Имя для кош(ь)ки

Поэт держит планшет за уголки, как обычно держат акварельную бумагу — кончиками пальцев, чтобы не испортить рисунок. Он смотрит на экран и пытается вообразить: какому человеку пришло на ум сделать умную программу плоской и квадратной. — Что ты делаешь? Володя, вопреки ожиданиям, не проходит мимо, будто именно сегодня его любопытство проснулось и начало с ним говорить. Оно говорит ему: остановись. Посмотри на человека, что держит в руке вовсе не тонкую книгу, а цифровой опиум двадцать первого века. Оно говорит ему: это явно какой-то особый знак. Нужно задать вопрос, нужно вглядеться в детали, будто Высоцкий никогда не писал о том, как мерзко заглядывать через плечо. — Смотрю, — Поэт подносит планшет ближе к лицу и хмурится. Можно заподозрить, что он пытается скрыть то, что светится на экране. Володя почти что на сто процентов уверен, что так оно и есть. — О, правда? — иронизирует в открытую, надо же. — Я и не догадался бы. — Поэтому я и пояснил. Володя напоминает себе, что планшет — не оружие массового поражения, и Поэт не сделает с его помощью опасных вещей, не считая странички Грома в социальных сетях, которую, по непонятной ему причине, Поэт продолжает вести. Но если задать ему вопрос прямо, он напрягается и елейным тоном (вот же засранец!) говорит: кто такой Игорь Гром? — Если ты занят чем-то, о чем не хочешь говорить, то не забудь почистить историю браузера, — от этих интонаций в голосе Володи хочется переспросить, действительно ли он понимает, о чём говорит, потому что, если Поэт услышит смешок (даже не смех), ему будет, чем осадить в ответ. — Не паясничай. Держи. Поэт оборачивается и протягивает ему планшет. И только в этот момент он замечает, кто всё это время находился в комнате у стены. На кресле, среди целого вороха книг. — Оу, — Володя смотрит в планшет, а после обратно на кресло, в котором обычно отдыхает Поэт, а сейчас его кошка. — Хорошие снимки. Кошка даже ухом не ведёт: спит крепко. И Поэту приходится принять её. Володя не думает, что между ними теперь мир. Но тут — как нате! Поэт не сгоняет её, а фотографирует и показывает ему. И эта единственная на всё тело особая мышца, расположенная в груди, заполняется неожиданным теплом. Володя убирает планшет с усмешкой. Разве можно не поддаться кошачьему очарованию? Точно нет. *** Обычно Поэт называет её "эта кошка", чуть сморщив лицо и пренебрежительно убирая с вещей её шерсть. — Ей обязательно спать именно на чёрном? Он возмущается, даже грозится закрыть от неё шкаф на специальные блокираторы, к которым прибегают, если в доме появляются дети. Но она — хуже любого ребёнка. И Володя берёт её на руки, гладит и балует ему назло. Каков мерзавец и хитрец, думает Поэт. — Смотри, какая она хорошая, — говорит Володя, и он закатывает на это глаза. Он никогда не называет её по имени, а Кризалис так прост: мурчит — значит Мурка. Но можно и Мусей, и как угодно, как Поэту только понравится. — Лиля, — вставляет Поэт, и тон его голоса не предвещает никакой нежности для неё. Володя пожимает плечами и говорит: сойдёт. До него не сразу доходит, к чему Поэт улыбается и хитро щурит свой взгляд. Разве она не хорошенькая и не заслуживает всех имён мира? *** Когда приходит осознание, Володя сидит на диване, а кошка спит у него на коленях. Он вычесал её (бога ради, он действительно её вычесал, спустя сто и одну просьбу Поэта!), и она не исцарапала ему за это руки. Нежное и ласковое создание. — Ты опять со совей Лилей Брик? — Поэт садится неподалёку. Это расстояние Володя обычно называет безопасным. И стоп. С какой, нахрен, Брик? Он смотрит с удивлением, и его рука так и замирает над её головой. — С кем? — переспрашивает прямо. — Видимо, с любовью всей твоей жизни, душа моя. Если кто-то и умеет улыбаться лишь голосом, оставаясь на вид спокойным — то это точно Поэт. Он не смотрит на них, пока Володя пытается всё осознать. До взрыва смеха остаётся три, две, одна... — Боже, — Володя старается не сильно громко смеяться, но Лиля просыпается, вальяжно тянется на его коленях и уходит на колени к замершему Поэту. Он хмыкает, пока она устраивается с удобством, и нежно гладит её за ухом всего одним пальцем. Лиля мурчит, пока Володя любуется ими. И надо же ему испортить момент! — И кто же у нас тогда Осип? *** Поэт думает, что Володя этого не слышит, но это не так. Он готовит на кухне, но то, что творится в гостиной — полностью подвластно его слуху. Он любит включать телевизор во время готовки, слушать спортивные новости, пока раскаляется масло на сковороде. Есть что-то успокаивающее в этих обыденных ритуалах. И он точно слышит, как Поэт читает стихи. И он точно слышит, как урчит на его коленях кошка. — Я оленей гонял по зеленым холмам, я трубил в свой серебряный рог. В деревенских тавернах плясал по ночам. Я был молод, а значит жесток. Ну скажи, почему я не понял тогда, как мне важно, как дорого мне, возвратясь на рассвете домой, увидать твое белое платье в окне. Подружились, удовлетворённо думает Володя. А вместе с тем ревниво замечает. Когда же Поэт в последний раз читал стихи ему? *** Редкие моменты ссор звучат, как со злостью закрытая дверь. Володе в такие моменты кажется, что его квартира рвётся, как ткань, потому что пространство заметно становится другим. Оно больше, гуще и с дырами. Кошка приходит к нему спать (и это никогда не обсуждается, потому что обычно они оба знают: если кошку не пустить на кровать, она устроится на полу, и с огромной вероятностью Володя устроится с ней). И неприязнь не перевешивают чашу весов. Проще говоря — они обычно спят все вместе. Она — у них в ногах. Поэт — в его объятиях. И даже если его нет дома, она не устраивается на свободном месте. Они дружны ровно настолько, чтобы ценить пространство друг друга и идти на небольшие уступки. Поэт разрешает ей спать в своём кресле, а она, в свою очередь, перестаёт открывать шкаф-купе и спать на его вещах. Володя засыпает под её урчание, а просыпается под (неожиданно) добрый голос Поэта. Он звучит будто бы нараспев. И звучит он красивым именем. — Лиличка~? Кошка подрывается и бежит на зов. Володя идёт следом, и Поэт никак на его присутствие не реагирует. — Как тебе спалось, мурчащая? Никто не пинал? Лиля запрыгивает к нему на руки, и он ходит с ней по дому, воркует. И Володя признаёт своё полное поражение — эти двое теперь против него одного. — Мне тоже хорошо спалось, спасибо, что спросил, — Кризалис хмыкает, ставит чайник. Стоит здесь, как провинившийся пёс, среди кошатника и кошки. — Ночью пару раз укусили в пятку, но в остальном — хорошо. Поэт поворачивается к нему с улыбкой, такой злорадно-довольный, что, ей-богу, когда Поэт вытянется на кровати во весь полный рост и случайно ногой ударит кошку — Володя будет мстительно ожидать, когда укусят эту наглую морду (и кто запретит ему быть злопамятным?) — Правда укусили? — и, получив кивок, достаёт для кошки лакомство под тяжёлый вздох Володи. — Умница, Лиличка. Что Кризалис замечает явно: чем сильнее их ссоры, тем Поэт ласковее к его же кошке. И когда он успокаивается, то обратно возвращается в метрической системе имён к привычной Лиле. Остаётся только ждать. Одно неясно: есть ли у него причины ревновать? *** Ау. Блять. Володя поджимает ноги также резко, как его выбрасывает из сна в реальность, в которой Лиля прихватывает его за ногу зубами. Она не кусается больно. Но смесь внезапности, осторожности и легкого дискомфорта делают своё дело. Он в пробуждении находится считанные секунды, но уже успевает понять, чьи же ноги потревожили на самом деле чуткий кошачий сон. Со всей справедливостью, Володя выдаёт: — Это он тебя вообще-то пнул. Меня-то за что кусаешь? Кошка выдаёт благоразумное «мяу», пока Поэт сонно поворачивается к нему лицом. — Душа моя, иди сюда. Негодование Володи растворяется по мере того, как чужие слова заполняют собой всё пространство его головы. Он улыбается — ладно, простительно. И успевает немного приподняться на локте, но только то пространство, что было между ними (и которое, между прочим, собирался он заполнить собой) оказывается в один мир занято кошкой. Лиля укладывается рядом, Поэт накрывает её рукой. Воровка объятий, думает Володя. И всё равно устраивается поближе. Он чужую руку накрывает своей. Значит, вот, что значили те слова? «Кто имя дал — того и кошка»? Она всё ещё мурчит, а, значит, его Мурка.