, съехидничала Вероника и закатила глаза. Кончики пальцев похолодели, от собственной наглости она занервничала и бросила на Сасаки паникующий взгляд. — Прости, я не хотела, чтобы так прозвучало! — волна стыда могла бы придавить Веронику к полу и распластать. Она слишком ужасна в общении с другими. Даша собиралась сказать что-то, но Ямадзаки не позволила, примирительно поднимая руки в жесте «я сдаюсь». — Правда, извини!.. — Всё хорошо, Верóника-тян, это было смешно. Не волнуйся так. — Но… — Всё хорошо. Я не испытала ни тени обиды, извинения ни к чему. Пей, а то звонок скоро. Вероника не могла дальше настаивать на извинениях, но хотела. Единственная подруга, что есть у девушки, слышит такие нелестные и насмешливые комментарии. Еще бы, почему её травят? Снова немного разочарованная в себе, Вероника вдохнула запах вишневой газировки и встала в углу коридора, скрываясь за автоматом. Никто не увидит, как она пьет. — Ну Вероника, постой со мной у окна! — Сасаки, незнамо как, смогла распахнуть окно, проигнорировав защитный замок — ветер пронёсся по коридору. — Холодно там, Даша! — фыркнула Вероника и поежилась. Она надеялась, что с нахмуренными бровями выглядела грозно, но была рада увидеть на лице подруги улыбку — ничего другого и не ожидала. Разве Ямадзаки могла отказать? Недовольную рожу скорчит для виду и подойдет, встанет поближе. — Холодно и свежо, а в классе так душно, что помереть можно. Вот бы сейчас уйти и просто гулять весь оставшийся день. Но сегодня не получится — так досадно… — Даша бормотала что-то полусерьезное и перекатывала жестяную банку по подоконнику. Вероника поплотнее застегнула школьный пиджак. — Как думаешь, жизнь может стать немного лучше? — тон Сасаки быстро сменился, точно так же быстро она уселась на подоконник и немного отклонилась к оконному проему. Холодный ветерок раздувал и путал прямые русые волосы, а Ямадзаки согласилась (мысленно) ещё немного постоять перед окном, лишь бы наблюдать. — Не могу представить, — она пожала плечами. — Может быть. Всегда Лера придумывала самые неприятные шутки, а еще Тамагава… да, может стать лучше. — Ямадзаки оперлась руками на подоконник и потянулась немного: прохладой пробрало до костей, освежило. — …В начале года, когда мы еще не были знакомы, я думала, ты заменишь меня, — признание прозвучало спокойно, неожиданно для самой Вероники Даша болтала ногами и мыслей своих никак не выдавала. — Так казалось первые несколько дней. — Знаю. Я тоже так считала, но… всё прошло не совсем обдуманно. На самом деле, если бы они переключились на меня, так было бы лучше, — праздно размышляя, Даша спустилась с подоконника под мелодичный школьный звонок. — Да что ты говоришь такое… Теперь, я этого не хочу, — Вероника в спешке закрыла окно за одноклассницу и последовала за Сасаки, возмущаясь на ходу. Порой они вдвоем очень напоминали двух чирикающих канареек, только трель одной всё время была на грани агрессии. Вторая чирикала довольно или молчала. Перед уроком они снова обменялись взглядами. Обстоятельства дня никак не изменились, и всё же, Вероника чувствовала себя куда лучше. *** Обрезанные волосы — на самом деле не столько страшно, сколько унизительно. Вероника удивленно обернулась под слишком громкий смех, а её волосы упали на пол вместе с резинкой. Конечно, ножницами щёлкнул только один человек, но смешки стали раздаваться повсюду, с каждого угла, а когда Вероника отчаянно позвала учителя, тот повернулся, посмотрел на класс и продолжил вести урок. И это всё? Единственное, что сделала Вероника — выставила себя на ещё большее посмешище? Словно напоминая, ножницы снова щелкнули рядом с ухом, срезали кусочек коричневой пряди, придавая вихрам более неопрятный вид. Что делать в такой ситуации? Куда ни глянь, казалось, что смешки раздавят её, как ботинок — жука. За ней и наблюдали, как за необычным жуком; может, кто-то сочувствовал Ямадзаки, но вот вступиться никто не спешил. — …Пожалуйста, не делай так, — попросила Вероника и придвинула стул ближе к парте, чтобы девочка не могла достать до её волос. — Почему? Твоя прическа была уродской, я только тебе немного помогла, — в шепоте послышался смех, и тогда Вероника покраснела от гнева. Новое движение ножниц — еще одна прядь её волос на полу. Она будто бы задалась целью превратить прическу Ямадзаки в огрызки, которые больше никогда не смогут расти прямо. — Можешь по той же причине отрезать себе свой уродский нос. Вдруг новый вырастет? — прошипела Вероника тихо. До следующего движения ножниц она успела схватить девочку за запястье, сильно сжать (А как иначе? Что еще она могла сделать? Как она должна была «поступить правильно»?). Вдруг она во весь голос заверещала. На первом же уроке попасть в кабинет директора — почему так не повезло? Вероника наконец ощупала свои волосы. Огрызки прядей. Она сжала руку, действительно сдерживаясь, чтобы не вырвать клок. Девочка — Лера Сакураги — сидела напротив, на другой скамейке, с недовольным лицом и скрещёнными руками. Вероника послала ей неприязненный взгляд. Неожиданно, директор обратил претензию к ней, и Ямадзаки нечего было ответить. Учитель, что стоял рядом, назвал их обоих нарушителями спокойствия, сказал «Они сорвали урок». Осыпавшиеся волосы ещё лежали на воротнике, не успели упасть на пол. — Я только хотела, чтобы она перестала… — начала Вероника, но была перебита. — У меня синяк на руке останется от того, как она меня схватила. Только пришла, а уже такая агрессивная, — без криков и переигрывания, девочка закатила глаза. — Просто так. — Она мне волосы отрезала, и я просила перестать! Это при вас происходило, вы же видели, — теперь слова звучали сухо, с упреком, а не с надеждой. Учитель развёл руками. — Лера, у вас же нет синяка… Ямадзаки, не переживайте так из-за волос, отрастут. Уверен, это была лишь неудачная шутка, которую вы слишком серьёзно приняли. Может, вы обе попробуете разобраться сами? — услышала Вероника. Уши краснели в стыде с каждым словом. Впрочем, не она одна была недовольна. — А мой синяк? — нахмурилась Лера, выпрямившись. Руку она не показывала. — Синяка нет, — с нажимом ответил директор. — Свободны, ведите себя прилично. Вероника первая поднялась — она ушла быстро, отправилась в школьный туалет, чтобы привести себя в порядок. Конечно, она надеялась на лучшее, но её волосы выглядели просто ужасно, при том, что и сама по себе она не слишком красива. Со страдальческим звуком Ямадзаки попыталась уложить прическу водой, когда заметила, что другой человек в комнате смотрит на неё через зеркало. — Эм… привет? — она обернулась, настороженная после сегодняшних событий. — Ты подглядывала за мной? — девушка бесцеремонно приблизилась, инстинкты Вероники подсказали отступить. Возможно, в этой школе у всех плохо с головой? — Вообще-то, я была занята своими делами, мне до тебя дела нет, — прозвучало неуверенно. Дома, когда кто-то несправедливо обвинял её, она могла просто грубо ответить — работало. В младших классах за это называли зверёнышем — но только учителя, и между собой. Вероника случайно узнала. Взглянув с подозрением, девушка ушла. Если резюмировать, то обед ещё не успел настать, а первый учебный день был испорчен. Вероника умылась, скинула с плеч обрезки волос, а затем вернулась в класс — начинался следующий урок. Здесь, если вдруг случится драка — ни учителя, ни директор не станут ничего с этим делать. Вот, что Вероника смогла уяснить. Она постеснялась знакомиться с кем-то из класса после своего позора, и весь день только писала конспекты. Она попытает удачу завтра — ведь, наверняка, всё подзабудется, дома она приведёт прическу в более аккуратный вид и сможет найти людей (не таких странных, с которыми ей уже довелось пообщаться). Пока стоило запомнить тех, с кем разговаривала вредная девочка, и завтра не подходить к ним — мало ли, что она могла наплести. Среди её друзей была девушка, с которой Вероника столкнулась в туалете — ещё одно доказательство тому, какие у неё знакомые. Дернув плечом, она отвернулась. Разумеется, здесь есть кто-нибудь нормальный. Завтра Вероника постарается исправить положение, а еще будет усердно заниматься, чтобы попасть в престижный университет в будущем. Выбор клуба Ямадзаки откладывает на потом — дали неделю, чтобы определиться. У неё было много дел — в квартирке после переезда всё еще по углам лежала пыль, некоторые коробки с её вещами не были распакованы, вдобавок, требовалось обжиться и проверить сантехнику, чтобы всё работало. Такие мысли блуждали в голове Вероники, пока она собирала рюкзак и готовилась уходить. — Ямадзаки-тян! — в коридоре её окликнул звонкий голос. Пока все разбредались по клубным комнатам или шли домой, ещё не определившись, Лера Сакураги с друзьями стояла у окна. Она приветливо помахала. Поскольку Вероника не спешила подойти, то сделала шаг навстречу сама. — Ты извини за волосы. Просто в средней школе… — Не парься. Пока, я спешу, — заподозрив неладное, она собралась уйти. — Да стой! Я правда извиниться хочу, — девочка потянула её за руку, и на пути Вероники внезапно нарисовался худощавый парень с приветливой улыбкой. — Окей, только побыстрее, — неприятные мурашки побежали по рукам — Вероника постаралась отстраниться от одноклассницы, но и к её другу не приближаться. Другие ученики в коридоре не обращали внимание на происходящее. — Что торопишься? Мы могли бы постараться стать друзьями. — Это здорово, просто мне нужно успеть прибрать квартиру, правда… — Так пусть мама твоя приберет, потом дома поможешь, — если Саку-тян можно было поверить, то вот её другу, который слишком фамильярно обернул руку вокруг шеи Вероники (в якобы приятельском жесте) — точно нет. — У меня её нет, — занервничав, Вероника сказала необдуманно, параллельно пытаясь вывернуться из захвата. Улыбки превращались в оскалы — она ясно видела и продолжала болтать, всё больше паникуя. — И папы тоже, я одна, так что мне пора домой… — Бедняжка, — сказала незнакомая девочка по левую сторону, почти кокетливо поправляя рыжую вьющуюся чёлку. И хихикала. За её руку держалась другая, скрывая свой смех за ладошкой. — Поговорим на крыше, ладно, Ямадзаки-тян? Тут так шумно, — Лера кивнула сама себе. С ужасом, Ямадзаки ощутила, как высокий одноклассник тащит её. Старшие классы на третьем этаже, выход на крышу сразу после лестницы наверх, на следующем. — Не хочу я с вами разговаривать! Отвали!.. — видя, как она брыкается, уже оба парня из компании стали удерживать её. Вероника всадила зубы в ладонь того, кто зажал её рот; одноклассник зашипел и заматерился, прежде чем приложить Веронику об стену лицом. Воля к сопротивлению резко стала меньше. Вероника задрожала, она никак не могла понять, что сделала не так и почему ей разбили нос. — Пожалуйста, успокойся, — девочка с чёлкой улыбнулась, расстегнула воротник её рубашки и утёрла тканью кровь с лица. Взгляд метался с неё на Леру, на девушку из туалета, на стремительно удаляющийся коридор. До того, как они останутся вместе на крыше, шанс сбежать был, а потом его не представится. Вероника не смогла заставить себя убежать, холод сковал её тело, а затем двери закрылись, отделяя её от коридоров и классов. Друзья Леры — те, что парни, — всё так же держали её за руки и ноги, в подвешенном состоянии. — Я хотела сказать, что в средней школе передо мной сидела одна девочка, как раз на твоём месте. Теперь мы в разных классах после распределения, а ведь мы были лучшими подругами. Я загрустила и решила сделать твою причёску похожей на её. Прошу прощения! — Лера потрепала её по остриженным волосам, и она не смела дёрнуться. — Но ты оставила мне синяк, — добавила она раздражённо и подняла правую руку. На тонком запястье, взаправду, остался маленький красный след. Но ради такой мелочи не слишком ли усердно девушку тащили сюда? — Тебе просто нужно извиниться, и всё! Ты же не какая-нибудь антисоциальная идиотка? — заговорила та одноклассница, что ранее только молчала и цеплялась за подругу. У неё был тихий и добрый голос — стало ещё страшнее. — Извини, что оставила синяк. Я не хотела, — Вероника пробормотала, почти не услышала свой голос за громким и частым биением сердца. Наконец, хватка на её руках и ногах ослабла, ей позволили опуститься на пол. — Не то, Ямадзаки-тян! Вернее, Вероника. Ты же не против, что я буду звать тебя Вероникой — краем глаза можно было увидеть, как вся компания, кроме Леры, становится у двери, чтобы загородить. Дрожь вновь побежала по телу — необходимо найти выход из этой ситуации. Но путей отступления не оказалось рядом. Девочка достала телефон. — Сними пиджак и рубашку, встань на колени и извинись. Дальнейшее помнилось смутно. Сначала Вероника отказалась, злость переполнила её чашу терпения — она попыталась отнять телефон в стремлении выбросить его, чтобы Лера подумала над своими словами. Кажется, ей выкрутили руки. Синяки на скулах, следы на шее — всё это должно было о чём-то сказать. Пару мгновений она точно висела над землей на высоте четырёх этажей и умоляла не сбрасывать её. Унизительно. Завтра видео, где она в нижнем белье стоит на коленях и слёзно извиняется за что-то, разойдётся по всему классу. Вероника открыла дверь квартирки, которую бабушка сняла для неё, бросила рюкзак на пол и встала на месте. Слёзы чуть не потекли по лицу, но она их утёрла. И так уже сегодня наплакалась на жизнь вперёд. Спасибо на том, что ей в трусы не залезли, потому что после подобных повреждений она бы запросто покончила с собой. Стоило уйти с порога — бездумно, Вероника налила себе кипяток в кружку, не озаботившись тем, чтобы включить дома свет. Следы на шее стали бы отличным доказательством насилия для полиции. Если сказать бабушке, то она не оставит этого просто так. Она приедет, все нервы истратит, но добьётся хотя бы выплаты штрафа и увольнения учителя, возможно, даже лёгкого уголовного обвинения по отношению к тому, кто душил. На большее невозможно рассчитывать. Вероника приехала сюда учиться, чтобы в будущем жить лучшей жизнью. Когда она звонит бабушке, то врёт, что первый день прошёл просто прекрасно, и она сразу завела друзей. Следующую неделю она в школу не ходила, из инстинкта самосохранения. Темы из учебника можно пройти самостоятельно, следуя расписанию — довольно несложно. Вероника выполняла домашнее задание в тот же день, что получала (спасибо электронным системам и мобильному интернету). Смотрела телевизор, чтобы убить время, готовила, убиралась и расставляла мебель, так что за неделю квартира приобрела божеский вид. В выходные она с волнением думала о понедельнике. Недели должно было хватить, чтобы всё забылось — и Вероника не обо всех учениках, что вы, такой позор не забывается и к концу школы. Лера-сан и её друзья, имён которых Ямадзаки даже не знала, получили, что хотели, верно? Она извинилась на камеру, полностью растоптанная и униженная, так что больше ничего им не должна. Ничего не должна, но её шкафчик для обуви оказался полон червей, её обед забрали с аргументом «зачем так много есть?», учитель презрительно посмотрел на неё, сказал, что Вероника проблемная; домашнее задание с «болезни» не приняли. Якобы они «не договаривались на домашнее обучение», так что за прогул всё равно поставят двойки. На уроках Тамагава (высокий, тащил за руки) комментировал ответы Ямадзаки, негромко, чтобы учителю не было слышно, но вот Веронике — вполне. Она не перестала поднимать руку, не замечая, что её ответы становятся менее уверенными. После уроков шло время физической расправы. Они портят её одежду, вещи, технику — наблюдают, как она мечется, скалится и кусается, но её зубы недостаточно остры. Пинки попадают в цель по животам обидчиков, но за них точно последует расплата, и против пятерых Ямадзаки не сможет ничего сделать. Вероника экономит еду и карманные, и дома, втайне, много плачет. На каникулах между семестрами она может отдохнуть и даже уехать к бабушке, в воспоминание детства, где разве что приходится объясняться, почему она сменила прическу на такую странную. «Так модно, не волнуйся», — чтобы она поверила улыбке и приготовила моти, самые вкусные на свете. Но во время каникул преследователи голодали по крови, так что осенью пускали ему кровь в прямом смысле. Пришлось оправдываться перед директором за следы на руках — глубокие и кривые, потому что Ямадзаки никак не могла перестать сопротивляться. — Ямадзаки-тян, если вы продолжите в том же духе, придется подумать о вашем исключении. Вы ходили к школьному психологу? — директор нисколько не сомневался, что Вероника порезала руки сама. — Несколько моих одноклассников: Лера, Тамагава, Вика, Уэда и Рикки привели меня в служебный туалет на первом этаже и порезали мне руки, — Ямадзаки скучающе потянулась к стакану с ручками и стал крутить одну, не обращая на реакцию директора ни малейшего внимания. — …Не надо выдумывать, Ямадзаки-тян. — Они занимаются подобным уже три месяца, начиная с апреля. Видимо, очень соскучились, — перед директором Вероника ощутила некую свободу — она могла честно сказать всё, что думает, и её слова всё равно приняли бы за бред. — Если бы это было правдой, ваш учитель бы уже заметил. Свободны, Ямадзаки-тян. И… сдерживайте, пожалуйста, свои наклонности. Если не ради себя, так ради школы и вашего будущего. Вероника кивнула. Её не пробрало на странный смех, когда она выходила из кабинета. Её руки не дрожали. Счёт дней до конца учёбы стал привычным занятием. Каждое мгновение. Жаль, что перестало так просто получаться концентрироваться на занятиях, а взяться за домашнее задание не было сил. Школьную форму Веронике постоянно портили, и она скоро поняла — слишком дорого покупать новую каждый раз. Она латала свой пиджак настолько, насколько могла, и на занятия надевала его с джинсами из секонд-хэнда и толстовкой оттуда же. Их, в случае чего, легко заменить на похожие вещи. Она много бродила по улице, потому что в обед «компания» забирала её деньги, что она берегла на автобус. Вероника кормила бродячих животных. Когда могла себе позволить. Они милые, в основном, только слегка напуганные. Раз Ямадзаки могла помочь им, то, возможно, её существование не такое уж жалкое и бессмысленное. Мир вокруг, за пределами школы, будил желание жить, даже если Вероника стала глупа и плоха. Школа однажды закончится — и тогда она освободится, поступит туда, где никто не знает её имени и не видел извинений в нижнем белье. В парке, через который Вероника ходила домой, иногда обнаруживались и ребята из класса. В такие дни она добегала до своего двора через огороженную стройку, пачкая последнюю обувь. Она так и не завела друзей. Каждый год её будет ждать только одно развлечение — быть подставкой для ног Леры, пока она будет сидеть на скамье и придумывать шутки над ней. И тогда нужно закрыть глаза, забыть, в каком положении находишься, и считать. Считать дни, чтобы найти тот, в который она потеряла волю к сопротивлению. В который её голова опустилась на парту, чтобы лежать неподвижно в течение урока, перемены, обеденного перерыва и всего школьного дня. Возможно, после того раза, когда Вика предложила ей изображать собаку и ходить на поводке. Может, до. Вероника не хотела бы помнить подробности этих унижений. Заключительный учебный год не должен был как-то отличаться от предыдущих, но в апреле произошло существенное изменение. Вероника глазам не поверила, когда зашла в класс (последней). Новое лицо. И упомянутое новое лицо сидело за её партой. Дело, конечно, было не в том. Вероника не стала просить освободить место, она села на другое и принялась посматривать. «Дарья Сасаки», — так её представил учитель. Новая ученица в выпускном классе, в маленьком городе — она сдержанно улыбнулась, сказала несколько дежурных приветственных фраз и вновь села за парту Вероники. И, возможно, Ямадзаки Верóника просто вообразила себя знатоком по теме странных личностей с тех пор, как внутренне сдохла, но ей почудилась во взгляде этой «Даши» даже не лёгкая придурь, а некоторая ебанца. Что и подтвердилось. Очень заинтересовавшись и пожелав новой крови, Тамагава разбил однокласснице телефон — как с Вероникой, первые трения происходили в классе, при всех. Они обозначивали свою жертву — и немного любопытно оказаться на другой стороне баррикад. Конечно, просто смотреть было неправильно. Рука Ямадзаки дрожала, когда она думала вмешаться, обратить на себя внимание — и снова стать главным объектом насмешек. Вероника не успела, потому что Даша со спокойным лицом быстро взяла Тамагаву за воротник, потянула вниз, неуловимым движением переместила руку на его затылок и впечатала лицом в парту Вероники. Прямо в вырезанную надпись «умри». …Должно быть, с самого начала Даша села туда осознанно, она не могла не заметить надписи. Только вот усилия ни к чему не приведут; даже если сейчас новенькая отстояла свою гордость, после уроков они возьмут количеством. А пока, Тамагава убежал с проклятиями (умываться, а то и в медпункт), Даша собирала прожигающие взгляды. Ямадзаки допускала слишком много мыслей о её будущей участи, так что, когда Сасаки вышла в коридор, она поспешила следом. — Подожди, — сказала достаточно тихо, и её, кажется, не услышали. Вероника запнулась и предприняла вторую попытку, а Даша, всё же, заметила преследование. — Привет. Тот парень, который испортил твой телефон… — сухость в горле помешала ей закончить правильно, она закашлялась под незаинтересованным взглядом. — Твой брат? Просишь за него прощение? — предположила девушка. Ямадзаки тут же замотала головой. — Нет! Не дай боги мне такого брата! — ответила она резко и взволнованно оглянулась. — Он не один такой. Если точнее, то их пятеро, и после уроков они, скорее всего, постараются увести тебя в уединённое место. Могут даже… угрожать твоей жизни. Это всё, что я хотела сказать, пока, — взгляд зацепился за Вику, пока она в одиночестве шла от конца коридора в их сторону, так что Вероника быстренько сбежала. Она не увидела долгого взгляда от новой одноклассницы. Ямадзаки раздумывала над тем, чтобы держаться возле Даши после уроков, но возможность попасть под горячую руку её ни капли не соблазняла. Если вмешается, то получит больше обычного, уж точно… Она бросила взгляд из-под чёлки на выход, когда на голову опустилась тонкая ладонь с короткими ногтями — холодные пальцы поскребли его макушку, перед глазами появились длинные, крашенные в красный, пряди. — Сегодня можешь идти домой, Верóника-тян, — своим тихим и тонким голосом разрешила Рикки, прежде чем сложить руки за спиной. Она подошла к парте, за которой сидела Даша. А ведь Ямадзаки забыла совсем, что стоило бы описать новенькой задир… Рассказать гораздо больше, чем Вероника смогла. И она, проклиная себя, ушла домой. Разве не нужно цепляться за шанс уйти, если такой появляется? Попытки убедить себя, что не смогла бы поступить иначе, продолжались до того момента, как она уснула, а утром — возобновились. Последний год Вероника только так и поступает — трусит, сдаётся и унижается. Как в кошмаре. Лучше было бы не узнавать никаких новостей о Даше Сасаки, так что Вероника, выбирая между муками незнания и ненавистью к себе, выбрала первое. Она снова прогуляла неделю занятий, даже на улицу почти не выходила — только в магазин в двух шагах от дома. Неделя пролетела слишком быстро — она не была готова вернуться; лежать на кровати и смотреть сериалы, пока не кончится интернет, периодически использовать дыхательные упражнения, чтобы утихомирить сердце — лучше. Попытавшись пригладить вихры (в этом году обстричь её ещё не успели), Вероника осторожно зашла в класс. Шмыгнула за свободную парту, чистую, за ней и сидела в прошлый раз. Все были на месте, слишком тихие. Атмосфера не изменилась и при появлении Даши. Проведи кто проверку в классе сегодня — не усомнились бы, что образцовый. На занятиях Вероника смотрела на всех исподтишка, но те словно сменили личности. Мало того, Даша отвечала учителю, громко шутила — смешила класс, пока компания не издавала ни звука. Пугающе. Ситуация прояснилась — на парте Вероники возникла записка, появление которой она проморгала. «Приходи в класс в 4 часа» — после уроков, когда учитель с учениками уже находились в клубных комнатах или отправлялись домой. Если бумажка от Леры, Тамагавы и т.д, выбора просто не оставалось, если же от другого человека, то Вероника не теряла ничего. После уроков она прождала час в классе хореографии, в уголке, пока там не начались занятия, спрятала под скамейкой рюкзак (со школьным пиджаком внутри). Порча имущества ей уже не угрожала. Отлично, не правда ли? Подбадривая себя, Вероника заглянула в класс. Увиденное заставило нахмуриться, затем поднять брови. Даша вальяжно сидела на какой-то парте, покачивая ногой, пока пять фигур рядом с ней держали в руках тряпки и чистящие средства, что использовались для генеральной уборки класса. Одноклассница вдруг её заметил. — Ямадзаки Верóника, верно? — при виде яркой улыбки девушка подавила порыв сбежать. Вместо этого вошла в класс и оставила дверь открытой, не собираясь отходить далеко. — Мне ребята сказали твоё имя. Я не знала, что заняла твою парту, так что хочу вернуть её, — Даша слезла со столешницы, но не стала подходить. — А они хотят сказать тебе кое-что. Воцарилось напряжённое молчание. — Извини, — бросил раздражённо Уэда, наиболее пугающий по габаритам. Вероника решительно не могла понять, что произошло, но после слов одного одноклассника, другие тоже скомканно извинились. — Ну и давайте закончим поскорее, не до пяти ведь тут стоять, — Даша неопределённо махнула рукой. Как только она сказала, все пятеро, толкаясь перед несчастной маленькой партой, стали брызгать чистящим средством на надписи, сделанные перманентным маркером. — Я оценила твой совет, Ямадзаки-тян. Вероника комкала ткань толстовки, засунув руки в карман. Дальнейшая уборка проходила в тишине, пока Ямадзаки не собралась с силами и не ушла, тихо поблагодарив — неясно, кого. Так в школе появилась Даша Сасаки. По слухам, она запугала компанию так, что они начали её слушаться, и Ямадзаки готова была в такое поверить. В классе её перестали дразнить, и у новой ученицы таких наклонностей не обнаружилось — вроде бы, над «своей» шайкой она не издевалась. Она не набивалась в друзья к Веронике после случая с партой. И, всё взвесив, девушка решила сама официально с ней познакомиться. Та, внезапно, была не против — так они решили прогуляться в четверг после уроков. Вероника не могла поверить в подобный конец преследований. Любое присутствие чужого человека заставляло её дрожать, это не исправить. Даша должна дать ответы, почему насмешки закончились так же резко, как и начались. Именно ради причин её доброты Ямадзаки пожелала встретиться. Впрочем, большую часть прогулки Вероника молчала, провожая Сасаки до дома. Не выходило выдавить из себя ни слова, как и раньше в её присутствии. Она была нова, незнакома — даже если в голове Вероники повторялось очевидное, она не могла знать, что Сасаки выкинет. — Как тебе разрешили ходить в школу не в форме? — Даша не замечала напряжения (или делала вид). Зубы Вероники на мгновение сильнее впились в щёку. — Не разрешали… но после десятого за год похода в кабинет директора меня устали ругать, — пробормотала она и обратила внимание на рисунок кладки асфальта. Судя по тону, Даша откровенно скучала. Пусть. («Так все и всегда будут скучать рядом с тобой.») — Вопрос принципа? Знаешь, прямое столкновение — не лучшая стратегия. — Принципы ни при чём, денег на форму нет, — Вероника фыркнула, закатывая глаза. Губы одноклассницы растянулись в хитрой улыбке. *** Выяснилось, что Даша живет совершенно одна просторном доме. Там словно жили несколько человек «до» — на старых шкафчиках и комодах теснились традиционные статуэтки и детали украшений, нетронутые и пыльные, деревянный пол покрыт однотонными коврами. Посреди комнаты — диван, что никак не вписывается в общую картину. Точно куплен куда позже, чем шкафы с комодами, даже цвет — серый, отдающий фиолетовым, — выбивается, становится ярким пятном среди темного, но художественно разбросанного хлама. Даша закрыла за собой дверь и щёлкнула чем-то — вместе со светом зажглась гирлянда. Полумрак стал чуть светлее, Вероника смогла разглядеть старый радиоприёмник, кипы журналов с, кажется, послевоенного периода, керосиновую лампу и множество других вещей. Здесь был абсолютный бардак, и Ямадзаки ни за что бы ни захотела увидеть это место чистым. — Извини за беспорядок, — небрежно сказала Сасаки и скинула школьные туфли, — я пытаюсь привести это место в приемлемый вид, но пока удалось накопить только на диван и нормальный холодильник. Вероника фыркнула. — Рисуешься. Тут хоть антикварный магазин открывай, но ты не станешь, потому что тебе все эти вещи нравятся, — предположила она, и одноклассница с улыбкой пожала плечами. — Ладно, рисуюсь. В конце концов, керосиновая лампа была чистой — без ржавчины, разве что с мелкими царапинами, указывающими на возраст. Радиоприемник тоже тщательно очищен от застарелой грязи, теперь только пыль нужно протирать. Сасаки сказала бы, что Вероника заметила это неосознанно — то, что аккуратно стояло на полках, Даша никогда не трогала, но вот вещи в «беспорядке» выглядели ухоженно. Они поставили пакет из магазина на столик у дивана и принялись готовить свой паек. Даша хотела лишь заварить рамен, но Ямадзаки настояла на том, чтобы приготовить его нормально. Обычно, слова Вероники не имеют значения — так что в любой своей просьбе она готовилась к пренебрежению и отказу. И тут вдруг Даша всучила ей две пачки лапши и благословила отправиться на кухню. — Тогда готовь! — А… хорошо, — сжав пальцы, она пошла в указанном направлении. От кухни можно было ожидать худшего — но она оказалось почти такой же, как в квартире Вероники, только цветовая гамма иная. Вероника нашла кастрюлю, но никак не могла приступить к приготовлению еды. Подружка этой «потрясающей» компании не должна проявлять к Ямадзаки дружелюбие, иначе вселенная съедет с катушек и завтра они все возьмутся за руки, чтобы ходить по полям и петь песенки. Картина идиотская, ситуация тоже. Сейчас её просто эксплуатируют — да так, что она не поняла очевидного. — Даша, зажги газ. У меня дома электроплита, газовой не умею пользоваться, — Вероника прищурилась, пока громко звала хозяйку дома. Та зашагала — неторопливо, конечно, но не собиралась отказываться. Если бы издевался, то ни в чём бы не помогала, да? Ямадзаки не спускала с неё внимательного взгляда, пока Даша пыталась зажечь спичку. Насколько далеко это может зайти? — Набери воду в кастрюлю, пожалуйста, — вопреки здравому смыслу, так Даша и поступила. Вселенная действительно сошла с ума. — А если в холодильнике есть незамороженное мясо и какие-нибудь специи, их тоже достань. — Всё-таки запрягли на кухню… — одноклассница смешливо пожаловался. — Ладно, только ради вкусного рамена. Тогда уж мясо придется нарезать и пожарить. Вынуждаешь меня идти на такие подвиги, Верóника-тян… Ненавижу готовить. Ямадзаки захотелось потрясти девушку и спросить: «Да что ты хочешь от меня, в конце-то концов?!». Но она поставила на плиту кастрюлю с водой. — …Почему ты так близко общаешься с Тамагавой и Лерой-сан? Они твой телефон разбили, — конечно, на следующий день Даша появилась с таким же, как ни в чём не бывало — по тем же слухам. — Форму испортили. Ты новую где-то взяла. Разве после такого получится ходить везде вместе, как вы? — А что, хочешь с ними подружиться? — Сасаки взяла кухонный нож. Одноклассница резала плохо — кривыми кусками, впервые будто. Веронике пришлось порезать мясо вместо неё, чтобы позже всё обжарилось равномерно. — Мда, придется поработать над этим. — Над дружбой? Да сдались они мне. Почему ты с ними дружишь? — Над нарезкой мяса. Правда настолько ужасно? А я так старалась! — тон Даши не вызвал доверия, пришлось сдержаться, чтобы не хмыкнуть. Странная девушка стала торопливо доставать пакетики со специями и протягивать Ямадзаки. Большая часть была безнадёжно просроченной… — Страшно представить, чем ты питаешься, — наверное, Вероника должна была вести себя уважительно, правильно. Пока что Даша помогала ей, ничего плохого не сделала, слова злого не сказала. Но вот желание закатить глаза стало слишком сильным, и Вероника не сдержала эмоции. — Замороженные овощи, замороженная кукуруза, кальмар, креветки, лапша… Морозилка и заварная лапша — это прекрасно, благослови боги тех, кто это придумал! — ответила знакомая преувеличенно радостно. Вероника опустила голову и бросила лапшу в кипящую воду. Могло быть хуже — и, конечно, питание Даши не волновало её, однако она заработала пару плюсов в глазах Вероники. Поскольку всю работу выполняла гостья, Сасаки лишь крутилась вокруг и болтала, игнорируя существенные вопросы. Кухню наполнил запах жареного мяса и специй. — …Ты знала, что у овец прямоугольные зрачки? — Знала, — вздохнула Вероника. Болтовня не мешает — Ямадзаки отлично умеет «отключаться», задумываться так, что звуки не доходят до неё сквозь пласт мыслей. Или уменьшать громкость, как сейчас. На самом деле, за пару часов Вероника немного привыкла к разговорам Даши. — До старшей школы я жила в деревне, на коз и овец насмотрелась, пока пасла их. Она точно получит пару новых прозвищ. Раньше не приходилось к месту рассказывать о себе — и теперь Вероника так просто сдалась. С другой стороны, ей не понять, реально ли всё происходящее. Её жизнь незначительна, она незначителен, её страхи незначительны. Её смерть была бы точно такой же незначительной. Так всё и закончится, она погибнет сегодня — умрёт до того, как придёт в школу, чтобы не стало тяжелее. И дело не в Лере с компанией, только в экзаменах, которые Вероника точно провалит, вернется в деревню и скажет бабушке (своим видом), что все её деньги были потрачены зря. Если итог известен, то нет смысла растягивать процесс. — Готово, Верóника-тян. Я добавлю мясо в рамен? Да? Да? Да? — услышала она и отняла пальцы от ручки сковороды. — Только бери аккуратно щипцами, не выливай вместе с маслом, не то получится отвратно, — Ямадзаки бормотнула, а взгляд уж поднялся к потолку сам собой. — Точно, ты права. Ребятам нужна железная рука, которая сдавит их глотки если не общественным осуждением, то осуждением родителей и страхом, а не то они решат, что могут творить любые отвратительные вещи и не получат наказания. Я работаю «железной рукой», чтобы не оказаться на месте доведенного до самоубийства. Это достаточно полный ответ, Верóника-тян? — плечи Даши дёрнулись, а затем она наполнила две тарелки раменом и продолжила тем же тоном. — Спасибо за труды! Пойдем в зал, здесь есть неудобно. — Стой! Недостаточно! Как они могут слушаться человека, которого травили еще пару дней назад? — неприятное ощущение, вроде зависти, поднялось в глубинах души Вероники, ярое и бесконечное. Улыбчивое, лживое лицо одноклассницы стало раздражать. — Ну, знаешь ли, мне было нечего терять, — они переместились в гостиную, на серый диван и мягкий ковер (Вероника смотрел на Дашу сверху вниз), с горячим раменом и всего несколькими часами до того, как стемнеет. — Они хотели надавить на моих родителей — так у меня их нет, вообще никаких живых родственников. Избили толпой — я их выловила по одному и напугала до полусмерти каждого. Хотели поиздеваться над тем, что мне дорого, но сначала нужно это найти. — А деньги откуда? — прозвучало с большим нажимом, чем требует простая заинтересованность. — Не деньги. Просто нашла места, где можно подешевле взять разные вещи для жизни, от техники до одежды. — одноклассница стала наматывать лапшу на палочки и съела её со слишком довольным выражением лица. — Ты мне хочешь сказать, что ты — человек без слабостей, и тебе было просто вывернуться из их лап? — скепсис в тоне Вероники всё рос. Если было так просто, то почему она сама не смогла? Она сделала недостаточно? Плохо сопротивлялась? Неужели, она заслужила? — Человек без материальных слабостей — это верно, — ничуть не стеснялась Даша, уплетая ужин. Её собеседница хмуро сжала теплую тарелку в ладонях. — И в прошлой школе я достаточно провела рядом с такими людьми, чтобы узнать, чего они боятся. Опозориться перед родителями, не оправдать их ожиданий, не оправдать собственных ожиданий. С теми, кто просто спускает пар — легче, их нужно просто избить в ответ, победить. — Ладно, допустим. И с чего ты тогда помогла мне? — на лице Вероники это никак не отразилось, но она ощутила уязвимость, задавая самый важный вопрос. Её пальцы поглаживали поверхность тарелки, взгляд всё норовил уйти в сторону. Какой-то частью, смутно, она надеялась … на нечто, ей самой пока неизведанное. Без причины. Бульон рамена согрел пустоту её души на пару мгновений, пока Вероника ожидала ответа. — Раз у меня была возможность изменить их поведение, то я ей воспользовалась. Иначе была бы соучастницей расправы над тобой. — Ты и сейчас соучастница, не нужно выдумывать, это видно. — И как такая язва может готовить настолько вкусно? Вся любовь в твоей жизни явно уходит в руки, — Даша ничуть не обиделась. — Думай, как тебе больше нравится, но это ты захотела познакомиться со мной ближе. Я немного помогла, правда, но потом — ничего. — …в руки? — Готовишь ты руками, стало быть, именно там скопилась вся твоя любовь. Наверняка еще и мастерить что-то красивое умеешь, или шить, или рисовать, а может, всё и сразу… — Чушь несёшь. — Не несу, а только до-но-шу, — почти напевает. По неизвестной причине, Вероника слушает её голос, как интересную передачу по телевизору, во время которой забываешь, чем хотел заняться. Вероника должна была уничтожить чужое притворство, но поддерживает глупые разговоры, а еще смотрит на невинное выражение лица девушки, давшей отпор бугаю Уэде. — У тебя явно все чувства на уровне рта, слишком умело говоришь, — невпопад ответила Ямадзаки, да съела кусок мяса из рамена, чтобы опять ничего странного не сказать. Даша рассмеялась. — Вовсе нет. Я очень стараюсь быть искренней с тобой сегодня. — С чего бы? — тело Вероники напряглось. — Чтобы мы поговорили ещё. Меня, знаешь ли, очаровал тот факт, что ты взяла с собой нож, но так и не достала его. Значит, я не настолько плоха? На такое заявление Вероника не могла ничего ответить. Она снова ощутила себя неудобно, не на том месте — на самом деле, с собой она взяла не только нож, но и перцовый баллончик, который Сасаки пока не заметила. — …Не вечер ещё, может и достану, — буркнула она, забралась на диван с ногами и продолжила есть. Даша предоставила ей несколько секунд тишины. Нож не покинул рюкзака, грудь Вероники стеснили противоречивые чувства — между подозрением и слишком непривычной для неё радостью нового знакомства. Стараясь уйти от странных тем, Вероника спросила о старых приставках в углу комнаты — и разговаривать о них оказалось почти приятно. Она шла домой в темноте. По пути остановилась у мостика, под которым собирались бродячие кошки, но все они разбрелись по своим кошачьим делам. Вероника на всякий случай оставила в мисках еду и воду. Обычно, она старалась вернуться домой до темноты, да и куда быстрее. Теперь она направляется во двор неторопливо, её глаза привыкали к мраку. Как ни странно, в голове не было ни единой мысли, были ощущения, которые не обратишь в слова. Задрав голову, Ямадзаки наблюдала за облаками. «Чтобы не оказаться доведённым до самоубийства», — Даша сказала, едва Вероника подумала об этом, словно догадалась. Её «поймали за руку». Возможно, завтра что-то изменится, раз на её парте не появилось новых надписей и в её рюкзак больше не заливают чернила. Может, не придется ходить по секонд-хэндам и брать растянутые футболки потому, что вся её одежда уже испорчена. Выдох, лестница, чистая квартирка. Сегодня вместо звонка бабушке она сделала домашнее задание, приготовила еду на утро и, подумав, погладила пиджак. И на следующий день школа не принесла ему неприятных сюрпризов — по пути, конечно, Вероника петляла, как и всегда, чтобы никто не подловил её на подходе. Никого не заметила. Вошла в класс — так её «закадычные друзья» переговаривались друг с другом, притворяясь, что они нормальные. Обувной шкафчик оказался без сюрпризов, на стул не вылили клей. Они, правда, могли готовить что пострашнее. — Доброе утро, — если Вероника не ослышалась, то Даша с ней поздоровалась. — Доброе. Она неловко села на место. Мурашки не могли отпустить девушку, она достала пенал из рюкзака только для того, чтобы занять руки. Весеннее слабое солнце освещало пальцы, грело. Странно наконец заметить нечто обыденное, окунуться в нормальность — чужую нормальность, от которой Вероника отвыкла и теперь не была к ней приспособлена. Ради интереса она могла поднять руку на уроке, однако отвечала неправильно (учебник истории не открывала весь прошлый год, переходную контрольную списала на три). Тамагава в другой день бы сказал негромко что-нибудь обидное и унижающее, сейчас — промолчал. На обеденном перерыве Уэда дёрнулся в сторону Ямадзаки — всё должно было вернуться к началу, к привычному; несмотря на разочарование, Вероника успела порадоваться — она знала, чего ожидать. Никакие страхи не могли унять у её одноклассников жажду крови. — Уэда-кун, — Даша повернулась в их сторону, прервала. Она нарисовала пальцем какой-то круг в воздухе, глядя на Уэду, и тот поменялся в лице. Тут же отступил от Вероники да вышел в коридор. Даша очень быстро завоёвывала популярность — но Вероника не сдастся так же скоро, как остальной класс! Помимо Тамагавы и компании, что слушались Дашу Сасаки из-за необъяснимого страха, были другие ученики, вовсе не такие плохие — группки по интересам, они старались не общаться с Вероникой, чтобы не вызвать гнев «правящей касты», но напрямую не обижали её. Для всех них новая одноклассница оставила хорошее впечатление, а, по большей части, просто понравилась, как нравятся любые уверенные в себе, лёгкие в общении и красивые люди. Ямадзаки не поведётся на яркую улыбку, но не будет возражать, что никто теперь не отберёт его обед. После синяков, пинков и унижений дни Вероники наполнились тишиной и уединением. Странно. Обычно, её мысли состоят из «беги», «замри», «лучше не сопротивляйся», «не дай им поймать тебя». Нужно думать о выживании, и насколько бы ужасным ни было всё прошлое, для Вероники стала невыносима тишина. Тем более, учителя всё так же считали её идиоткой — все её достижения (маленькие, почти два года учиться получалось с трудом) воспринимаются со знаком «минус». Весна сменилась жарким летом, толстовка Вероники — на рубашку с короткими рукавами. Руки были давно чисты от синяков. Когда кто-то из компании, по старой привычке, хотел залезть в карман Вероники за деньгами, Даше стоило сказать «успокойся», и забывшегося ученика будто сдувало ветром. Криво стриженные волосы отрастали. Осмелев, девушка купила себе новую школьную форму, когда бабушка прислала ей деньги на месяц. Весь день она проходила, исполняя любые суеверные ритуалы, и никто не испортил Ямадзаки одежду. Суеверия, скорее всего, роли не сыграли. Её положение — не хорошее, но теперь Вероника может оплатить себе интернет. Она чаще кормит бездомных кошек; котята ластятся к ней, вызывая улыбку и сожаление. Так хотелось бы забрать домой всех, но не получится нести такого рода ответственность. Наклонившись над пушистыми комочками, Вероника гладила их мягкую шёрстку и почёсывала доверчиво подставленные животики. — Привет, Верóника-тян, — от голоса Даши удалось не вздрогнуть. Если подумать, эта одноклассница не так плоха, она и сама заметила в начале апреля. Она беззаботно улыбалась, стоило обернуться. — Привет. Ты бы хоть пиджак сняла, сейчас от жары в обморок свалишься, — едва Вероника отступила от мисок под мостиком, как котята и коты убежали в свои укрытия, испугались незнакомку. — И дом твой не в этой стороне. — Мне не жарко, спасибо за беспокойство. — Я не беспокоюсь, — она закатила глаза и подошла ближе. После мгновения раздумий, Ямадзаки всё-таки решила сделать что-то хорошее, и уверенность отобразилась на её лице (или показная смелость). — Идём, — она взяла Дашу за руку, не подумав, что могла бы потянуть за рукав. Ладонь почти обожгла. — А если я ждала кого-то? — одноклассница пошла за ней с улыбкой в голосе. — Мы ненадолго и недалеко, успеешь вернуться, — отрезала Вероника. Её показное пренебрежение теперь не могло обмануть никого из них… В смущении, Ямадзаки отпустила руку и остановилась у автомата с холодными напитками на углу улицы. — Даже в магазинах предупреждают о жаре, так что… — не договаривая, она купила Даше бутылку воды, с гранями, чтобы было удобнее охлаждаться, и приложила к её лбу. — Держи. А то тепловой удар получишь, пока ждёшь. Сасаки удивленно моргнула. Пришлось самой вложить бутылку в её руку. Вероника помахала и хотела было уйти, гордая за себя (и свой небольшой шажок в социализации). — …Пойдёшь со мной в парк, Верóника-тян? Если ты не занята. — Ты же кого-то ждала? — отказ не сорвался с языка. В полуобороте, Вероника заострила взгляд на Даше, но та, как всегда, не желала плохого. — Должна была собраться с ребятами, но они и без меня найдут, чем заняться. Так что, парк? Там и прохладнее. — Сасаки приложила ко лбу холодную бутылку. — Они могут прийти к тебе домой, раз уж вы договорились встретиться… — всё отнекивалась Ямадзаки. Или ей так казалось. Если бы Даша нашла причину, по которой никто не станет её дожидаться, Вероника бы пошла. Ей просто надо договориться с внутренними опасениями. — Их я к себе домой не водила. Пока из всего класса только Верóника-тян знает, где я живу. По неизвестной причине. Даша общается с ней наедине всего второй раз и опять зовёт с собой, в свою коллекцию прекрасного хлама. Интересно, появились ли в её доме новые вещи? Вероника хотела бы увидеть одним глазком. К счастью, она слишком разумна, чтобы попроситься в гости. Похоже на рутину любого обычного ученика — они бродят по парку, Вероника слушает, не уверенная, имеет ли право вставить слово. Ветки деревьев раскачиваются, когда наконец дует ветер, немного спасая. — Летний фестиваль скоро. И после него — каникулы. Скорей бы, а то весь день проводить в школе — можно от тоски умереть. Впервые хожу туда каждый день недели, только в этом году… — Сасаки зевнула, потянувшись. — Все фестивали не упомнишь… Обычно я их пропускаю, чтобы не смотреть на позор нашего класса, — и еще по некоторым причинам, которые в этом году Вероника избежит. Каникулы в августе, целый месяц — осталось написать контрольные. — А я участвую в «позоре». В этом году — хост-кафе. Но, может, мне еще удастся отвертеться, в такую жару лучше быть посетителем фестиваля, а не участником. — Роль хоста тебе подходит, — Вероника обнаружила, что с её губ сорвались смешки, когда она подумала о Даше в костюме хоста, любезно предлагающей напитки. — На такое я бы посмотрела. — Я бы тебя причесала и на такую же роль обрекла, — одноклассница содрогнулась, — они едва не сделали обязательными частями формы ободки с заячьими ушами. Светлые моменты. Даша купила ей стаканчик варёной кукурузы с сыром и солью — Ямадзаки очень привлек запах, так что Сасаки предложила отплатить за воду. Каждое лето, главное занятие Вероники — ждать, когда начнутся заветные каникулы. В целом, Даша неподалёку не мешала ей ждать. Видеоигры — Сасаки обожала файтинги и гонки, Веронике же прельстило само волшебство графики, ощущение, что каждое твое достижение, пусть незначительное, активно хвалят. На то и рассчитано — заманить удовольствием, забрать деньги, но как же хорошо было на душе. Проигрыш — тоже нестрашно, затем просто Даша разными глупостями отпразднует свою победу, купит ещё раунд и сядет за игровой автомат. Совпадение ли — они играли, обыкновенно, пока у Вероники не копилось больше победных раундов. — Ты делаешь это специально? — Проигрываю? Неа. У меня руки устали и пальцы путаются, — если подумать, Даша не обладала таким качеством, как усидчивость. — Тогда пойдём? — Я хочу победить! Иногда она побеждала. Теперь, возможно, они могли называться друзьями, раз уже неделю играли в видеоигры вместе — после школы и кормления кошек. «Первая подруга в старшей школе?», — Вероника и в мыслях была скептиком. Подперев рукой щёку, она рассматривала Дашу с другого ряда. Длинная, даже в резких движениях приятная взгляду — она снова пришла в пиджаке в жару, как и каждый день. Щурила глаза: на неё падали лучи солнца из окна, наверняка неприятно. Не отводя взгляда и полностью погружаясь в созерцание, в один момент Ямадзаки поняла — Даша повернула голову навстречу наблюдателю. Ямадзаки улыбнулась, как-то смущённо и виновато, не представляя, как выглядела со стороны. Вероника успешно избегала Сасаки в течение школьного дня: ну не готова она столкнуться с непониманием ещё и от Даши! Любое действие всегда трактуют неправильно, тут — что объясняй, что нет, результат не изменится! Разумеется, Сасаки пришла под мостик кошек после уроков. Вода стекала по русым прядям, она насквозь промокла и каждые пару минут вытирала лицо от капель, а дождь всё не прекращался. Вероника устало протянула ей зонтик и продолжила устилать коробки кошек мягкими дешевыми пледами. — Почему домой не заберёшь кого-то, Верóника-тян? — Даша кашлянула, взяв зонт. Её вид приводил в замешательство, хотя, казалось бы, ничего не обычного. Вероника постаралась не смотреть на неё. Она всё ещё впадала в ступор, когда готовилась объяснять свои странные взгляды. — Не могу. — Почему? — беззаботный тон не подразумевал насмешку, но вызвал злость. — Не могу. Она выпрямилась и отошла к Даше под зонт, случайно касаясь влажного пиджака. Кошки с любопытством обнюхивали коробки и, убедившись в безопасности изменений, затащили туда котят. — …Можем поискать для них дома, если хочешь. Ветеринары, объявления — я могу этим заняться. — Правда, что ты хочешь от меня, Даша? — пусть с ней комфортно находиться рядом, она не отпускает комментариев об интеллекте, внешнем виде и семье Вероники, пусть она оплачивает большую часть игр на автоматах и не требует вернуть деньги, искренне интересуется, пусть Ямадзаки чувствует к ней симпатию… Разве может их общение кончиться хорошо? — Просто думала, что нам весело вместе. Это всё, — спокойный ответ сопровождался пожиманием плечами. Даша не уходила, но Вероника и не была уверена, что хотела бы этого. — …Давай тогда постараемся найти им дома. Если ты тоже этого хочешь. — Пойдём ко мне. Завтра кошек сфотографируем, когда солнечно будет, а пока поищем у меня принтер, ладно? Уверен, он там есть. — Да, спасибо, — Вероника тоже взялась за зонт — так, чтобы не трогать чужую руку. «Уходи вон, уйди вон от меня, ты не представляешь, насколько со мной тоскливо». — Я боюсь за них, когда ухожу. Они могут пострадать или просто так пропасть, — Ямадзаки слишком близко к сердцу приняла этих созданий. — Могут, — одноклассница не стала разубеждать, и Вероника посмотрела на неё несчастно. — Я бы тоже на твоём месте волновалась. — Почему ты так говоришь? — Я хочу быть с тобой честной. — Тогда… и дальше никогда не лги мне. Даша глянула на неё — от несчастного выражения Вероники и следа не осталось. Она была предельно серьёзна. — Хорошо, — насколько бы тяжело Сасаки ни было оставаться искренней. Вероника себя видит грязными каракулями на поле тетради — одноразовое развлечение, бессмысленное для упоминания, простое. Нарисуешь и сомнёшь листок, не задумываясь. Но Даша тратила на каракули слишком много времения, сохраняя каждый лист. Пока Ямадзаки печатала текст объявления, Сасаки договаривалась с ветеринаром неподалёку от «кошачьего моста», чтобы проверить и вылечить всех животных примерно в одно время. Они оплатили лечение — каждый по половине. Для Вероники, экономить — привычный образ жизни, с неё не убудет, она даже не готовилась к поступку Даши, собиралась оплатить лечение самостоятельно. Сасаки только непонимающе сморщила лоб. — Разве мы не занимаемся этим вместе? — Тебе вообще есть, на что жить? — теперь, когда они стали друзьями, Вероника могла спросить об этом. — Сдаю старую квартиру родителей, — отмахнулась Даша. Честно, но сухо. Вероника бы тоже так ответила, спроси у неё Сасаки, как умерла мама. Она прикусила язык. Это не недоверие — у всех должно быть личное пространство, в которое не допущен никто. Котята подрастали. Они даже чуть старше того возраста, в котором малышей забирают хозяева. Пусть Вероника никак не вспомнит об учебе, этим существам она отдала всю себя, в попытках найти им любящие дома. Последнюю кошку из-под моста, неизвестного возраста, но явно пожилую, Даша отдала своим квартирантам. Как бы ни болело сердце Вероники, подруга заверила её в надёжности этих людей и в том, что они сами проявили инициативу, когда увидели фотографию пухлой пятнистой кошечки. Только тогда Ямадзаки Вероника позволила себе искренне и счастливо рассмеяться. Вспомнить, что летний фестиваль — буквально завтра, а Даша, вместо того, чтобы готовиться после занятий, проводила время с ней. Иногда каракули на поле тетради нам нравятся — если вдруг их нарисовал кто-то другой, кто-то важный, то можно сохранить тетрадь ради воспоминаний о нём. На фестивале Вероника опасалась подходить близко к хост-кафе, организованному их классом ради шутки. Да, она пришла только ради подруги, но безопаснее себя не чувствовала. Тамагава среди «хостов» так же не добавил уверенности. Но Вероника должна сделать этот шаг — иначе и приходить было незачем. Шаг оказался не таким страшным. В конце концов, только один хост был ему нужен — и она отлично справился со своими «обязанностями» (сидела с Вероникой за столом, пока та ела пирожное, как и весь оставшийся фестиваль). Ямадзаки расслабилась слишком сильно — раз Тамагава был на фестивале, но не подошёл, значит все забыли о нём, — так думала. Наслаждался летними деньками в городе, постепенно забывая об унижении. Зря. «Страх», которым Даша связала одноклассников в начале года, рассеивался так же, как и привычка Вероники унижаться и уступать. Может, он рассеялся и быстрее — или дело в присутствии Даши? В любом случае, Дарья заболела — и впервые не пришла в школу. Знать бы сразу — получилось бы пропустить школу тоже, почитать учебники дома, а то и в гостях у Сасаки, поедая чипсы и проверяя, жива ли она. Вероника как раз размышляла над тем, чтобы уйти к Даше после уроков. «Она ненавидит готовить, ещё и болеет, так и умрёт, не от простуды, а от голода», — звучало в голове без примеси шутки. Задумалась, да не заметила трёх прожигающих взглядов от «ангелов» класса. Вероника собрала учебники после урока литературы и почти ушла, но три фигурки окружили её. Это бы не беспокоило, если бы не лезвие канцелярского ножа, что уперлось в шею сзади. — В служебный туалет, — как собаке, не терпящим возражений тоном сказала ей Лера. Взгляд Вероники наполнился бесконечной усталостью, когда девушки подхватили её под локти и повели. «Если Даша узнает, ты труп», — услышала Вероника в какой-то момент их развлечения с канцелярским ножом. Перед угрозой перерезанного горла она не стала сопротивляться, «отдала» свои руки и тело как холст для острых предметов. Изредка ойкала, но на том всё — такой тип боли для Ямадзаки привычен. Её даже не избили, пару раз воткнули лезвия в рёбра, и всё. Она дрожала. Поведение девочек было другим — они не оставили следов там, где люди могли увидеть, несколько раз убедились, что порезы не будут выглядывать у Ямадзаки из-под толстовки. Снова погрозили, чтобы Даше не рассказывала, и отпустили. Вероника не была питомцем Сасаки — что бы про неё ни думали, она и сама бы ей никогда не пожаловалась на возобновившиеся нападки. Ни за что. Злоба была в Ямадзаки Веронике худшим качеством — она загоралась внезапно, почти без причины, когда она ощущала уязвимость. Когда она слаба — злоба, когда несамостоятельна — злоба, когда беспомощна… Лучше быть убитым, чем просить защиты. Тем более, если не просить, а выпрашивать. Ямадзаки купила две пачки пластырей, в переулке наклеила на руки и живот. Дальше — цветочный магазин. Больным ведь приносят цветы? «Можно зайти к тебе? Я могу принести лекарства или еду», — они обменялись контактами, ещё пока искали дома бродячим животным, но, обычно, Вероника могла зайти к Даше в любой момент. «Можешь хоть переехать», — прочитала она и усмехнулась. Если бы… Даша ведь не из тех, кто скажет «можешь остаться переночевать на день, на два, на неделю, нам будет так весело», совсем не из тех. Своё личное пространство она ценит. Она дошла до порога с букетом в руках. Цветы означают прощение, благодарность. А ещё, в руках Вероники, они означали «спасибо за помощь, достаточно». Даша открыла дверь и сразу вернулась на диван в гостиной — разложенный, чтоб можно было свалиться на него и раскинуть руки без неудобств. — Цветы красивые, — Сасаки, обыкновенно, ходила в школу в форме, не то что Вероника. Даже на выходных (летом!) надевала рубашки и длинные штаны, брюки — хоть сразу на пинтерест. Сейчас Вероника видела её мучающейся от жары, со спутанными волосами, в домашней футболке и шортах. В общем, как обычного человека. Букет лёг на стол, рука Вероники — подруге на лоб. — Они тебе. Как бы… прости, что сомневалась в твоих намерениях. Ты сбивала температуру? — Прощаю, — Ямадзаки бесполезно было напоминать «не извиняться». — Да сбивала, сбивала. Пока что не падает. Я хотела предупредить тебя, но проспала и уже не стала. Было что-то интересное в школе? — она улыбнулась, словно не зная — в школе Вероника интересовалась только ей. «Ты не представляешь, насколько», — в мыслях, Вероника издала смешок, когда новые царапины вдруг зазудели все разом. — Скучный день, до ужаса. Только ребята без тебя слонялись, как утята без утки, не знали, что делать. — Да знали они, просто не хватило смелости сделать то, что хотят, — цокнула Даша и устало вздохнула, жмурясь. Разговор давался ей тяжело, пусть она старалась. Вероника могла только посочувствовать. — У меня голова очень болит… Она принесла таблетки и согласилась посидеть рядом, пока Даша будет спать. Вероника легла на другую половину дивана, без капли смущения. На расстоянии вытянутой руки, чтобы не приблизиться к больной слишком сильно и не заразиться (рациональной частью понимала, что это не спасёт). Даша лежала с закрытыми глазами, аккуратно поддевая пальцы Вероники, чтобы просунуть под них собственнные. Потолок не был живописным зрелищем, но больше Вероника не смогла никуда смотреть, пока её лицо наливалось румянцем, а она держала спящую Дашу за руку. Трепет — две минуты, три, затем Ямадзаки тоже сморил сон. Старые часы в комнате тикали, едва слышно. Два человека на раскладном диване ворочались, жмурились или сталкивались, кто-то жался к подлокотнику и утыкался лицом в обивку. Просыпаясь, Даша лежала в неудобной позе, проморгалась и поняла, что устроилась щекой на животе Вероники, по-собачьи преданно прижавшись к ней. Немало не смущённая, Даша собиралась закрыть глаза, да спать дальше, но её веки распахнулись — спросонья, она не сразу разглядела под своей щекой несколько пластырей. Ямадзаки определённо спала. Дышала равномерно и медленно, так что Сасаки осторожно поддела отклеившийся край пластыря. Порез уже не удивил её — глубокий и тонкий, либо скальпелем, либо канцелярским ножом. Когда заживет, останется след, а окончательно рассосётся через лет шесть (проверено личным опытом). Ткань толстовки задралась совсем немного, но Даша всё равно увидела множество пластырей. Порез был совсем свежим. Пластыри — тоже. Даша приподнялась на руках, потянула толстовку Вероники вниз и закрыла «находку» тканью. Она ушла на кухню, за лекарствами. По неизвестной причине, на этой неделе сменная обувь пятерых учеников из одного и того же класса оказалась наполнена острыми лезвиями, так, что сложно было вытащить все и ни разу не порезаться. Предупреждение. Вероника ждала новых нападок, а преследователи снова игнорировали её, больше подпитывая тревожное ожидание. Они сведут её с ума когда-нибудь, точно. Но в другом семестре — наконец, наступил последний учебный день перед летними каникулами. Вероника ждала их так сильно, когда ступил на школьный порог… Мягкая горечь расставания, хоть и недолгого, разлилась в её душе. — Даш, ты на каникулах останешься в городе? — спросила Ямадзаки. С волнением, она взглянула на девушку. Осознание, странное, но такое обыкновенное, нахлынуло на неё, что Вероника — наверняка не первая и не единственная подруга Даши, были люди «до», и месяц каникул одноклассница проведёт с ними. Что, если они гораздо интереснее Вероники?.. Быть скучнее неё сложно, в целом. — Ты куда-то уезжаешь? — теперь Сасаки выглядела взволнованной. Точно. Вероника не рассказывала ей ничего о семье. Совсем забыла, беспричинно уверенная, что Даша и так знала. Они поторопились выйти из класса, переговариваясь. Вероника коротко рассказала — о своей бабушке, доме и деревне. Даша, как оказалось, думала о совсем ином. Ямадзаки ни разу не водила её в гости, и подруга была уверена в том, что Ямадзаки переехала сюда окончательно. — Завтра вечером поеду домой, на автобусе, — закончила Вероника непривычно осторожным тоном. Даша выглядела действительно расстроенной, пока не собралась с мыслями. — Тогда сегодня останешься у меня? Знала бы, всю неделю развлекались… Я думала, у нас целый месяц каникул впереди. — Всё равно бы не получилось неделю прогуливать школу, были итоговые контрольные, — Ямадзаки вздохнула, взяла Дашу под локоть — их путь привычно пролегал к Сасаки домой. Ямадзаки не могла сдержать радости. Может, не очень хорошо — раз подруга расстроилась, но этот случайный момент заставил Веронику ощутить некую ценность. Стоит ей вернуться к сентябрю — все прогулки обязательно состоятся, любые, какие Даша захочет. Вероника пообещала. Наслаждаясь летним вечером, прохладным и шумным, они пришли к дому девушки куда позже, чем планировали. В пакете с продуктами оказалось слишком много снэков, чтобы до полуночи (и после) смотреть фильмы, в которых у Даши просто ужасающий вкус. Она обещала, что выберет нечто, не оставляющее после просмотра чувство глубокого отчаяния. Не было никакой причины верить ей. — Опять смерть, ненависть к себе и страх, — Вероника поняла с заставки. Она бросила обвиняющий взгляд на подругу, но та притворилась, будто в темноте видит только синеватый экран телевизора. — И одиночество, — признала Даша, улыбаясь. — Но здесь ещё очень интересный детектив! Признай, расследования заставят тебя смотреть до конца. — Конечно заставят! Вернусь, и тогда в первый же вечер посмотрим, что я предложу. — Зомбиапокалипсис? — Вот именно. Даже они не вызывают такого гнетущего настроения, — Вероника не могла перестать бурчать, наблюдая за отчаянием (в первой же серии). Просмотренное… влияло на неё, обычно. — Ну, мы не одиноки, — одноклассница вдруг с хитрецой посмотрела на Веронику, освещенную экраном. От смущения пришлось пихнуть Дашу ногой. — Да и знала бы ты, какой шлак я смотрю наедине с собой. Тут хоть история интересная. Наблюдая за сложными отношениями главного героя с матерью, Вероника почти готова была признать — лучше никакой, чем такая. Происходящее на экране оказалось неприятным, как она и думала; задевало. Несколько секунд, а может, и минут, Вероника размышляла, сжимая обивку дивана. Затем она постаралась приблизиться к Даше, не слишком медленно и не слишком быстро, чтобы это не выглядело смешно. Вероника легла рядом с ней и напряженно обвила её одной рукой. Очень хотелось бы ощутить прикосновение и расслабиться, однако девушка, бледнея, боялась момента, когда Даша отстранится. Тело едва ли не задеревенело, пока Вероника боялась отвести взгляд от экрана. Еще сцена, и она уберет руку. Глупо поступила. — Отец здесь такой противный, — без каких-либо неудобств, Сасаки повернулась к ней, ненарочно оказалась еще ближе, перед лицом. В теле Вероники возникло покалывание, когда из холода её бросило в жар. — Ну знаешь… по сравнению с матерью… К тому же, он очень хороший муж, — она смогла совладать с собой, но всё равно стала говорить тише. Ей словно было неловко перед сериалом — в разгар семейного конфликта, два человека перед экраном слишком близко прижимались друг к другу. — Да, хороший. Он определенно любит жену, раз устраивает такие романтические вечера, но полностью игнорирует детей, потакая только её желаниям, — от улыбки у Даши появились ямочки на щеках, с которых Вероника невольно перевела взгляд. На губы. — Они все какие-то сумасшедшие, как и во всех твоих любимых сериалах. — Ты сейчас меня обидишь, — но улыбка не исчезла. Наоборот, Сасаки нежным движением коснулась щеки Вероники ладонью. Румянец уже не мог гореть сильнее. Смежив веки, Вероника ощутила… …как Даша целует её, как цветёт её сердце. — Не обижайся, — шепнула Ямадзаки. Волнение пробежалось мурашками по телу и улеглось. Конечно, Даша не оттолкнёт её, а она не оттолкнёт Дашу. Бессмысленно было даже предполагать такое. Успокоенная, Вероника обняла её полноценно и опять обратила внимание на сериал. Нежность была бронёй, что не позволит слиться с переживаниями героев кино. За этот вечер они целовались много. Определённо, как очень близкие друзья. *** Разговор с полицией был именно таким, как Даша предполагала. Вероника обеспокоенно смотрела на подругу, а еще на четверых людей рядом с ней. Все они оказались подозреваемыми в убийстве — и теперь шли на индивидуальный разговор с полицейскими. Ещё не допрос, только беседа в кабинете директора. Допросы, наверняка, состоятся позже. Вероника не ушла, ждала на этаже, поглядывая на дверь, из которой выходили постепенно знакомые лица. Два парня и девушка, они ждали ещё одну. Остались без главной. Она не знала, как разговаривать с ними. Не из-за страха, просто не знала. Неловкое молчание в коридоре не уходило, одноклассники даже не переговаривались между собой (и, возможно, избегали её взгляда). — …Вам сказали, как умерла Лера-сан? — незаинтересованно спросила она наконец, не ожидая ответа. После долгого молчания и зашуганных переглядок с друзьями, Тамагава подозвал её. Вероника демонстративно достала из кармана шокер. Иногда, она видела глаза тех, кто преследовал её раньше, по привычке ощущала страх и возвращалась к маленьким, мышиным мыслям о собственной ущербности. Но то была секундная слабость. — Сначала кто-то сбросил её с крыши, а потом сжёг останки. У какого-то заброшенного дома, — сказал одноклассник негромко, приподнял руку, то ли защищаясь, то ли сдаваясь. Рикки, казалось, снова была готова заплакать. — Это ты, — не церемонясь, выплюнул Уэда, глядя на Веронику. Бред — отразилось на лице Ямадзаки. Если бы она хотела, то убила бы давно, и не только Леру — их всех. — Мне тоже пойти показания дать? Думаю, узнав о ваших наклонностях, особенно с видео-доказательствами, полицейские будут рассматривать именно вас, как главных подозреваемых, — заметила Вероника, сделала шаг вперед, замечая, как Уэда побледнел. — Особенно Рикки-сан. — она обратилась к плачущей девушке. Будь Даша на её месте, то улыбнулась бы. И Вероника постаралась улыбнуться. — Какой милый кулон. Она заплакала во весь голос и внезапно к ней бросилась, хватая за толстовку. — Верóника-тян, это просто пластик, просто пластик и всё, извини, — уверила она. Повернула голову и вдруг рявкнула на парней. — Извинитесь! Полный абсурд. Ямадзаки, не мигая, смотрела в отчаянные глаза Тамагавы, который послушно стал извиняться. Кулон с маленьким красным сердцем всё ещё маячил перед глазами, каждым покачиванием призывал: «покажи то видео полиции». С чего Веронике было противиться зову? Но Даша, наконец, вышла из кабинета директора, и Вероника покинула школу вместе с ней. Живот скрутило так, будто девушку скоро стошнит — то ли от голода, то ли от переживаний. Лучше бы опустошить не желудок, а мозг. — Кан Гу-сан вдруг стала признаваться, что столкнула Леру с крыши. Вот полиция и выперла меня побыстрее, — подруга потрепала Веронику по плечу и заметила бледность. — Всё нормально? Ты хочешь побыть одна? — И с чего бы ей толкать её… — Ямадзаки помотала головой. На волосы упала снежинка, и она дрогнула. Мысль, что одна одноклассница убила другую, могла бы шокировать, но в тех людях уже давно не осталось человечности. Вместо мыслей о них, лучше бы никогда с ними не встречаться. Ни в одном временном отрезке. — Пойдём, съедим блинчиков. Я угощу. Заставила меня поволноваться из-за допроса… — хмыкнула Вероника. — Поесть вкусного я никогда не против, но что должны значить твои слова? Ты подозревала меня?! — Сасаки. Идём за блинчиками, ладно? Снежинки падали на тротуар, ложились на крыши домов и магазинов, взвивались в воздух — было приятно наблюдать за этим из тёплого кафе, пока жуёшь мягкое тесто и греешь озябшие руки. Голод Ямадзаки утих, девушка позволила себе ненадолго забыть обо всех проблемах школы. Пусть эти проблемы будут как-нибудь отдельно, сами по себе. Она глянула на Дашу, мысленно благодаря её за терпение (та ела и не жаловалась). — Не хочешь на зимние каникулы поехать со мной к бабушке? — в городе Ямадзаки остаться не могла, она хотела увидеть единственного родного человека. — Всего неделя, да и после моих рассказов о тебе, ей очень любопытно тебя увидеть. Если, конечно, нет других планов… Даша бы подвинула любые планы, чтобы провести время с Вероникой. Неожиданно, но к подобному привыкаешь, с удовольствием и по-новому радостной улыбкой. — …Обещаю, что у нас нормальные условия для жизни, а ещё, у тебя будет отдельная спальня, — уточнила она, вспоминая, какие бывают представления о деревенских домах. Дашу позабавили её попытки уговоров. Недолго думая, Сасаки кивнула, добавляя мягко: — Конечно, я за. Закончу все свои дела до каникул, в таком случае. Сегодня мне нужно идти, ладно? Но я была рада поболтать. И спасибо, что подождала, — Сасаки игриво потрепала её по волосам. Даже тоскливый взгляд подруги не остановил её, что означало крайнюю важность дел. — И в школе меня завтра не будет. — Предательница, — беззлобно попрощалась Вероника. Повезло, что ближе к праздникам улицы покрылись снегом, плотным блестящим слоем. Вероника думала о том, чтобы поиграть с Дашей в снежки — может, не всерьёз, а просто подшутить, бросив пару снежных шариков в неё, когда она будет меньше всего ожидать. Кан Гу не оказалось в школе — она находилась под следствием. Впрочем, в классе опустели многие парты. Из-за скорых праздников, не из-за убийства. — Кто же плачет по тебе… — пробормотала Вероника. Она думала о Лере, о кричневых волосах и длинных ногтях, но ассоциация была лишь одна, вызывающая дрожь и отвратительная. «Не спрашивай, по ком плачет колокол; он плачет по тебе», — но как быть со смертью тех, кого ты ненавидела? Как бы ни старалась, не сможешь разделить горе с их близкими, да и не должна. Вероника написала Даше с этими мыслями, ещё утром, но та не отвечала. В новостях появилось ещё одно тело, еще одна жертва — словно разорванная зверями, она лежала в яме, неподалеку от леска у школы. Кто-то специально вынес её из леса, судя по кровавому следу на снегу. Вероника, из любопытства, отправилась туда, хотя никогда не шла домой лесной дорогой. Не настолько она была уверена в себе. К сожалению, к тому времени, как Вероника прибыла туда, вокруг уже работали криминалисты — раз всё попало в новости. Пришлось уйти. Краем глаза, она взаправду заметила кровавый след, уже потемневший. Днём учитель сказал только, что снова убили ученицу из их класса, но Вероника могла предположить личность. Она обходила лес по опушке, долго-долго, заманиваемая внутрь духом любопытства и жаждой опасности. «Прости, что не ответила, я была занята », — высветилось сообщение. Но Вероника проигнорировала — она увидела кое-что, заставившее её сдвинуться с места. Пятнышки на снегу, совсем маленькие и бурые, может, просто грязь. Они были вдалеке, и Вероника решила проверить — без страха, только с волнением. Ей нечего было пугаться. Когда приблизилась, она изучила пятна и припорошила сверху снегом, прежде чем двинуться дальше. Бурые пятна — точно кровь человека. Вероника протаптывала тропинку, шаркая, наступая несколько раз в одном и том же месте, прятала засохшую кровь под снегом. Насколько она могла судить, человек был ранен и убегал, после чего был ранен еще раз. Жертва стала уползать в горку — неблагородное занятие. Ветер трепал волосы, морозил щеки, когда Ямадзаки нашла свежую кровь. Никогда ещё она не чувствовала себя таким чудовищем. Равнодушно обогнула пятно, шагнула на заснеженный пригорок и бросила взгляд вниз. Она знала, кого увидит. Возможно, знала уже в апреле — если верить теории о том, что всё в нашей жизни уже произошло, а сейчас — повторение, сон, дежавю. Красная картина стала невероятно яркой, стоило Веронике подняться. Тяжело дыша, она оперлась о дерево рукой. Запах крови наполнял каждый вдох — Даша, в метрах пяти от подруги, была неосторожна с ножом, всё её лицо оказалось перепачкано красной жидкостью, настолько теплой, что на морозе от неё исходил пар. Вероника вскоре подняла голову и сделала нерешительный шаг вперед. — …Это ты всех убила, Даша? — Она наклонила голову и сжала руки в карманах. Такая Сасаки была незнакома ей, спокойная и безжалостная, в странном прозрачном костюме поверх одежды — она всё ещё удерживала свою жертву, пригвоздила ножом к земле. Высокий парень скорчился на снегу, кашляя, но никто из присутствующих не обратил внимания на его тихие мольбы. — Причём, с Рикки и Тамагавой ты поступил так жестоко. Простое падение с крыши кажется милосердием, — Ямадзаки не понимала собственных эмоций. Пока что она чувствовала только одно — желание утереть с лица Сасаки кровь. Та поднялась. Нож с чавкающим звуком вышел из тела, хрипящего и стонущего. — …Да, Верóника-тян. Прости, я старалась сделать всё так, чтобы ты не узнала, — она улыбнулась, будто услышала забавную шутку. Густая кровь Тамагавы (?) капнула с её подбородка; кажется, Вероника слышала некоторые слова еще живого одноклассника. Если затихал ветер. — Я готова принять наказание за свои преступления. Не волнуйся. Хочешь, я дам тебе свой телефон? Ты сможешь позвонить в полицию. — У меня есть телефон с собой, — Вероника ответила, будто соглашаясь. Ведь она должна позвонить в полицию, да? Её одноклассника убивают. С другой стороны, почему бы Веронике не позвонить в скорую помощь? Тамагава еще жив. Говорит что-то, шевелится в бреду. — …ка… спаси… спаси меня… Дша п-псих… — Пусть я прямо сейчас вызову врача, ты уже не жилец, — Вероника вовсе не хотела злорадствовать. Она видела слишком много крови, принадлежавшей однокласснику. Переливание ему сделать уже не успеют. Не заметив, как у Даши загорелся взгляд, Ямадзаки добавила. — Ты только доставишь проблем тем, кто выживет, сделай одолжение и умри. Её отношение было очевидным. Вероника хотела предупредить, что криминалисты скоро могут прийти сюда. Она ощутила неподходящую времени и месту неловкость. Даша осторожно подошла к ней — обхватила щёки красными ладонями, испачкала и бесцеремонно приникла губами к чужим. У Вероники теперь тоже лицо — красное. На губах неприятный привкус, и всё же, девушка поцеловала в ответ. Прикосновение мокрое и долгое — она закрыла глаза, положила руки Сасаки на плечи. Первый слой крови стерся, её противный металлический привкус ослаб, и они могли не отвлекаться на мелкие неудобства вроде запаха. — Ты всё же соврала мне, когда пообещала быть честной во всём и всегда, — Ямадзаки тихо пожаловалась подруге, с намёком оглянула кровавую поляну. Тамагава застыл, смотрел в никуда остекленевшим взглядом и стремительно приобретал сероватый цвет. Спасибо «видеоурокам» одноклассников — вид не шокировал, только слегка отвращал. — Ты не станешь меня сдавать? — Ты обещала закончить со своими делами до каникул, чтобы поехать ко мне в гости. Что-то мне подсказывает, что тюремный срок длился бы дольше, — Вероника наигранно вздохнула. Может, отмщение не было лучшим решением — никогда не было. И всё-таки… — Спасибо. Она могла гадать, что произошло в голове Сасаки. И, скорее всего, догадалась бы. Никто другой не стремился пожертвовать своей свободой ради неё, ничего не требуя взамен. Вика и Уэда были обвинены в убийствах и арестованы. Лера, Тамагава и Рикки — мертвы. Разве могла Вероника представить конец лучше? Они все могли бы избежать такого жестокого конца — если бы Вероника не нашла дворовых кошек пару недель назад, не решила забрать одну домой. Ямадзаки словно притягивала их к себе, а еще, немаловажно — очень любила. Выводку котят не повезло обитать рядом со школой, радовать взгляд Вероники, бередить раны привязанности к беззащитным существам. Вероника дала имя одному из котят, позабыв, что нельзя. Она выглядела счастливой, рассказывая Сасаки про то, как решилась забрать белого котёнка с серыми пятнышками, который активнее всех кусал её пальцы. Сифа-чан. Вернее, Вероника хотела забрать всех — подрастить до необходимого, приучить к лотку и когтеточке. Она рассказывала о своих планах в классе — не всем, конечно. Только своей подруге. Вероника не думала, что её слова были интересны кому-то ещё. В тот день, когда Вероника наконец закупила всё необходимое — в середине ноября — она получила видео, полное неразборчивых слов. Оператор шатал камеру, отчего происходящее было сложно разглядеть, но звуков оказалось достаточно — хрипящего мяуканья, отчаянного кошачьего плача. Её питомцы умирали. Были убиты. Вероника посмотрела каждую секунду ролика, что длился минут шесть. Снято оказалось на закате — её котята погибли около часа назад, пока девушка расплачивалась в магазине. Сразу после произошедшего — провал в памяти. Должно быть, Вероника звонила кому-то, задыхалась, плакала и звонила снова. Потом — задыхалась в чьих-то объятиях, не понимая, кто рядом. Она продолжала повторять проклятия и угрозы. — И знаешь, мне уже просто весело, они все такие «ты посмешище, жрёшь много и родителей у тебя нет», ха-ха, ебать смешно, и иногда я всерьёз думаю пожелать смерти их матерям, отцам, всем родственникам и друзьям! Чтобы они блевали кровью, пока я убиваю их, вертелись в мясорубке, и тогда уже мне было бы смешно! Каждый раз, что меня останавливает от того, чтобы откусить нос какой-нибудь суке ебаной, когда они близко ко мне подходят?! Я просто хочу, чтобы они все сдохли! Сдохли, сдохли, сдохли! Сасаки дала ей необходимое — выговориться. Напряженно держала в руках, останавливала от попыток выпрыгнуть из окна. — Они все сдохнут, Верóника-тян, — сказала Даша. Тепло её рук на спине Вероники казалось последней соломинкой, за которую можно держаться. — Мы все, когда-нибудь… — в мнимом спокойствии ответила Ямадзаки. С первого мгновения стало ясно, кто убил Леру-сан. С первого твоего сообщения.