Разговоры о любви

Весенний бал был в самом разгаре. Как и год назад, фрейлины танцевали в «Сказании о нежных цветах»: порхающие розы, левкои и гиацинты заслужили всеобщее восхищение и теперь обменивались впечатлениями, прикрываясь веерами. Звонкое девичье хихиканье пробивалось даже сквозь музыку, от него хотелось удрать на край света. Но подходящего предлога не нашлось, и Арно делал вид, что слушает баронессу Флашблау. Баронесса разглагольствовала о садоводстве. Арно изо всех сил старался не замечать Валентина Придда, но лиловый камзол навязчиво маячил то здесь, то там, притягивая взгляд. За последние десять дней они не обменялись и десятком слов. Поначалу Валентин лицемерно осведомлялся о самочувствии виконта Сэ при каждой встрече, но, раз за разом получая ответ сквозь зубы, понял намек и отстал. — А вот и наш великолепный георгин! — воскликнула баронесса, протягивая руки к Иоланте Манрик. С тех пор, как объявили о помолвке, Иоланта была окружена всеобщим восхищенным вниманием. Она как будто даже похорошела — или всё дело было в новых платьях? Арно сухо поклонился. Когда-то он считал Иоланту своим другом, но друзей у него в последнее время поубавилось. — Вы чудесно танцевали сегодня, милая! — пела баронесса. — Впрочем, как всегда. Ах, когда-то и я блистала во «Временах года»! Я всегда говорила, что… — Баронесса, — не слишком вежливо перебила Иоланта, помолвка с Приддом ничуть не улучшила ее манер, — вы не будете против, если я украду у вас виконта Сэ? Не успела баронесса и рта раскрыть, как Иоланта уже ухватила Арно за рукав и решительно потащила за собой. — С чего вы взяли, что я хочу с вами разговаривать? — вполголоса огрызнулся Арно, но вырваться не попытался. Прежде достаточно было найти взглядом Валентина, и тот немедленно бросался на помощь, но теперь спасать Арно от девиц было некому. Иоланта затащила его в увитую шелковыми цветами нишу. — Вы меня выслушаете, иначе в следующем кальтарине я отдавлю вам ноги. — Прямота Иоланты не зря успела войти в поговорку. — Лучше отдавите их вашему жениху. Он заслужил. Арно прислонился к стене, смяв шуршащие цветы, и скрестил руки на груди. Решительный вид Иоланты говорил, что отделаться от нее так просто не удастся. Что ж, он выслушает. Будущая герцогиня Придд перешла к делу без долгих предисловий: — Говорят, вы не почтите своим присутствием мою свадьбу? — Мои братья, несомненно, почтят. В глазах двора это важнее, а отсутствие одного виконта ничего не изменит. — Между прочим, Валентин понятия не имеет, за что вы на него обиделись. — Вот как? — Арно пытался говорить насмешливо, но в горле встал удушливый ком. — Герцог Придд для вас уже просто Валентин? Иоланта прищурилась в точности как её дед. Леопольда Манрика Арно видел раза два, но хорошо его запомнил. — С Айрис вы перешли на ты, не предложив ей обручального браслета. Да и Гизелла, если мне не изменяет память, одно время запросто звала вас по имени. — Какое это имеет значение? Арно покосился на Валентина. Тот внимательно слушал дядюшку Рафиано, положив руку на эфес шпаги. Перстни матово блестели в свете свечей. Арно их ненавидел. В армии Валентин носил один-единственный фамильный перстень, которым запечатывал письма, но вернувшись ко двору, обвешался украшениями хуже какого-нибудь Колиньяра. Странно, что всё это не звенит на ходу… — Вы меня не слушаете. — Иоланта больно ткнула его веером в бок. — Прошу прощения. — Арно с трудом заставил себя отвести взгляд от Валентина. — О чём шла речь? — О моём будущем супруге. — Веер с беспощадной точностью указал на лиловый камзол. — Какая кошка между вами пробежала? Весь двор судачит, что вы в меня безумно влюблены и только личный запрет регента мешает вам вызвать герцога Придда на дуэль. — Чушь какая! — возмутился Арно и тут же поправился: — Только не принимайте на свой счёт. Герцог Придд может жениться на ком угодно, меня это совершенно не интересует. — Девицы без ума от подобных историй, но глупость этой сплетни очевидна. Я хочу узнать настоящую причину, какой бы она ни была. Нет, подождите, не отвечайте. Хотите узнать, как именно Валентин сделал мне предложение?.. О, я помню это выражение лица. Такое же было у вас, когда герцогиня Ноймаринен предложила вам роль Соловья. Уверяю, мой рассказ отнимет куда меньше времени, чем репетиции с «Нежными цветами»… Арно все-таки заставил себя растянуть губы в улыбке. — Счастлив стать поверенным ваших тайн, — процедил он. Иоланта славилась ещё и тем, что не желала понимать намеки. Широкие юбки с шуршанием укрыли мраморную скамью. Усевшись, Иоланта расправила складки и только потом заговорила, глядя мимо Арно на ярко-голубую кисть гиацинта. — Герцог Придд весьма удивил Айрис и меня, попросив разрешения побеседовать со мной наедине. Сад, сказал он, вот-вот зацветет, по нему уже можно гулять, не опасаясь испачкать подол. «Не опасаясь лишних ушей», — вот что он хотел сказать. Я предупредила, что у меня нет секретов от Айрис, и он ответил, что доверяет моему благоразумию. Вам известно, что герцог Придд не упускает случая подробно разъяснить свою точку зрения, — можете не сомневаться, предложение он делал со всей подобающей велеречивостью. Форма была безупречна. А вот содержание… Окажись на моем месте какая-нибудь сентиментальная девица, ей бы после таких признаний только утопиться и оставалось. К счастью, я не сентиментальна. «Как вы знаете, — с этого он начал, — мой брат Клаус-Максимиллиан был тяжело ранен. Не буду утомлять вас подробностями, произошел несчастный случай: один из его сослуживцев проверял новый пистолет, и тот неожиданно выстрелил. Не спешите выражать соболезнования, — сказал он раньше, чем я подумала об уместности подобного, — мой брат еще жив. Но лекари все как один отказываются давать прогнозы. Этот прискорбный случай напомнил мне о долге перед семьей. Если несчастье всё же случится, из четверых сыновей, рожденных моей матерью, в живых останется всего один. Если погибну и я, титул уйдет дальним родственникам. Теперь вы знаете, почему продолжение рода Приддов стало делом, не терпящим отлагательств. «Почему вы рассказываете это мне?» — вежливость требовала задать этот вопрос, хотя я уже знала ответ. Мы бок о бок шли по тропинке мимо укрытых мешковиной статуй. Герцог смотрел прямо перед собой, делая вид, что не замечает моего взгляда. «Из всех знакомых мне дам вы наименее романтичны. О любви вы всегда отзывались с величайшим презрением. Исходя из этого, можно прийти к выводу, что брак по расчету скорее сделает вас счастливой, чем описанные Венненом страсти» «Я бы предпочла не выходить замуж вовсе». «Разумеется, — тут же отозвался он, — но девицам редко предоставляют выбор. Вряд ли ваши родственники сделают для вас исключение. Как только подвернется выгодная партия, выхода не останется». Тут я не могла с ним не согласиться. Однако я не настолько глупа, чтобы не знать: самый вкусный сыр кладут в мышеловку. «Трудно представить партию выгоднее, чем герцог Придд. Разве что герцог Алва, но для меня он слишком стар. Дедушка несомненно согласится, но это не значит, что соглашусь я. Любви вы, слава Создателю, не обещаете, затмить титулом придворный курятник я не мечтала никогда. Что ещё вы можете мне предложить?» Гизелла сказала бы, что я торгуюсь как крестьянка на базаре, но герцога мой вопрос не смутил. «Я предлагаю вам свободу, виконтесса. От общества фрейлин, которое вам так неприятно… От шепота за спиной. От навязчивого внимания семьи. От приторных мистерий и подрезанных соперницами лент. В вашем распоряжении будет любое из владений Приддов. Я собираюсь продолжить военную карьеру, встречаться мы будем нечасто, управление поместьями ляжет на ваши плечи. Разумеется, если вы того пожелаете. Вам ведь не слишком по душе праздная жизнь?» Это звучало слишком заманчиво, чтобы быть правдой. «Вы собираетесь запереть меня в Васспарде?» «Никоим образом, виконтесса. Позволю себе повторить: в вашем распоряжении будет любой из домов моей семьи, включая столичную резиденцию, как только её восстановят». «Вы разрешите мне принимать гостей?» Я не могла не подумать об Айрис, но герцог понял мой вопрос иначе. «Это единственное, в чем я буду вынужден вас ограничить. Ваши родные не смогут посещать наш дом ни под каким предлогом и смогут принять опеку над несовершеннолетними детьми в случае, если таковая потребуется. Мэтр Инголс уже подтвердил мое завещание. Но вы всегда сможете нанести вашим родным визит». Спрашивать о причинах не было нужды. Умри в Багерлее моя матушка, вряд ли я захотела бы принимать у себя её убийц. «Я хочу прочитать это завещание заранее. Не примите за жест недоверия, герцог». Он не разочаровал меня, ответив: «Как вам будет угодно». Некоторое время мы гуляли молча, думая каждый о своём. Я предвкушала фурор, который произведет при дворе известие о нашей помолвке, и в тоже время будто слышала насмешливый голос Айрис, который советовал мне скрыть её обстоятельства. Романтичные курицы не упустят случая в который раз посмеяться надо мной, а лгать, сочинив достойную Веннена поэму, означало бы оскорбить самоё себя. Я никогда не подстраивалась под чужие вкусы и не собиралась начинать. И тут мне вспомнилась одна история. Наши сплетницы упоминали каких-то девиц, которым герцог Придд якобы оказывал покровительство. «Вы никогда не полюбите меня, — сказала я. — Означает ли это, что вы любите кого-то другого? — Ни один мускул не дрогнул на его лице, но я почувствовала его замешательство. — Раз уж мы с вами пустились в откровения. Между прочим, начинать семейную жизнь с обмана — дурная примета. Я не собираюсь осуждать вас, но предпочитаю услышать в лицо то, о чем заговорят за спиной». «У сплетников не будет ни малейшего повода». Это утверждение заставило меня рассмеяться. «Как будто им нужен повод. Из ваших слов я делаю вывод, что вам не отвечают взаимностью. Значит, речь не о той трактирщице, на которой вы якобы обещали жениться?» Он ответил уклончиво: «Мне крайне неловко было объяснять баронессе Вейзель, почему я вынужден отказаться от своего обещания. Обычно написание писем не вызывает у меня затруднений, но в этот раз я испортил несколько листов, пытаясь подобрать слова. Со стороны баронессы было весьма великодушно ответить, что она не держит на меня обид и, более того, не нуждается в покровительстве». Про себя я подумала, что эта так называемая «баронесса» отнюдь не глупа. Герцог Придд всё равно никогда не женился бы на трактирщице, но теперь будет чувствовать себя обязанным, что куда полезнее. «Мило с её стороны. Но вы и не были влюблены в неё, верно?» Тень улыбки скользнула по его губам. Герцог как будто что-то вспомнил, но я готова танцевать кальтарин до скончания веков, если он думал в этот миг о «баронессе». «Разве что самую малость». «Мы остановились на том, что особа, в которую вы влюблены, не поощряет ваши ухаживания», — напомнила я. Герцог сделал вид, что провожает взглядом стаю грачей. Я молча ждала. Наконец грачи превратились в маленькие точки на горизонте, и только тогда он сказал: «Сия особа не осведомлена о моих чувствах, и так останется впредь, поскольку союз между нами невозможен. Вам нечего опасаться». «Загадочность кавалера привлекает многих девиц, но не меня. Вам придется объясниться». Тут он впервые за всё время нашего разговора остановился и повернулся ко мне. «Мне не хотелось об этом говорить, однако ваша настойчивость оправданна. Сам факт внимания с моей стороны эта особа сочла бы оскорбительным. Я не ставлю под сомнение ваше умение хранить тайны, но эту не могу доверить даже вам». Герцог разговаривал со мной крайне вежливо, но в его тоне звучала угроза. Признаться, меня это не испугало, но умная женщина, как умный полководец, знает, когда лучше отступить. Я отступила, хотя мое любопытство отнюдь не было удовлетворено. В качестве извинения герцог предложил мне называть его по имени. Мы вернулись во дворец рука об руку, и я немедленно села писать письмо дедушке. Результат вам известен. Такова история моей помолвки, виконт Сэ, и я вижу по вашему лицу, что вы хотите о чем-то спросить? Арно слушал с застывшей улыбкой, хотя с каждым словом Иоланты в сердце будто проворачивался кинжал. Он был уверен, что между ним и Валентином нет тайн, — и каким же глупцом чувствовал себя теперь! — И что же, вы узнали, о ком идет речь? — губы едва шевелились. Дурацкие шелковые цветы выпили весь воздух. — Представьте себе, да. — Иоланта смотрела на него снизу вверх, на ее веснушчатом лице была написана откровенная насмешка. — Это оказалось проще простого. Утаить любовь невозможно, особенно когда её объект находится рядом. — Рядом? — бездумно переспросил Арно. Во дворце! Могло ли это означать, что Валентин влюбился в Гизеллу? Юная реа Салина терпеть не могла герцога Придда, о взаимности там и в самом деле не могло быть и речи. В Леони, жену Людвига Ноймаринена? Урфриду? Франческу? Взгляд Арно заметался по залу, находя всё новые и новые лица. Двор герцогини Георгии не зря прозвали «цветником». А может быть, речь шла о принцессе Октавии? Марсель Валме клялся, что девочка станет настоящей красавицей. Валентину оставалось только дождаться… — …достаточно было проследить за его взглядом. Лишь одна особа неизменно удостаивалась внимания герцога Придда. Впрочем, в последнее время правила игры изменились. — Что? Арно в полном недоумении посмотрел на Иоланту. — С некоторых пор он предпочитает держаться как можно дальше от предмета воздыханий, чтобы не выдать себя. Похвальная тактика, но и она не безупречна. Валентин весь вечер кружил по залу как заведенный. Слушая рассказ Иоланты, Арно не спускал с него глаз и теперь мог с полной уверенностью сказать, что внимание герцога Придда досталось буквально каждому. Кроме, закатные твари его раздери, самого Арно! Его не удостоили даже взглядом. — Девицы вечно сводят всё к любви, даже вы. Не будете же вы утверждать, что Валентин влюблен в кого-то из ваших общих родичей Гогенлоэ? С самого приезда в Старую Придду он ведет себя так, как будто их не существует. — Виконт Сэ, я считала вас умнее. — Иоланта в раздражении щелкнула веером. — Вы хотите разгадать загадку или нет? Так дайте себе труд подумать! Арно закрыл глаза и представил Валентина. Это удалось без труда, слишком часто ему доводилось видеть эту картину. Вот герцог Придд заходит в зал и окидывает взглядом толпу. Арно тут же оборачивается — неведомым образом он всегда знал, когда нужно обернуться, — и они встречаются взглядами. Валентин улыбается и чуть заметно кивает в знак приветствия. Его тут же отвлекают: какой-нибудь придворный лизоблюд стремится выразить герцогу своё почтение. Снова улыбка — на этот раз извиняющаяся, и Арно улыбается в ответ: говори, я подожду. Потом на пути непременно оказывается дама. Валентин вежливо раскланивается и с ней, но беседа надолго не затягивается. В конце концов он добирается до Арно и коротко пересказывает последние новости. Взгляд его рассеянно скользит по залу, не задерживаясь ни на ком в отдельности. Рассеянность кажущаяся, Арно это точно известно. Валентин замечает всё и всех, а потом делится с другом своими наблюдениями. Но сути это не меняет: ни на одну даму Валентин не смотрит дольше положенного. — Вы уверены, что речь идет о даме? — Иоланта глянула на него из-под ресниц. — А о ком? — Арно глупейшим образом захлопал глазами. В кого же ещё можно влюбиться? Разве что… — Виконтесса, такого быть просто не может! Все знают, как Придды относятся к любви по-имперски. Чем дальше, тем гнуснее становился разговор: бывший друг и нынешняя невеста сплетничали о Валентине у него за спиной. И вообще, они с Иолантой слишком долго торчат в этой нише. Валентин и впрямь не слишком ценит внимание своей избранницы, раз до сих пор не явился выяснить, в чем дело. — Это отлично объясняет, почему он предпочитает держать свои чувства в секрете. Валентин мог влюбиться в Рокэ. Когда-то он рассказывал, как ревновал Рокэ Алву к оруженосцу, — другими словами, но суть от этого не менялась. Знакомый нож провернулся в сердце. — Этого не может быть! — выкрикнул Арно и едва не рассмеялся от облегчения. — Он сказал: «особа сочла бы внимание оскорбительным». Но Ро… тот, о ком я думаю, относится к любви по-имперски совершенно иначе, как мне рассказывали. Оскорбиться ему точно не пришло бы в голову. Валентин это знает, я сам ему сказал. Иоланта склонила голову на бок. — Вы беседовали о гайифской любви? — Да, как-то зашла речь. Я еще заявил, что не понимаю, кому нужны такие развлечения, тут от девиц не знаешь, куда деваться… Прошу прощения, я не имел в виду вас с Айрис. — Я не обижаюсь. Итак, вы отвергаете гайифскую любовь? — Мне никогда не пришло бы в голову осудить Валентина. — Уж об этом он мог говорить с твердой уверенностью. Тот разговор вдруг вспомнился в мельчайших подробностях. Поздним вечером они сидели на ковре у камина, смакуя «Змеиную кровь». Дрова почти прогорели, комнату освещал лунный свет — и в этом свете глаза Валентина отливали серебром. Было так жарко натоплено, что они сняли колеты, и рубашки смутно белели в полутьме. Валентин опирался на левую руку, правая расслабленно лежала на колене, и перстни на тонких пальцах казались особенно неуместными. Хотелось снять их, один за другим, чтобы грубый металл не осквернял безупречной кожи. Валентин первым заговорил о гайифской любви, а Арно высмеял её — не потому что впрямь отвергал, просто фрейлины в тот день были особенно навязчивыми. Иоланта терпеливо ждала, пока он соберется с мыслями. Или даже читала их — Валентин как-то сказал, что все мысли написаны у Арно на лице. — Хотя если бы он сказал, что речь о нем, я, возможно, выразился бы иначе, — наконец признался он. — Но какое это имеет значение? То я, а то… Он осекся на полуслове, вызвав у Иоланты снисходительную усмешку. — Не может быть, — в третий раз повторил он. Сердце стучало где-то в висках. — Не может быть, я бы заметил! — Речь по-прежнему идет о герцоге Придде, а вы, как выяснилось, не видите дальше своего носа. Теперь Иоланта улыбалась, довольная, как сытая кошка. — Но раньше он всегда смотрел… — До того, как вы лишили Валентина своего общества, он мог любоваться вами сколько угодно, не выдавая себя. Чем, полагаю, и занимался. Сейчас — другое дело. Арно в отчаянии оглянулся на Валентина: раньше тот всегда чувствовал безмолвный призыв о помощи. А теперь лишь чуть заметно качнул головой, словно отгоняя насекомое. Арно поставил бы Кана против водовозной клячи: герцогу Придду ужасно хотелось обернуться. — Даже если так! — воскликнул он. — Даже если так, он всё равно женится. Вы собираетесь прощать ему измену? — Я предпочитаю его уважение его любви. И уж тем более — его ненависти. А она не заставит себя ждать, если вы расстанетесь по моей милости, виконт Сэ. Вы просите моего благословения? Оно у вас есть. — С чего вы взяли, что я… — С того, что, услышав о помолвке, вы перестали с ним разговаривать. Друзья так не себя не ведут. Вы ревнуете, и не смейте этого отрицать. Себе Арно называл другую причину: он обижался вовсе не за себя, а за Мэлхен, клеймил Валентина предателем за нарушенную клятву. Но ведь Мэлхен не сочла его помолвку предательством! Для неё Валентин был прежде всего другом, она искренне желала ему счастья. Арно — другое дело. Арно был глупо и непоколебимо уверен, что счастлив Валентин может быть только рядом с ним. — Не буду, — пробормотал он. Щеки нестерпимо горели. Он весь горел, когда шел через зал, не видя ничего, кроме высокой фигуры в лиловом. Гул голосов превратился в отдаленный шум прибоя, если кто-то и окликал Арно по дороге, он не услышал. В груди клокотало странное чувство, которому нет названия в человеческом языке, на ноги будто гири повесили, как в кошмарном сне, когда воздух вдруг становится тягучим, как сироп. — Герцог Придд! — звонко крикнул Арно, и смутные тени вокруг завертели головами. Валентин невыносимо медленно обернулся — и вдруг оказалось, что между ними всего несколько шагов. — Герцог Придд, вы немедленно пройдете со мной в Старую галерею! Вокруг испуганно зашептались, но на лице Валентина не мелькнуло даже тени удивления. — Мне понадобится секундант? — Нет! Нет, это дело мы решим без свидетелей. Мир кружился и норовил опрокинуться навзничь. Арно не удостоили даже дежурного «как вам будет угодно». Валентин коротко распрощался с незнакомым военным, с которым беседовал до того, и направился прочь из зала, не обращая внимания на удивленные взгляды. Арно последовал за ним, пылая уже не только щеками, но всем телом. К кошкам слухи! Стоило дать волю воображению, и непристойные мысли захлестнули его с головой. Теперь он и сам не понимал, как мог быть таким слепым и таким бесчувственным. Бальный зал остался позади. Коридоры освещались факелами, но в самой галерее царил полумрак. Лунный свет рисовал на полу разбитые прямоугольники, тускло блестели начищенные палаши и алебарды на стенах. Валентин наконец обернулся: бесстрастный, как луна. — Не самое удачное место и время для поединка. По крайней мере, стоило прихватить пару факелов. Сердце Арно упало: что, если они с Иолантой ошиблись? Что, если Валентину нравился не Арно, а Лионель или Эмиль? — А ты собрался меня вызвать? Неужто поверил той глупой сплетне про меня и Иоланту? — Сплетен по дворцу ходит множество, и не далее как десять минут назад ты дал повод для новых. Арно вдруг пришло в голову, что его признания вполне могли подождать до конца бала. А то и до следующего утра. — Завтра нас обоих увидят живыми, и слухи умрут, не родившись. — Могу я в таком случае узнать, что побудило тебя вновь подойти ко мне, да еще так стремительно? Очевидно, Иоланта что-то рассказала тебе. Вы просидели в нише достаточно долго. — Ты нас видел! — Арно не удержался от улыбки. — Разумеется, я не мог не заметить. Вы почти перешли грань приличий. Знай Арно Валентина чуть хуже, он бы мог принять это за ревность. Но если герцогу Придду и впрямь вздумалось ревновать — то кого? — Не перешли же. Послушай, ты помнишь наш разговор о гайифской любви? Я тогда разболтался о ерунде, не подумав, что ты… — Что именно ты обо мне не подумал? — холодно уточнил Валентин, но Арно уже Сагранны были по колено. — Я горжусь, что могу назвать тебя своим другом. Остальное не имеет значения. Брови Валентина сошлись на переносице. — Арно, боюсь, я не понимаю. — Я решил, что ты предал Мэлхен, когда сделал предложение Иоланте. Хотя на самом деле обиделся не за нее, а за себя. Просто я тоже… — Женишься? — Да нет же, кляча твоя несусветная! Порывисто шагнув вперед, Арно схватил Валентина за руку. Потом опомнился — и медленно поднес его ладонь к губам. Он не решился коснуться кожи и осторожно поцеловал перстни: один, второй, третий. Ни разу в жизни Арно Савиньяк не видел Валентина Придда таким растерянным. — Ты… — Валентин тяжело сглотнул. — Прости. Я был дураком и ни кошки не видел. — Арно, послушай… — Узнав, что ты обручился, я чуть с ума не сошёл. Взбесился, как последний болван, но ничего не понял, пока Иоланта не макнула меня в правду с головой. Я говорил тебе, что никогда не любил, но это не так. Помнишь? Встретив лошадь, мы ее всегда узнаем, про любовь такое не скажешь. — А теперь тебе кажется, что это она. — Она самая! Уж если Иоланта заметила… Она сказала, что боится, вдруг ты возненавидишь ее из-за меня. Руки Валентин не отнимал, но и кидаться Арно в объятия не спешил тоже. — Арно, мне достаточно твоей дружбы и очень не хотелось бы её потерять. Если до сих пор ты не думал ни о чем подобном, то и начинать не стоит. — Поздно, уже начал! Я же теперь спать не смогу, представляя… — Лицо снова обдало жаром. — Если ты разочаруешься, потом нам может стать очень неловко. — Бригадир Придд, мне снова обозвать вас трусом? Валентин первым положил руки ему на плечи. «Если кто-то из придворных решил проследить, сплетня выйдет — скандальнее некуда», — только и успел подумать Арно. На следующее утро камеристка доложила вдовствующей графине Савиньяк, что её младший сын покинул покои герцога Придда на рассвете. Графиня не придала этому значения: мальчишки и раньше вечно засиживались допоздна. Оставалось только порадоваться, что их глупая размолвка теперь в прошлом.