Настоящий Ракан

В жаровнях, расставленных вдоль стен, тлели угли. От дыма благовоний слезились глаза, но даже он не перебивал запах пота: снаружи царила зима, а в тронном зале устроили самое настоящее лето. Справа дядюшка Рафиано промокал надушенным платком виски и тяжко вздыхал. Слева дриксенский посол, похожий на кочергу, стоял неподвижно, бледный лоб его блестел в свете свечей. Арно, как было велено, изо всех сил прислушивался к разговорам вокруг, но пока ничего толком не услышал. Придворные и гости изнемогали от жары, ничто другое их не интересовало. Дядюшка спрятал насквозь мокрый платок в карман и достал свежий, оглушительно пахнущий розмарином, когда двери наконец распахнулись и в зал вошли шестнадцать стражников в кирасах со Зверем. За ними следовали два офицера с обнаженными шпагами: виконт Мевен и новый граф Рокслей. Грохнул об пол церемониальный жезл, и портерий провозгласил: — Анакс Великой Талигойи, Альдо Первый Ракан! Так называемый анакс как будто сошел с фрески гальтарских времен: белоснежный хитон, плащ из золотой парчи свисает идеально уложенными складками, скрывая левую руку, а справа на боку — короткий меч. Светлые волосы украшал золотой венок такой тонкой работы, что резные листья, казалось, трепетали в дымном воздухе. Узурпатор поднялся на помост и замер перед троном в пафосной позе, словно позировал для новой фрески. — Лэвон лэвайе анаксэ Альдо! — взвыл портерий, — Лэвон лэвайе эорианэ! Повелитель Скал! Да здравствует Повелитель Скал герцог Окделл! Повелитель Ветра! Да здравствует Повелитель Ветра герцог Алва!.. Хотелось потрясти головой, чтоб вытряхнуть из ушей этот визгливый голос. — Повелитель Волн! Да здравствует Повелитель Волн герцог Придд! Повелитель Молний! Да здравствует Повелитель Молний герцог Эпинэ! «Алва, Алва, сам Алва, неужели!..» — гудела толпа. Арно подался вперед вместе со всеми, до боли всматриваясь в знакомое лицо. Ошибки быть не могло, Рокэ шествовал вместе с остальными: синие глаза, волосы цвета воронова крыла рассыпались по плечам, бледное лицо бесстрастно. Четверо встали по сторонам от Одного — двое справа, двое слева — и только тогда узурпатор опустился на свой трон, положив руки на подлокотники в виде драконьих голов. — Лэвон лэвайе анаксэ Альдо! Арно ничего не оставалось, кроме как склониться вместе с остальными. Послы уже выстроились в очередь. Верительные грамоты клали на золотой поднос, и Мевен, новый начальник королевской охраны, зачитывал их вслух. Гайифа, Дриксен, Кадана, Кагета… От нечего делать Арно принялся разглядывать Повелителей, замерших по бокам от трона. Наконец-то до него дошло, почему в тронном зале устроили закатную жару. Герцогов тоже одели по-гальтарски. Поверх коротких хитонов они носили накидки из тонкой шерсти, на плечах уложенные многочисленными складками, но едва прикрывавшие колени. Кажется, это называлось «гиматий». Ноги защищали от холода только сандалии с узкими ремешками. Труднее всего неподвижность давалась Дику Окделлу. Он хмурил брови и косился на послов, будто ожидая, что кто-то из них бросится на узурпатора с кинжалом. Робер Эпинэ, которого до недавнего времени все считали покойником, выглядел таким усталым, как будто и впрямь только что поднялся из могилы. Рокэ слегка щурился — то ли от слишком яркого света факелов, то ли его забавляло происходящее. И только Придд стоял воистину неподвижно, устремив равнодушный взгляд поверх голов. Арно не видел его с самого Фабианова дня. После смерти Сильвестра семейство Приддов оказалось в Багерлее, и Валентин единственный вышел оттуда живым. Однако, в сочувствии новый герцог Придд не нуждался: при первой же возможности он снял траур и принял участие в маскараде узурпатора. На длинную физиономию противно было даже смотреть, и Арно перевел взгляд обратно на Рокэ. Рокэ Алва прорубился к эшафоту, на котором вот-вот должны были казнить Фердинанда Оллара, и сдался узурпатору. Не просто сдался, а перешел на его сторону! Лионель, получив приказ не вмешиваться, подписанный Первым маршалом Талига, сначала потерял дар речи, а потом выругался не хуже Эмиля. Арно при сём присутствовал и едва удержался от смеха, хотя причин для радости тут не было вовсе. Даже не верилось: никому не известные бунтовщики из Эпинэ идут прямым маршем на столицу, не встречая сопротивления, полки один за другим переходят на их сторону, столица падает к их ногам — и всё это за каких-то два месяца! И, как будто этого мало, к ним присоединяется сам Алва! О предательстве Первого маршала речи идти не могло, поэтому Арно отправили в столицу. Поговорить с Рокэ и заодно разыскать короля, который после чудесного спасения с эшафота бесследно исчез. Если бы Фердинанд умер, а Рокэ, допустим, угодил в Багерлее, тогда Ноймаринен стал бы регентом при пятилетнем Карле и своей волей отправил бы войска освобождать столицу. Но пока смерть короля не докажут, Ноймаринен не мог ничего. Потому и пришлось Арно бросать службу у генерала Давенпорта и нестись в столицу, чтобы вместе с остальными перебежчиками принести присягу узурпатору. В ожидании он весь извертелся и успел поименно проклясть некстати помершего Сильвестра, пропавшего Фердинанда, нерешительного Ноймаринена, загадочного Рокэ и предателя Придда. Почему-то именно Придд раздражал больше всего. Эпинэ, как говорили, дружил с Альдо Раканом, когда тот еще жил в Агарисе, будучи никем и ничем. У Рокэ был какой-то план, а Дик последовал за бывшим эром. Но Придд связал себя с узурпатором только ради власти, других причин у него быть не могло. Церемония представления длилась и длилась. К тому времени как очередь дошла до Арно, он почти ничего не видел из-под заливавшего глаза пота. Фигура узурпатора плыла в золотом сиянии, будто он и впрямь был потомком гальтарских богов. Хотелось рвануть к ближайшему окну, раскидав по дороге угодливый курятник, и впустить свежий зимний воздух. Ожидался торжественный ужин, но при мысли о еде к горлу подкатывала тошнота. В висках стучала головная боль, и едва узурпатор покинул тронный зал, Арно бессовестно удрал. К выходу он почти бежал — насколько позволяли приличия — и едва выскочив на крыльцо, распахнул камзол, подставляя грудь ледяному ветру. Один глубокий вдох, и в голове прояснилось. Арно засмеялся, чувствуя себя немного пьяным, и подмигнул удивленным стражникам. Возвращаться в душные залы совсем не хотелось. Завтра он поедет к Рокэ, выяснять, какая закатная тварь его укусила, поговорит с Диком, познакомится с Робером Эпинэ на правах вассала Молний… а на сегодня с него хватит. Арно с удовольствием вскочил бы в седло, но они с дядюшкой приехали в карете. Поэтому он отправился домой пешком. В воздухе кружился снег, белый, как хитоны Повелителей. Арно набрал полные ладони снежинок и растер горящее лицо. Снег пах Торкой и высоким небом, свободой и дымом печей. Он разгадает замысел Рокэ, спасет короля и уедет обратно на север, подальше от столичной духоты. А на прощание зароет Придда в сугробе, пусть поймёт, каково зимой в Олларии гальтарские тряпки надевать! Его планам не суждено было сбыться. Всю ночь Арно просыпался от кошмаров, а наутро не смог встать от слабости. Комната выстыла, стоило высунуть нос из-под одеяла, как всё тело сотрясал озноб. Потом и одеяло перестало помогать. Арно вызвал слугу и потребовал горячего шадди. Он обжег язык, но не согрелся. В голове мутилось, как будто в ней застрял вчерашний дым. Тело ломило, словно по нему проехали тысячи гальтарских колесниц. Арно принялся перебирать в голове действия разных ядов, пытаясь сообразить, что могли подсыпать в благовония, и в итоге, измучившись, провалился в сон. Он едва не захлебнулся и замахал руками, отгоняя спрута, насланного Повелителем Волн, но это оказалась всего лишь мокрая тряпка, которой Этьен, слуга, обтирал его лицо. — Жар у вас, ваша милость, — объяснил он. — Мы уже и лекаря звали… Арно попытался было встать, но комната сделала полный оборот, свалив его обратно. — Лежите, ваша милость! — взмолился Этьен. Злость кипела внутри, но тело упрямо не слушалось. На севере Арно каждое утро обтирался снегом, болезни обходили его четвертой дорогой, но стоило приехать в Олларию… Столичный воздух был ядовит сам по себе. В нем хорошо жилось только змеям вроде Лионеля или дядюшки Рафиано, или того же Придда. Или Рокэ, которого, по слухам, не брали никакие яды… Мысли ворочались всё медленнее, пока на их место наконец не пришла блаженная пустота. — Проболев целых три дня, ты пропустил множество интересных событий, — укорил его дядюшка Рафиано. Арно поглубже запахнулся в домашний халат и глотнул еще тизана. Болезнь отступила, проклятый жар наконец спал, но мёрзнуть тело не перестало. — Как будто я в этом виноват! — Не Альдо Ракан разгуливал по улицам в одной сорочке, к тому же еще и мокрой. — Откуда вы зна… — Арно оборвал себя на полуслове. Дядюшка Рафиано знал всё. Блеснула понимающая усмешка. — Видел тебя из окна дворца. Следовало бы, конечно, послать за тобой лакея, но поблизости не нашлось подходящего. Впредь тебе придется ездить только в карете. — Почему это? — вскинулся Арно. — Я здоров! — Потому что не далее как вчера его величество анакс подписал указ. Отныне все дворяне Олларии обязаны ходить в гальтарских хитонах и гиматиях родовых цветов. Старым и больным вроде меня дозволяется носить тогу. Мне уже доставили три отреза по двадцать бье. Ума не приложу, как в это завернуться. Дядюшка так глубоко вздохнул, что застежки на его обширном животе опасно затрещали. — Мой камердинер уже отправился в резиденцию Приддов, учиться обматывать человеческие телеса несшитыми тканями. Да-да, твой бывший однокорытник теперь слывет главным знатоком гальтарских обычаев. Его слуги охотно обучают других, но тебе придется явиться лично. Когда будешь разбирать почту, наверняка найдешь от него приглашение. — Но зачем?!.. Новый вздох. — Повеление анакса. Пока остальные будут рыться в своих библиотеках в поисках книг о Гальтаре, из тебя и твоих бывших однокорытников будут лепить образцовых эориев. — Вот же дрянь! Арно искренне так считал, но дядюшку его возмущение позабавило. — Не сомневаюсь, что ты справишься. — Но зачем? Кому нужен этот карнавал? Почему Талиг пляшет под дудку каких-то Раканов, четыреста лет никому не нужных! Почему вы слушаетесь этого болвана в золотой тряпке, он… Дядюшкины брови сошлись на переносице. — Ты здесь, чтобы это выяснить. Лионелю следовало бы приехать самому, в нем куда больше от Рафиано, чем в тебе и Эмиле. Герцог Алва отказал мне в объяснении причин своего поступка. Возможно, у герцога Придда тебе удастся выяснить больше. Этот юноша, Валентин, достойный сын своего отца, он не стал бы ввязываться в эту авантюру просто так. — Лучше я в проруби утоплюсь! Арно так резко поставил чашку с тизаном, что горячая жидкость выплеснулась на руку. Он сердито зашипел, и дядюшка возвел очи горе. — И это мой племянник. — Да он мне просто противен, ваш Придд! Ледяной, склизкий… — Вы настолько близко знакомы, что ты успел попробовать его кожу на ощупь? О покойном Джастине Придде ходили разные слухи, не знал, что брат пошел по его стопам. Насмешка ошпарила как кипятком, и Арно поспешно вскочил. — Ничего подобного! — Мы будем очень тебе благодарны, — ласково улыбнулся дядюшка. Неизвестно почему Арно решил, что Валентин Придд удостоит его личной аудиенции. Он полночи не спал, перебирая в голове варианты предстоящей беседы, а всё оказалось донельзя буднично. В гостиной, обитой лиловым шелком, собрались его бывшие однокорытники: Дик Окделл, Северин Заль и — вот уж кого Арно не ожидал встретить — Константин Манрик. — Не смотри на меня так, будто выходца увидел, — жалобно попросил Константин. — Дед решил, что ему нужен свой человек у трона, а остальные родичи по уши замазались в той истории с Приддами. Валентин только меня и согласился принять. Веснушки на его носу отчаянно пламенели, и Арно подумал, что недооценивал Придда. Позвать к себе внука злейшего врага! Такой выдержке стоило поучиться. Дик фыркнул. — Можно подумать, хоть кто-то из нас ему нравится. Вспомни, как он вел себя в Лаик! Высокомерный, наглый, цены себе не сложит. — Вот-вот, — подхватил Арно. — Смотрел на всех как на пустое место. Между прочим, он ни капли не изменился, и я скорее бы… — Рад слышать, что моя скромная персона занимает место в ваших мыслях, — раздался за спиной знакомый голос, и Арно развернулся на каблуках. — Прошу прощения, герцог, я вас не заметил. Валентин кивнул, трусливо сделав вид, что принял извинения за чистую монету. К гостям он вышел без накидки, в одном хитоне. Поверх аккуратных складок сияла герцогская цепь с аметистами. — Приветствую вас, господа, и прошу следовать за мной. Арно переглянулся с Диком, оба, не сговариваясь, скорчили рожи. Валентин в самом деле не изменился. Их путь лежал вниз по винтовой лестнице. Арно успел вообразить тюремные камеры, в которые Валентин запрет их, мстительно ухмыляясь, но это оказался всего лишь подземный ход. Хотя голые каменные стены и впрямь заставляли вспомнить о подвалах Багерлее, помещение, в которое их привели, можно было назвать уютным. В центре красовалась утопленная в пол каменная чаша, сквозь неподвижную воду была видна мозаика на дне. Вокруг стояли мраморные скамьи, а в нишах мерцали закрытые светильники. — Настоящая гальтарская баня! — восхитился Дик, на миг забыв о неприязни к хозяину этого великолепия. — Я видел рисунки в библиотеке эра Ро… герцога Алвы. Ему досталась снисходительная улыбка. — Приятно встретить знатока предмета. Господа, вы можете снять верхнюю одежду, здесь тепло. Сколько Арно ни вглядывался в темные углы, он не заметил ни одной жаровни, но вспомнив свои мучения в тронном зале, первым стянул колет. Его примеру последовали остальные. Когда одна из скамей исчезла под грудой одежды, Валентин заговорил снова. — Мне известно, что все вы оказались здесь не по своей воле. Однако таков приказ моего анакса, и я намерен исполнить его в точности. В Гальтаре образ учителя почитался наравне с образами богов. Павсаний-старший пишет: ритуал обучения неизменно начинается с того, что ученик припадает к коленям учителя и просит принять его, — должно быть, ужас отразился на всех четырех лицах, потому что Валентин добавил: — Спешу заверить, что мне эта церемония доставит не больше удовольствия, чем вам. И ни к чему не обяжет вас за пределами этой комнаты. — Это унижение! — пискнул Северин. Арно повернулся к единственному из них, кто хоть немного разбирался в истории: — Дик, это правда? — К сожалению, — процедил тот, с ненавистью глядя на Валентина. — В «Часе эпиарха» так обращались с просьбами к анаксу. Константин неожиданно улыбнулся. — Это еще ничего. Круг назад, чтобы принести клятву оруженосца, надо было сесть к эру на колени и поцеловать его в губы. — Ага, я слышал, — пробормотал Дик и почему-то отвел взгляд. — Как видите, всегда может быть хуже. Валентин и впрямь не выглядел довольным, когда уселся на скамью и кивком пригласил Дика подойти. Это выглядело еще отвратительнее, чем ожидалось. Дик опустился на каменный пол, положил руки Валентину на колени и зажмурился от ненависти. — Повторяйте: я, Ричард Окделл, — Я, Ричард Окделл, — проскрежетал зубами Дик. — …благодарю за оказанную мне честь… — …благодарю за оказанную мне честь… — …клянусь исполнять волю учителя… — …клянусь исполнять волю учителя… — …и служить ему. — …и служить ему. Самообладание Дику явно отказывало, последнюю фразу он почти прошептал и тут же шарахнулся от Валентина, как будто тот был раскаленной печкой. — Виконт Манро, прошу вас. Константин беспомощно оглянулся на Арно, но все же шагнул вперед. Унизительная сцена повторилась в точности. Арно оказался последним. Больше всего ему хотелось толкнуть Придда в воду и сбежать, пересилить себя удалось лишь чудом. Он нехотя опустился на колени. Тепло, исходящее от каменных плит пола, чувствовалось даже сквозь ткань штанов. Вспомнилась дурная шутка дядюшки, и Арно рывком вскинул голову, чтобы посмотреть Валентину в глаза. К кошкам гальтарские церемонии, он не будет приносить клятву как покорный раб. — Я, Арно Савиньяк, — начал он, глядя в пустые серые глаза, — благодарю за оказанную мне честь, клянусь исполнять волю учителя и служить ему. На мгновение он все же опустил взгляд, и тут же вскочил, как ошпаренный. Тонкий шелк натянулся между коленями, сквозь переплетение нитей виднелось что-то темное. Валентин не носил белья! — Могу я узнать, что вас так поразило, виконт? — Вы… — прошептал Арно, не зная, куда девать глаза, — вы… — В точности следую гальтарским обычаям. Вам предстоит то же самое. Арно впился глазами в Дика. — И это тоже правда? Когда вы четверо стояли в тронном зале, вы… на вас… не было… Неужели в Гальтаре и впрямь так ходили? Все эти анаксы, эпиархи, гордые полководцы, посылающие армии на смерть… Вместо Дика ответил Валентин. — Очевидно, вы уделяли недостаточно внимания истории, виконт. В Гальтаре не стеснялись обнаженного тела, скорее наоборот. Вам предстоит многое узнать. Первым обрел дар речи Северин. — Послушайте, а женщины? Придворных дам тоже заставят заворачиваться в эти тряпки… хитоны, а под ними ничего не будет? У всех-у всех, даже у девиц? Арно захотелось врезать ему по физиономии. — Тема дамского белья на Высоком совете не обсуждалась, — разочаровал его Валентин. — Женские хитоны достаточно длинные, а накидки полностью скрывают очертания тела. Иначе одевались только воительницы, но таковые вряд ли появятся в ближайшем будущем. А сейчас прошу всех раздеться. — Еще чего! — крикнул Арно раньше, чем подумал. О гальтарских оргиях он кое-что читал еще до Лаик, нашел в комнате Эмиля сильно потрепанную книгу. Там говорилось о мужчинах и женщинах, но с Придда станется и гайифскую оргию устроить. — Клятва для вас пустой звук? — холодно поинтересовался Валентин. — Вы получите должное наказание. Арно схватился за отсутствующую шпагу, но наказывать его не торопились. Валентин подал пример. Расстегнув пояс и пряжки на плечах, он позволил ткани соскользнуть вниз. Не то, чтобы Арно никогда раньше не видел чужого мужского тела. Летом вся Западная армия купалась в Хербсте и загорала на берегу, пока сушилось выстиранное белье. Но в полумраке подвала обнаженное тело Валентина казалось совершенным, как статуя работы Умбератто. Его бесстыдство завораживало, и Арно понял, что нагло пялится, только тогда, когда Валентин бесшумно соскользнул в чашу. Вода пошла рябью, но не скрыла почти ничего. С другой стороны шумно плюхнулся Константин. — Ух ты, горячая! И ноги можно вытянуть, не то что в ванне. Даже Дик махнул рукой на свое эсператистское воспитание, и только Арно упрямо сидел на скамье, глядя куда угодно, только не на «учителя». Он с удовольствием выкупался бы за компанию с однокорытниками, но не лезть же в одну воду со спрутом! Кошки знают, что ему в голову взбредет! Почему-то казалось, что Валентин непременно попытается коснуться его. При этой мысли по коже побежали мурашки. Ничто не мешает ему придумать пошлый ритуал братания и объявить его гальтарским. Обняться голышом, например, или хуже — поцеловать друг друга в губы. А там и до оргии недалеко… Губы Валентина шевелились, но Арно едва разбирал слова. Что-то о гальтарских соревнованиях. Атлеты — а как же иначе — все как один выступали обнаженными, даже набедренные повязки им, видите ли, мешали. Если узурпатору вздумается принять такой закон, нечего и думать будет вызвать Валентина на дуэль: судя по всему, очнется Арно только тогда, когда рухнет, пронзенный клинком. Пронзенный… Не к месту вспомнился непристойный сонет, сочиненный когда-то Лионелем, и сидеть вдруг стало очень неудобно. Проклиная всё на свете, Арно заерзал на скамье и тем привлек к себе внимание. Оглядев его с ног до головы — заметил? не заметил? — Валентин потянулся к стоящему рядом колокольчику. Дверь открылась и в помещение скользнули слуги. Мрамор застелили простынями, в такие же простыни купальщикам предлагалось завернуться. Валентин привел себя в порядок быстрее прочих, позволив Арно наконец-то поднять глаза. — Наши предки предпочитали беседовать полулежа, опираясь на левый локоть, но сейчас вы можете просто лечь. Павсаний пишет, что человеку должно стать безупречным не только внутри, но и снаружи. Многие гальтарцы носили бороды, что не мешало им тщательно ухаживать за телом. По его знаку слуги внесли четыре миски с темной смесью. Дик настороженно принюхался и вдруг заулыбался. — В надорском лесу пахнет так же. — Это сосновая смола. Ее следует нанести на тело, а после снять. — Она же намертво приклеится! Константин удостоился поощрительного кивка, как унар, заслуживший похвалу ментора. — Таково одно из ценнейших свойств этого вида смолы. — Я не намерен сдирать с себя кожу, — отрезал Арно. — К вашим услугам также раскаленная ореховая скорлупа, пористый камень с Веньянейры и тонкие щипцы. Всеми этими методами пользовались в Гальтаре, однако смола наиболее щадящий из них. — После вас! Вместо ответа Валентин протянул ему унизанную перстнями руку. В самом деле, на предплечье не было ни единого волоска. На ногах, насколько Арно мог разглядеть, тоже. Вот почему его кожа казалась мраморной! — Вы сумасшедший, — проворчал Арно на полтона ниже и все-таки стянул чулки. Страшно было представить силу воли человека, подвергшего себя такой пытке добровольно. Взгляд невольно задержался на том, что скрывала простыня. На интимные части тела Валентина безупречность не распространялась. Арно перевернулся на живот и уткнулся лицом в сложенные руки, чтобы скрыть пылающие скулы. Смола оказалась едва теплой и легко размазывалась по ногам. Арно подумал было, что зря боялся, но тут слуга резко дернул, содрав полосу кожи. — Закатные твари! Тут же эхом застонал Константин. Северин грубо выругался, и только Дик сумел промолчать, сцепив зубы. Его свежевали, как оленя, обдирали заживо, на ногах не осталось живого места, но слуга дергал снова и снова, снимая уже не кожу — но самое мясо до костей. Не осталось сил даже на проклятья, скрипящие зубы крошились в пыль, а пытка не прекращалась. Казалось, он вот-вот лишится сознания от боли, но сознание держалось. Арно безропотно позволил стянуть с себя белье, он просто не мог сопротивляться. Чужие равнодушные руки скользили по его бедрам и драли, драли, драли проклятые волосы вместе с кожей. Ему давно полагалось истечь кровью, жжение становилось всё нестерпимее, уцелевшая плоть страшно чесалась, умножая его мучения. Потом пришел черед рук, и всё повторилось снова. А грудь… оо, так пытали грешников закатные твари, боль прожигала до костей, и даже кричать уже не было сил. Когда все закончилось вечность спустя, Арно просто обмяк, уткнувшись лбом в залитую слезами простыню. Лучше б ему и впрямь истечь кровью, могильный покой чудился долгожданным прибежищем. Зашуршала простыня — это главный палач поднялся, чтобы насладиться их унижением. Арно готов был вскочить и броситься на него, но не успел. Кончиками пальцев Придд провел по обнаженной коже. Касание было таким нежным, что вспыхнувший жар устремился прямиком в низ живота, с губ сорвался непрошенный стон. — Прошу прощения, я не хотел причинить вам боли. Лучше бы меня заживо сварили в сосновой смоле! — он едва удержался, чтобы не выкрикнуть это Валентину в лицо. Кожа стала гладкой, как у младенца, и необычайно чувствительной. Арно убедился в этом, коснувшись собственного запястья. Спохватившись, он накинул на себя простыню. Ткань неприятно щекоталась, ноги зачесались как покусанные. Валентин наверняка знал, что так будет — и подло воспользовался чужой слабостью. Слабостью Арно, и больше ничьей, остальных он вежливо обошел за несколько шагов, лишь скользнув взглядом. — Я всех закатных тварей вспомнил по именам, — пожаловался Константин, осторожно садясь. — Уфф. Это навсегда? — Процедуру нужно повторять каждые несколько недель. На этот раз они выругались хором. — Со временем она становится менее болезненной, — утешил Валентин. — Неужели к этой пытке можно привыкнуть? — Человеку свойственно привыкать ко всему. Завтра, господа, я вновь жду вас у себя. Валентин стоял, скрестив руки на груди, и снисходительно наблюдал, как они морщатся и стонут, пытаясь подняться. — Самоубийство — тяжкий грех, но если и завтра нас ждет что-то подобное, я лучше удавлюсь сразу. — Никоим образом, герцог Окделл. Нам всего лишь следует подготовиться к пиру, который состоится во дворце. Натягивая одежду, Арно отчаянно завидовал Валентину и всем гальтарцам скопом. Хитон оставлял открытыми руки, ткань едва касалась коленей, привычный же наряд казался необычайно грубым, царапал кожу. Подмышки до сих пор чесались — может, это и было обещанное наказание? Дику, Константину и Северину сорочка явно не доставляла неудобств. Провожать их Валентин не стал, предоставив эту честь слуге. Кажется, тому самому, который только что пытал Арно. Шли молча, даже болтливый Константин не спешил делиться впечатлениями. Должно быть, тоже сомневался: помог им Придд или утонченно поиздевался над бывшими однокорытниками? Тело чесалось невыносимо, и Арно изо всех сил старался не обращать на это внимания. Переоделся к ужину, отдал должное стараниям повара, ответил на два письма и наконец устроился у камина с книгой в руках. Не тут-то было! Сотни невидимых блох скакали под одеждой, даже там, где волосы по-прежнему росли. Скинув рубашку, Арно пришёл в ужас: кожа на груди и предплечьях покрылась отвратительными прыщами. Та же участь постигла и ноги. Кошачий Придд! Перо не держалось в пальцах, выбросив третий по счету заляпанный лист, который так и не стал запиской Дику, Арно в ужасе обхватил голову руками. Гнусный замысел Валентина предстал во всей красе: выставить потомков древних родов на посмешище. Стоило представить, с какими лицами их будут обозревать другие придворные, и захотелось завыть. Накинув колет, он со всех ног бросился в конюшню. Оседлать Кана мог и конюх, но ждать не хватило терпения. Кан приветственно заржал, обрадовавшись хозяину. Стоило прикоснуться к тёплой лошадиной спине, и проклятые блохи как будто притихли. На улице свистел ледяной ветер. Кан недовольно фыркал и отворачивал морду. Ноги под сапогами снова зачесались, и Арно невольно пришпорил коня. В ответ на отчаянный стук кольцом, узкая калитка приоткрылась, внутри блеснул подозрительный глаз привратника. — К герцогу Придду! Срочно! — выкрикнул Арно и, к своему удивлению, был впущен в дом без проволочек. Кана увели в конюшню. Вина не предложили, да и пить в этом доме Арно все равно не стал бы. В ожидании Валентина он в нетерпении мерял шагами гостиную. Гнусный спрут! При Олларах Придды были не в чести, зато теперь Валентин мстит всем, до кого дотянется. К Манрикам у него личные счеты, Северина и Дика он терпеть не мог еще в Лаик, а в лице Арно унизит весь род Савиньяков. Вместе с Рафиано — дядюшка в тоге двор не украсит, а узурпатор мечтает видеть вокруг себя безупречных эориев. Валентин появился, когда часы пробили одиннадцать, а Арно готов был лезть на стену от зуда. В этот раз обошлось без маскарада: на хозяине был изящный домашний колет. Прическа волосок к волоску, а на щеке — след от подушки. — Охота вам ложиться в такую рань! — вместо приветствия заявил Арно. В его представлении Валентин все ночи просиживал над книгами. — Доброго вечера, виконт. Прошу прощения, я не ждал гостей. Не ждал он! Арно не столько снял, сколько содрал с себя колет, выдернул из пояса сорочку и задрал ее, выставляя напоказ проклятую сыпь. — Есть ли предел вашей низости? На миг они застыли, глядя друг другу в глаза: пылающий от ярости Арно и невозмутимый Валентин. Этот даже бровью не повел. — Разрешите мне посмотреть? Арно так оторопел, что согласился. К его ужасу «посмотреть» не ограничилось взглядом: узкая ладонь легла на изуродованную кожу поверх солнечного сплетения, огладила грудь — пальцы почти коснулись правого соска, и Арно невольно вздрогнул. Валентин, словно очнувшись, тут же убрал руку. — Такое случается, если удалять волосы, не распарив предварительно кожу. Вам стоило прислушаться к предупреждениям. Его светлые глаза были спокойны, как озеро в безветренный осенний день. — Предупреждал бы толком, — прорычал Арно. — Вы правы, в будущем мне стоит учитывать уровень понимания собеседника. Зубы скрипнули сами. За такие фразочки Придда и ненавидели в Лаик. — Мне, в отличие от вас, сегодня вряд ли удастся заснуть. В ваших гальтарских книжках наверняка сказано о таких случаях. Просветите, раз уж взяли на себя роль ментора! — Могу предложить вам морисскую мазь, которой пользуюсь сам. Она хорошо охлаждает кожу и заживляет мелкие ссадины, ставшие причиной вашей сыпи. Прошу следовать за мной. Арно был уверен, что его поведут прямиком в спальню, но Валентин зачем-то хранил мазь в кабинете. Здесь было на удивление тепло — в камине теплились угли. Валентин зажег шандал, увитый мерзкими на вид спрутьими щупальцами. По его лицу заплясали тени, делая мраморную статую похожей на человека. Даже шкатулка у него была гальтарская — золото, эмаль, морские чудища с аквамариновыми глазами. Мазь оказалась ярко-желтой и приторно пахла цветами. Вроде бы жасмином и чем-то ещё. Арно повертел баночку так и эдак. Сюда бы Рокэ! Вот кто разбирался в морисских мазях лучше некуда. — Мазь следует втирать в кожу, — пояснил очевидное Валентин и, предупреждая следующий вопрос, заявил: — Вы можете сделать это прямо здесь. Арно зло прищурился. — Боитесь, что украду? Ответ был воистину дипломатичным: — Во избежание недопонимания. Впоследствии Арно сам не мог объяснить, почему решил скинуть всю одежду сразу. Не иначе как со злости: Валентин так упорно добивался этого! Щедро зачерпнув мази, он одним движением размазал ее по предплечью и прислушался к ощущениям. Чесалось по-прежнему везде, или это только чудилось? — Не сочтите меня скрягой, но это следует делать иначе. В этот раз Валентин не стал просить разрешения. Нежно взяв Арно за запястье, он принялся втирать мазь кончиками пальцев, уверенно и сильно, словно посылая волны. Каждая волна расходилась по руке мелкой дрожью, от кончиков пальцев до ключицы. Арно бездумно протянул вторую руку, прося спасти и её. Зуд перекинулся на грудь, там горело не только снаружи, но и внутри. — Ещё! — не помня себя, потребовал Арно, подставляясь под сильные, надежные ладони. В груди ширилась блаженная пустота. Она вытеснила воздух из легких, заставила Арно запрокинуть голову в тщетной попытке вдохнуть. Жар, мучивший его долгие часы, стекал всё ниже, туда, где разгоралось закатное пламя, сильное, нетерпеливое. Плоть жаждала целебных прикосновений, но ладони приближались невыносимо медленно. Не в силах терпеть, он толкнул их туда, вниз, принося жертву пламени. Сдавив чужие пальцы своими, он тушил ими огонь, сбивая один за другим настырные алые языки… — Арно. Голос ворвался в его воспаленный разум, как пощечина, заставив распахнуть глаза. — Ты уверен в том, что делаешь? Почему Валентин называет его на «ты», почему… Холодея от ужаса, он опустил взгляд: его ладонь крепко прижимала ладонь Валентина прямо к… Отпрыгнув, он едва не упал, сбитый с ног огорченно взметнувшимся пламенем. Свидетельство его позора насмешливо покачивалось, не оставляя сомнений. Напряжённая плоть чуть заметно поблескивала в свете свечей. — Кляча твоя несусветная, я не собирался!.. — Почему-то я так и подумал, — в голосе Валентина не было слышно ни малейшего сочувствия. Показалось даже, что он глядит на Арно с насмешкой — или это снова врали тени? — Я уйду немедленно. — Вначале закончите то, что начали, виконт. Ручки бюро, сделанные в виде спрутьих щупалец, хищно шевелились в такт пляшущим теням. Арно вдруг показалось, что он сходит с ума. — Ч-что… — Вы со всей очевидностью забыли намазать ноги. — Верно. Пристыженный, он отступил еще на шаг и попытался дотянуться до стоящей на ручке кресла баночки. Едва не уронил. Валентин, в свою очередь, отошел назад, давая ему место для маневра. О том, чтобы тщательно втирать мазь, не было и речи. Океан стыда затопил Арно с головой, жгучая соленая вода плескалась у самого горла, обжигая. Вежливая тишина давила на виски. Когда пытка была закончена, он принялся одеваться, едва попадая дрожащими руками в рукава. Внизу живота до сих пор неприятно теплилось: закатное пламя давно превратилось в угли, но остывать категорически не желало. Где-то звякнули часы. — Четверть первого, — пояснил Валентин. — Не слишком ли поздно возвращаться верхом? Вы могли бы переночевать здесь. Вихрем промелькнуло: кровать со спрутами, одинокая свеча на каминной полке, Валентин… — Нет! — выкрикнул Арно и тут же поправился: — Не стоит вашего беспокойства, здесь недалеко. Тени снова плеснули, придав лицу Валентина странное выражение. Это ни в коем случае не могло быть разочарованием. — Как угодно. В таком случае, приходите завтра вечером. Должно быть, Арно снова уставился на него как попавший в силок олененок, потому что Валентин счел нужным снисходительно пояснить: — Его Величество будет ждать нас на пиру во дворце одетых должным образом. Кроме того, мне следует разъяснить вам и вашим друзьям некоторые аспекты поведения за столом с точки зрения гальтарского этикета. — Да, — пробормотал Арно, — разумеется. Хотелось убраться как можно быстрее, но лакей заставил ждать себя целую вечность. Арно считал присоски на спрутьих щупальцах и изо всех сил старался не думать о завтрашнем дне. Дорога домой выпала из памяти. Арно не удивился бы, проснись он в сугробе на берегу Данара, но обошлось. Сквозь щель в шторах пробился луч зимнего солнца, позолотив оленью морду на спинке кресла. Вчерашний вечер казался сном: проведя ладонью по груди, Арно почувствовал непривычную гладкость кожи. От сыпи не осталось и следа, ничего не горело и не зудело, и вчерашнее вдруг показалось смешным. Можно было поспорить, что Валентин нарочно подсунул ему эту мазь. Слишком сладко она пахла — не похоже на лекарство, зато в самый раз для гарема нар-шада. Но зачем, во имя Создателя, Валентин пытался его соблазнить? Неужели дядюшка был прав, и все Придды жизни себе не представляют без гайифской любви? Или снова виновата Гальтара? В доэсператистские времена нравы были куда как свободнее. Мысль о том, чтобы сойтись с Валентином Приддом поближе, отвращения не вызвала. Даже наоборот. Почувствовав знакомый жар внизу живота — колдовство, не иначе! — Арно выскочил из постели и принялся расхаживать по комнате. Короля нужно было спасать любой ценой. На помощь Рокэ рассчитывать не приходилось, он бы сделал это в одиночку, если бы захотел. Эпинэ — лучший друг узурпатора, Дик… как ни больно было это признавать, но доверять старому другу Арно больше не мог. Слишком влюбленными глазами смотрел он узурпатору в спину… Оставался Валентин, верный только своей выгоде и ничему другому. Почему-то вспомнилась Беатриса Борраска — вот у кого поучиться смелости! Если сравнивать с тем, что пришлось вытерпеть ей, Арно не предстояло ничего ужасного. Разрешив таким образом дилемму, Арно повеселел и принялся одеваться. В армии он привык обходиться без камердинера, к тому же так было быстрее. Ему не терпелось приступить к делам. Поговорить с Рокэ не вышло: хмурый привратник-кэналлиец объявил, что соберано нет дома. Куда он уехал, выяснить так и не удалось. Арно даже перешел на кэналлийский, но привратник сделал вид, что этот язык ему незнаком, и продолжал отвечать на ломаном талиг. По рассказам Лионеля Арно знал, что Рокэ часто мается похмельем и велит никого не впускать. Ли не гнушался лазить прямиком в окно, но не днем же, на виду у всей улицы! Арно собрался было пойти к Дику, но к стыду своему понял, что не знает, где тот живет. Своего дома у Окделлов в столице не было. Арно оглянулся через плечо на особняк Рокэ, но понял, что еще одной беседы с привратником не вынесет. Ли как-то упоминал о том, что Рокэ остался без оруженосца, но что между ними произошло, так и осталось тайной. Во дворце они старательно не замечали друг друга. Пришлось возвращаться домой ни с чем, обедать и ждать, пока подойдет время отправляться в резиденцию Приддов. Арно терпеть не мог сидеть без дела — в армии ему всегда находилось чем заняться — и решил посвятить свободное время фехтованию. Клод, их домашний мастер шпаги, охотно согласился, но вышло не ахти. Навязчиво представлялась дуэль с Валентином в гальтарском духе: обнаженные плечи, блестящие от оливкового масла, солнце золотит каштановые волосы, под ногами горячий песок. Пот заливает глаза — в точности как тогда, в тронном зале — и кажется, что Валентин вот-вот растворится в солнечном свете, не человек — призрак, острие раз за разом проходит сквозь него, и Арно этому даже рад. Трибуны над головой скандируют: убей! убей! убей!, но убивать он не хочет — нужно узнать еще столько дворцовых тайн… — Туше! Пять к одному. Плохо спали, сударь? — Просто отвлёкся. Мы договаривались до десяти. К бою! Арно изо всех сил сосредоточился, но догнать Клода уже не смог, так и проиграл: семь против десяти. Должно быть, морисская мазь впиталась в кожу и медленно сводила его с ума: выбросить Придда из головы никак не удавалось. Чтобы прогнать наваждение, Арно отправился на задний двор и хорошенько натёрся снегом под хихиканье служанок. После переезда в столицу он забыл об этой северной привычке, но сейчас она помогла. И пусть Арно в итоге явился к Валентину на полчаса раньше назначенного, думал он при этом только о благе Талига. В этот раз Валентин не заставил себя ждать. Увидев идеально уложенные складки хитона, Арно вдруг устыдился собственных фантазий. Как бы не вышло, что вчерашний визит ему приснился! В самом деле, кому бы пришло в голову заподозрить ледяного герцога в попытке соблазнить однокорытника? Безупречные Придды безупречны во всём. Валентин ни словом не упрекнул его за непунктуальность и велел слугам принести ткани. Раздеваться перед чужим лакеем Арно не хотелось, и он даже обрадовался, когда Валентин велел оставить их одних. — В ближайшие полчаса нас никто не побеспокоит. Знакомый жар ударил кулаком в живот. — В с-самом деле? Лионель сумел бы произнести это, иронично подняв бровь, самого Арно только и хватило, что не выскочить в окно, разбив витражную волну. — Судя по вашему лицу, вы готовитесь повторить подвиг Беатрисы Борраска. — Валентин как будто прочитал его мысли! — Уверяю вас, в этом нет нужды. — Не зимой уж точно. Арно попытался свести всё к шутке, но уши предательски запылали. Вежливо не замечая его смущения, Валентин продолжил: — Подобный наряд кажется нашим современникам странным, однако жители Гальтары знали толк в удобстве. Надеюсь, вас не смущает необходимость раздеться в моем присутствии? Как показывает опыт, надеть хитон и гиматий самостоятельно с первого раза невозможно. Если вам претит получать помощь от меня, я могу вызвать камердинера. Он мог бы добавить, что видел всё, что можно и нельзя, ещё вчера, но не стал, заставив Арно в очередной раз усомниться в собственных воспоминаниях. Он сложил одежду на кресло, стараясь не смотреть на Валентина. Тот, в свою очередь, любовался картиной на стене — копией дворцовой росписи авторства Сайласа Хэрта. Или даже настоящим эскизом, с Приддов станется добыть. — Я готов, — сообщил Арно, выпрямляясь. Хотелось по-дурацки прикрыться руками, но он заставил себя стоять прямо. Валентин не торопился. Тщательно выбрал один из четырех — с виду совершенно одинаковых — отрезов светлого льна, сложил его по длинной стороне… Когда Валентин обнял его, Арно отчаянно выдохнул — и тут же устыдился. Это оказалась лишь часть ритуала одевания. На плечах ткань скрепили фибулы в виде золотых молний, после чего Валентин принялся тщательно расправлять складки. — Опыт налицо, — с показной небрежностью заметил Арно. — По воле моего анакса. Лицо Валентина было до странности близко. Привычно невозмутимое, но казалось, что на дне светлых глаз плещется смех. Чтобы завязать пояс, Валентину пришлось обвить его талию руками, и, вдохнув запах чистой озерной воды, Арно вдруг с полной ясностью осознал, что их чресла разделяют лишь два слоя тонкой ткани. — Кто бы мог подумать… — Арно заставил себя говорить, борясь с желанием сорвать эту ткань немедленно. — Мог подумать, что одевание может быть столь интимным. — Что создало у вас подобное впечатление? Теперь он совершенно точно смеялся! — Герцог, чего вы хотите? — не выдержал Арно. — Скажите, наконец, честно, в Гальтаре ценили прямоту и лаконичность. — Разве это не очевидно? — ответил Валентин вопросом на вопрос. Кошки знают, до чего бы они договорились, но тут раздался стук в дверь. — Монсеньор, прибыл герцог Окделл. — Проводите его сюда. Валентин как ни в чем не бывало шагнул назад, но Арно поймал его за руку. — Будьте любезны объясниться, пока я не вызвал вас на дуэль! — Любопытно было бы услышать причину вызова… Виконт, дайте, наконец, себе труд подумать. Какой ответ хотелось бы услышать вам? — Разве это не очевидно? — передразнил Арно, шалея от собственного бесстыдства. На тонких губах мелькнула тень улыбки. — В таком случае, вернёмся к этому разговору позже. Ваши друзья уже здесь. Дик и Константин, не успев войти, уже разглядели наряд Арно и дружно заухмылялись. — Настоящий гальтарец, хоть сейчас в Лабиринт! — Или в салон к Марианне. За ними в гостиную просочился Северин: — Дамы будут в восторге, только сможешь ли ты порадовать дам, погуляв без штанов? — В поздней Гальтаре штаны были запрещены под страхом изгнания с полной конфискацией имущества в пользу государственной казны, — невозмутимо пояснил Валентин. — Вам стоит поторопиться, господа, осталось не так уж много времени. Пришла очередь Арно зубоскалить. Он с удовольствием развалился в кресле и любовался смущенными однокорытниками, вокруг которых суетились слуги. Честь быть одетым лично герцогом Приддом не выпала никому из них. Сандалии на ремешках оказались даже удобнее туфель, а гиматий и вовсе примирил Арно с новым образом: тонкая шерсть отлично грела. Ему достался алый, чуть темнее, чем был у Эпинэ, Дику чёрный с золотой искрой, Константину зеленый, а Северину коричневый. Видно было, что и Дик успел привыкнуть к такому наряду, но только Валентину удавалось носить гиматий с небрежным изяществом. А его профиль можно было чеканить на монетах. Арно не мог заставить себя отвести взгляд, по телу бежали мурашки в ожидании загадочного «позже». Все мучения Арно были с лихвой вознаграждены, когда они приехали во дворец. Смельчаков, рискнувших ослушаться приказа узурпатора, не нашлось, и зрелище вышло презабавное. Август Штанцлер, бывший кансилльер, изнемогал под тяжестью кое-как замотанной тоги, издалека он напоминал кучу пыльных портьер, которым вздумалось погулять. Рядом семенил кокон — косоглазый барон Кракл обмотался так плотно, что едва мог ходить. Признанный красавец кавалерист виконт Деззариж краснел и бледнел под взглядами дам — хитон открыл всему двору его кривые ноги. Сами дамы выглядели даже целомудреннее, чем обычно: гальтарская одежда не предусматривала декольте. Несколько придворных увивались вокруг немолодой матроны в алом. По обрывкам разговоров Арно понял, что это знаменитая Матильда Ракан, бабушка узурпатора. Странно было видеть среди обилия ярких тканей бочкообразного монаха-олларианца и серенького, как моль, эсператиста с голубем на груди. Новый кардинал Бонифаций и посланник Агариса епископ Левий выглядели одинаково чуждыми на этом празднике жизни. Обилие волосатых конечностей бросалось в глаза. Придворные щеголи оглядывали компанию «образцовых эориев», двое из которых эориями не были, с ног до головы, отсутствие волос на руках и ногах не осталось незамеченным. Можно было не сомневаться, что главные лизоблюды уже завтра явятся во дворец, приведя себя в порядок сообразно новому этикету. Арно им от души сочувствовал. Навстречу им выплыло зеленоватое облако, при близком рассмотрении оказавшееся дядюшкой Рафиано. Его сопровождали гайифский и дриксенский послы, которым оставалось только позавидовать: новая мода на них не распространялась. Дядюшка кивнул Арно издалека и проплыл мимо. В углу маячил хмурый Эпинэ, слушая такого же хмурого коротышку. Коротышка был в кирасе со Зверем — на низком лбу блестели капли пота. — Николя Карваль, новый цивильный комендант Олларии, — заметив его взгляд, пояснил Валентин. — Похож на разбойника, — хмыкнул Северин, — но предыдущий был еще хуже. Вы знаете, что Айнсмеллера повесили? Постарался лично Алва, если только слухи не врут. Арно надеялся встретить Рокэ — раз уж того не удается застать дома — но тот объявился только к началу пира, когда приглашенные уже заходили в Морисскую галерею. Зал преобразился. В центре, под люстрой из алатского хрусталя, стояла чаша, похожая на перевернутый колокол. Вокруг овалом расставили кушетки с расписными гайифскими покрывалами и низкие столики. В углах светились углями жаровни. Гости затоптались было на входе, но на каждой кушетке обнаружилась табличка с именем, в точности, как на обычном королевском обеде. Узурпатор и обогнавшие других Повелители уже возлежали в изящных позах, опираясь на левый локоть — хоть картину с них пиши. По обе стороны от Повелителей отводилось место для придворной молодежи. Чем старше, тем дальше от узурпатора, с другой стороны галереи доносились стоны и кряхтение. Арно мельком подумал: хорошо, что на пир не пригласили дам. Зрелище вышло почти непристойное: не так-то просто оказалось улечься в кое-как закрепленных тряпках, чтобы не оголиться. Наконец все приняли надлежащий вид и Мевен провозгласил ритуал смешения вина. Послышался удивленный ропот. — Пить неразбавленное вино считалось опасным, — объяснил Валентин Арно и Константину. — Его разводили водой в пропорциях три четверти или две трети к одному. Иногда пополам, но это считалось большим риском. Рокэ, лежащий между ним и узурпатором, скривился. — Какая прелесть. Узурпатор посоветовался с Эпинэ и подозвал Мевена. — Вино разбавляется наполовину! — объявил тот. Гости радостно загомонили, а слуги поплыли по залу, разнося сосуды для питья. — Это что? Арно в недоумении повертел глиняный сосуд, который получил вместо ожидаемого бокала. — Гальтарский кубок для вина, какими их описывают историки. — Он же не стоит на столе. Константин честно попытался, но штуковина, похожая на распрямленный рог, сужалась книзу так сильно, что установить её в равновесии не смог бы и самый умелый геометр. — Пить следует до дна. Вино слили в перевернутый колокол в центре зала и смешали с водой. Слуги набирали вино черпаками и разливали по кубкам. Только теперь Арно обратил внимание, что на них обычные лакейские ливреи. В маскараде участвовали только дворяне. — Лэвон лэвайе анаксэ Альдо! Кубок вмещал не меньше трети бутылки. Разбавленная «Дурная кровь» на вкус оставляла желать лучшего. — Ну и гадость, — пробормотал Константин. Арно с ним согласился, но уже после третьей здравицы понял, что дураками гальтарцы отнюдь не были. Голова уже начинала кружиться, а сколько таких здравиц впереди? Есть, полулежа на боку, оказалось не слишком удобно. Ни ножей, ни вилок, к счастью, мясо и рыбу заранее нарезали на мелкие кусочки. Разведчики Баваара в долгом поиске не гнушались есть одной ложкой, передавая друг другу котелок, и рвать мясо руками, но одно дело, когда на тебе и без того заляпанный чем попало мундир, и совсем другое — когда соус так и норовит украсить белый хитон кляксой фамильного цвета. — Согласно Павсанию, в гальтарский период не пользовались салфетками вовсе. Их заменяли куски хлеба. Но в своей неизъяснимой милости наш анакс решил не следовать обычаям столь строго. — Повезло-то как, — пробормотал Арно, промокая салфеткой губы. По словам того же Валентина, на пиру полагалось слушать бродячих философов. — Отец Бонифаций дал бы фору самому Иссерциалу, — заметил Рокэ, лихо осушая очередной кубок. — В Варасте наши попойки были воистину гальтарскими. Дик, который лежал по другую сторону от Эпинэ, открыл было рот, но потом сжал губы и нахмурился. Арно вдруг стало ужасно интересно, почему Дик уехал из Олларии полгода назад. По всему выходило, что Рокэ послал его договориться с Альдо Раканом. Тогда почему сейчас они даже не смотрят друг на друга? Разбавленное вино как будто совсем не действовало, и только поднявшись — тело потребовало срочно отлучиться — Арно понял, насколько он пьян. Подушкой навалилась духота, гул голосов показался нестерпимо громким. Он боялся, что свалится по дороге, но обошлось. Почти: по возвращении, упав обратно на кушетку, он понял, что кушетка не его. — В Гальтаре приветствовали все виды любви. Мэратон! Голубые глаза Альдо смеялись. Кто-то обнял Арно за талию со спины и прижался щекой к щеке, пахнуло лавандой и речной водой. Валентин. Ужасная непристойность, но Ли сам велел подольститься к узурпатору… Рокэ с мрачным видом отсалютовал кубком. — В самом деле. А известно ли вам, господа, что муж, застав у жены юного любовника, мог сделать оного украшением своей спальни? И не в виде чучела, этим увлекались в более поздние времена, а в самой что ни на есть постели. Эпинэ посмотрел на него удивленно: — Рокэ, вы ведь не женаты. — Кто вам сказал, что я о себе? Мало ли в Талиге неверных жен, которые любят заманивать к себе юнцов? Почему-то Дика это возмутило: — Не смейте оск… скра… бля… Не смейте, иначе я вас вызову! — Ах да, вы ведь больше не мой оруженосец, герцог Окделл. Если история покойного маркиза Сабве вас ничему не научила… — Согласно запискам Павсания, эории не имели права бросать друг другу вызов в присутствии анакса, — вмешался Валентин. Голос странно звенел, и спиной Арно почувствовал, как напряглось его тело. — Какая жалость, — пробормотал Рокэ, подставляя кубок лакею. — Придется кому-то поискать в сокровищнице Эпинэ ещё одно кольцо… — О чем вы, Рокэ? Дик побагровел от ярости. Он открывал и закрывал рот, силился что-то сказать, но не находил слов. К счастью, внесли очередную перемену блюд. — О чем он? — шепотом спросил Арно, пристраивая голову на плече Валентина — по-другому она уже не держалась. — В свое время герцог Окделл получил от герцога Алвы незаслуженно много благ, которые не смог оценить, — процедил Валентин. Каким образом это касалось третьего герцога, Придда, Арно решительно не понимал, но видел, что спрашивать бесполезно. Голоса пирующих становились всё громче, кто-то уже затянул песню. Пир у анакса превращался в то, что Рокэ метко обозвал гальтарской попойкой, и Арно вдруг понял, что зря теряет время. Пол вздыбился под ним, как взбесившая лошадь, но горе тому Савиньяку, который не сумеет лошадь укротить! Пошатываясь, он побрел вдоль стены, изо всех сил прислушиваясь к разговорам. —…южные вина так бьют в голову… —…прямо к эшафоту, представьте себе. А Придд отсалютовал ему шпагой… —…ох, сердце. Не в мои годы столько пить… —…и королеву тоже… —…пока здесь Алва… —…что ему дети!.. —…я знал анакса еще в Агарисе, это великий, великий человек!.. —…Придды снова у трона, кто бы мог подумать… —…в их изворотливости я не сомневался, но этот Окделл… —…поддержали даже Савиньяки… — Левон левайе! — Ваш кубок, сударь. —…северное крыло… Глупая болтовня, ничего полезного тут не узнать… нужно просто найти его величество, он должен быть совсем рядом, здесь… вот-вот он выйдет из-за угла, не по-королевски переваливаясь на кривоватых ногах… нет, здесь, кажется, направо… и здесь гальтарцы, скачут куда-то в своих красных плащах… как же стыло в этих коридорах, даром, что похоже на лабиринт… Ли нашёл бы запросто… до чего же здесь пусто, как в Седых землях, да еще темно как в могиле… Фердинанд просто заблудился, здесь и Леворукий заблудится… надо найти, что бы ни случилось, надо… — Я искал тебя. Наконец-то — тепло! Теплые, нет, горячие объятия, гобелен под щекой, тяжелое дыхание за плечом, чьи-то руки настойчиво сжимают бедра под хитоном, как же удобно, что не нужно его снимать, нет, только не останавливайся, не уходи, прошу, я так долго этого ждал, я не могу ждать больше… Свет ударил Арно в лицо, выдернув из черноты сна. Он попытался было открыть глаза и тут же застонал, прикрывая их рукой: стало больно. — Если тебя это утешит, от похмелья сейчас мучается весь дворец. Перина опустилась под чужим весом, и Арно подполз ближе, положив голову на восхитительно прохладное бедро, прикрытое нежным шелком. Присутствие Валентина в его спальне почему-то совершенно не удивило. — Ты гулял в таком виде? — Совсем недолго. Решил последовать твоему совету и умыться снегом. — Ммм, а я такое советовал? Куда сильнее Арно смутило, что они с Валентином теперь на «ты», но чему удивляться после вчерашнего… — Твой подробный рассказ о том, как бергеры купаются в снегу, произвел на слушателей большое впечатление. — Веришь — не помню ни кошки. — Арно осторожно поерзал на кровати, но пониже спины ничего подозрительного не ощутил. Приснилось ему, что ли? Спрашивать напрямую было неловко, а Валентин сделал вид, что не заметил его смущения. Как и в прошлый раз, не получалось отделить сон от реальности. Тем временем его голова покоилась на бедре Валентина, длинные пальцы ласково перебирали волосы. — Не произошло ничего такого, о чем стоило бы вспоминать. Сделать тебе массаж от головной боли? Арно честно попытался кивнуть… Баммм! — ударило в затылок, голова загудела как колокол. Стон оказался более чем красноречивым. Валентин взял из миски, стоящей на прикроватном столике, два кубика льда и начал водить по вискам маленькими кругами. Арно снова застонал, на этот раз благодарно. — Гальтарский метод? — Наши предки в таких случаях обматывались гирляндами из плюща или мирта. Это считалось самым надёжным лекарством от похмелья. — Мне даже встать страшно, — пожаловался Арно. — Кажется, что рассыплюсь на куски. Я так напился в последний раз лет в тринадцать, утащив у братьев бутылку «Черной крови». Утром думал — умру, а Лионель поднял меня с постели и поволок в фехтовальный зал. Улыбку Валентина он видел впервые: будто солнце вышло из-за туч. — Помогло? — Проиграл девятнадцать из двадцати, а потом меня спас Эмиль… Послушай, а ты правда отсалютовал Рокэ возле королевского эшафота? Я слышал вчера. Лед начал таять, его сменили кончики пальцев. — Иногда чувствуешь, что не можешь поступить иначе. — А его величество? — У него не было шпаги. — Я имею в виду, что он сделал? Отрекся от трона? Или его казнили прямо там? Валентин медленно покачал головой. — Ты хоть видел его с тех пор? — У меня не возникало желания попытаться. В комнате как будто стало темнее. Арно вдруг вспомнил: когда Приддов отправили в Багерлее, Фердинанд еще был королем. Безвольным, всеми презираемым, но без королевской печати ничего не могли сделать даже Манрики. Он подмахнул указ, а когда временщики удрали — передумал, но было поздно — Вальтера и Ангелику уже похоронили на заднем дворе Багерлее. Но спрашивать дальше было бы подозрительно. — Странно, про эшафот мне вспомнить удалось, а как мы перешли на «ты» — нет. — Если у тебя есть возражения… — Совершенно никаких. Голова уже почти не болела, и Арно жмурился от удовольствия как кот. Он настолько разомлел, что даже решился спросить: — Послушай. Вчера… что-нибудь произошло? Со мной… и тобой. — А тебе бы хотелось? Если бы Валентин так улыбался в Лаик, у него отбою бы не было от друзей. — Ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос? — Ты бродил по северному крылу дворца в одном хитоне и дрожал от холода. Согреть тебя было необходимо. — А потом… — А потом я отвел тебя в одну из комнат, выделенных для гостей. Вернее сказать, отнес, потому что ноги тебя к тому времени не держали. На всякий случай Арно еще раз оглядел себя — никаких следов. Уличить Валентина во лжи не было никакой возможности. С другой стороны, разве он позарился бы на пьяное до невменяемости тело? — Вижу по твоему лицу, что ты расстроен. Могу я узнать причину? Арно предпочел сохранить остатки достоинства и сел на постели. Колокол в голове молчал. — Не можешь, потому что это глупость. Кляча твоя несусветная, я похож на придорожного пьяницу! Это вино или соус? Хотя какая разница, появиться в таком виде во дворце все равно нельзя. Сам Валентин выглядел безупречно, будто и не пил вчера наравне со всеми. — Я взял на себя смелость отправить записку придворному поставщику тканей от твоего имени. Новый хитон будет ждать тебя на выходе из гимнасия. Как и остальных. — Из чего? А, гальтарский зал для упражнений. Будем смотреть друг на друга и стыдиться? — В гимнасий следует являться обнаженным, дабы каждому воздавалось не по богатству, а по умениям его. Арно вспомнил вчерашний урок фехтования. Не хватало еще опозориться на виду у всех! Если Валентин станет маячить рядом во всей красе… — Кошмар это будет, — честно признался он. — С нетерпением жду твоего рассказа. — Ты разве не пойдешь?! Только что Арно думал, что присутствие Валентина помешает, но сейчас его охватило разочарование. — Герцога Алву и меня попросили присутствовать на встрече с конхессером Маркусом Гамбрином. А ты насладишься обществом Ричарда Окделла и других своих друзей. Померещился ли ему сарказм в этих словах? — Здорово, но… а, неважно. Приходи, когда сможешь. Ответом ему был долгий внимательный взгляд. Валентин поднялся вслед за ним и принялся расправлять складки на его изжеванном хитоне. С тем же успехом можно было вычерпывать море ложкой. В так называемом гимнасии, он же — бывший фехтовальный зал, к услугам сонных и похмельных была только чистая вода. Кто-то умывался ею, кто-то пил и никак не мог напиться. Константин скрючился на полу в молитвенной позе, уткнувшись лбом в холодное ядро. Джеймс Рокслей намочил свой хитон и обтирал им лицо. Отовсюду неслись жалобы, даром, что в зале собрали самых молодых и здоровых. Было даже приятно сбросить измочаленную одежду. В этот раз никакого смущения Арно не чувствовал — как тогда, когда солдаты загорали на берегу Хербсте. Со стен сняли всё оружие и развесили — для вдохновения — копии гальтарских мозаик. Кроме ядер для тренировки мышц, в их распоряжении были копья, палки и криво выструганные деревянные мечи. Арно попробовал баланс и скривился — уж лучше биться на палках. — А это здесь зачем? — воскликнул кто-то. В углу обнаружился большой кувшин с оливковым маслом. — Боюсь думать, что всё это означает, — Рокслея передернуло. — Толпа голых мужчин, масло… Послышались испуганные смешки. — Для этого мы слишком трезвые, — отрезал Арно. В отсутствие Валентина о возможной оргии даже думать было противно. — Это для борцов, — объяснил подошедший Дик. — Чтобы защитить кожу от солнца и… — Очень предусмотрительно! Все так и покатились со смеху, но Дик еще не закончил: —…и не дать противнику тебя схватить. В Кэналлоа… — он на мгновение запнулся. — В Кэналлоа до сих пор натираются оливковым маслом, считают, что оно омолаживает тело. — Ты был в Кэналлоа? — с завистью спросил Константин. Дик мотнул головой. — Герцог Алва упоминал. Жаровни едва тлели, почти не давая тепла, хочешь не хочешь, пришлось шевелиться. В последний раз Арно дрался на палках лет в восемь, прямо перед тем, как выпросил наконец настоящую шпагу, но вспомнил легко. Константин ему был не соперник, и настроение сразу улучшилось. Они так увлеклись, что пропустили появление анакса со свитой. Закончив очередную партию (семь-три в пользу Арно) они огляделись и обнаружили, что остались в одиночестве. Остальные сгрудились на другом конце зала, где происходило что-то интересное. Странно было видеть, как толпятся обнажённые люди, забывшие о своей наготе. Гальтарское пренебрежение к приличиям распространилось как-то слишком уж быстро. Толпа раздалась, образуя круг, и Арно наконец сумел просочиться в первые ряды. Он даже не сразу узнал Рокэ, настолько иным тот выглядел без одежды. Неожиданно худое, гибкое тело светилось силой, впечатление не портили даже многочисленные шрамы. Неприятная усмешка исказила красивое лицо. Рокэ медленно и вальяжно обмазывался маслом, не сводя взгляда с противника. Неужели Дик всё-таки вызвал Рокэ на дуэль? Дик мазал себя резкими движениями, будто ему не терпелось броситься в бой. Смотрел он при этом только на Рокэ, в глазах светилась непреклонная решимость. Руки узурпатора были скрещены на груди: ни дать, ни взять — Абвений, наблюдающий за битвой смертных. За его плечом маячил слегка помятый Эпинэ — этот, хоть и переоделся, все равно выглядел так, будто не спал всю ночь. Но больше всего Арно поразил Валентин. Он не сводил с Рокэ глаз, и ревность неприятно кольнула Арно под лопаткой. С таким отчаянным восхищением на него не смотрели никогда. — Бой! Дик кинулся на Рокэ, но они едва соприкоснулись. Неуловимое движение — и Дик грохнулся спиной об пол, его лицо перекосилось от боли. Он тут же вскочил и снова бросился в атаку — с тем же результатом. В третий раз ему повезло: он успел вцепиться в Рокэ и навалился на него всем весом. Сцепившись, они покатились по полу. Дик был сильнее, им вела звериная ярость. Рокэ раз за разом выкручивался из захвата, но Дик тут же хватал его снова, с такой силой, будто от этого зависела его жизнь. В этой схватке было что-то непристойное, животное. Ничего общего с благородными состязаниями, о которых им рассказывали в Лаик, но и не трактирная драка — Дик и Рокэ сплелись в одно целое, было уже не понять, кто побеждает, а кто проигрывает. Дик что-то шипел, слов было не разобрать. Арно зачем-то поднял взгляд на Валентина — тот стоял, закусив губу, на висках выступили капли пота. На его лице светилось такое отчаяние, что у Арно сжалось сердце. Валентин отчаянно ревновал. Не Дика, к Дику он всегда относился с холодной неприязнью. Рокэ. Понимать это было неожиданно больно, и Арно вдруг стало наплевать, чем закончится схватка. Он подался назад, уступая место какому-то любопытному, а потом принялся выбираться из толпы. Он почти преуспел в своем намерении, когда послышалось ироничное: — Не желаете сдаться, герцог? И полузадушенное диково: — Никогда! — Достаточно, господа, — лениво протянул узурпатор. — Вы показали хороший пример другим атлетам. Вот что это было: пример. Рокэ или Дик придумал способ обойти древний запрет? И что они хотели доказать друг другу? Арно вдруг вспомнил, что уже три дня не писал Ли. Брат требовал рассказывать обо всем как можно подробнее, особенно о Рокэ. А Арно даже поговорить с ним не сумел. Он повернул было обратно, но наткнулся на Валентина. — Я с тобой драться не буду, — огрызнулся Арно и попытался обойти препятствие, но его недвусмысленно придержали за талию. — Нет нужды. Вы достаточно занимались сегодня, всех отпустили по домам. Валентин был сама безмятежность, будто не он только что умирал от ревности, глядя на Рокэ Алву. Больше всего Арно хотелось отодвинуть его с дороги и уйти, но он решительно взял себя в руки. Валентин явно знал о сегодняшней драке больше других и, возможно, расскажет, если хорошенько попросить. — Самое время. Я голоден, как Зверь. Атлетам не полагается обильный завтрак? — Нет, но я тебя приглашаю. Мои придворные обязанности на сегодня выполнены. Арно только того и надо было. Он собирался начать расспросы прямо за завтраком, но голод оказался сильнее. Валентин в кои-то веки решил отступить от гальтарских традиций: ели за столом и в обычной одежде. Переодевшись в своё, Арно почувствовал себя увереннее. Может быть, в этом и состоял план узурпатора? У кого достанет сил плести интриги, когда все мысли только о том, как не уронить гиматий, да чтоб хитон на бедре не разошёлся? Покончив с завтраком, они устроились в библиотеке с шадди. После вчерашнего на вино не хотелось даже смотреть. — Как прошла встреча с конхессером? Арно решил зайти издалека. — Мир с Гайифой устойчив, как никогда, — откликнулся Валентин, — вопреки донесениям разведчиков. Возможно, их сдерживает присутствие в Олларии герцога Алвы. — Видели б они сегодня того Алву… Хотел бы я знать, что они с Диком не поделили! — Инициатива исходила от герцога Окделла. — Даже не сомневаюсь. — Арно заставил себя усмехнуться. — Хотя не думал, что Рокэ вот так запросто кинется в драку. Лионель ни за что не поверит. — Герцог Алва подчинился приказу анакса. Тянуть из Валентина объяснения приходилось клещами, как гнилой зуб, но Арно не собирался сдаваться. — Это началось не вчера. Иногда мне кажется, что Рокэ выгнал его из оруженосцев, а Дик обиделся. Или это Дик удрал, а обиделся Рокэ? И почему он упомянул женщину? Жены у Рокэ нет, разве что речь шла о любовнице… Он нарочно говорил глупости, чтобы разозлить Валентина, и добился своего. — Воображение не позволяет мне представить женщину, которая в подобном случае предпочла бы Окделла. Дело в другом. — Ты что-то знаешь?! — Нетрудно догадаться, если сопоставить некоторые факты. Тебе доводилось слышать о четверной дуэли? — Еще бы! Вся Западная армия о ней гудела, не каждый день маршалов убивают. — Некоторые обратили внимание на самоуверенность, с которой Ги и Иорам Ариго вели себя накануне. Мой дядя, тогдашний граф Гирке, вечером нанес визит моему отцу. Ариго уверили его, что никакой опасности нет, что Алва в Ноху не явится. Однако тот пришел, и все четверо его противников отправились в Закат. После чего герцог Алва пошел к Августу Штанцлеру. Что там произошло, мне в точности неизвестно, но довольно долго после этого кансилльер избегал визитов во дворец, ссылаясь на плохое самочувствие. По удивительному совпадению тогда же из Олларии исчез герцог Окделл. Во всяком случае, его никто не видел именно с того дня. Арно хотел спросить, откуда он знает, но вовремя вспомнил, что Валентин был оруженосцем Генри Рокслея. — Послушай, но при чем тут Дик? — Первого маршала Талига пытались отравить, — отчеканил Валентин. — Дик никогда бы… Ты же сам видел! Он вызвал Рокэ на бой даже зная, что проиграет. Он не умеет бить в спину. Ослепленный глупой ревностью Валентин не замечал очевидного. — Никто другой не сумел бы подобраться к герцогу Алве столь же близко. — Дик не предатель! Валентин смерил его взглядом с ног до головы. — Герцог Окделл легко заводит друзей. Способен ли он сохранить их, вот вопрос. — Так пойдем и спросим у него самого! — вдруг осенило Арно. — Я уверен, он скажет правду. — Что-то заставляет меня в этом сомневаться. Арно в сердцах топнул ногой, но так и не придумал, что еще сказать. Несколько минут они молча сверлили друг друга мрачными взглядами, а потом Арно решительно поднялся с кресла. — Спасибо за завтрак. Пойду напишу Лионелю и маме. Пропустил уже два дня, Ли непременно устроит мне выволочку. — Передавай мое почтение графу и графине Савиньяк. Валентин встал, чтобы проводить его до двери. Прощание вышло неловким, каждый изо всех сил делал вид, что ничего не случилось, и выглядело это глупо. С неба вовсю валил снег, мостовая скрылась под свежими сугробами, пришлось вести Кана в поводу. От солнечного утра остались одни воспоминания. Только устроившись за бюро, чтобы написать обещанное письмо Лионелю, Арно понял, какую ошибку совершил. Охота ему была ссориться! В кои-то веки удалось вызвать Валентина на откровенность, так нет, надо же было вылезти со своим никому не нужным мнением. Арно не мог винить себя в том, что вступился за друга, положим, насчет Дика Валентин ошибался, но про Фердинанда-то он знал совершенно точно! А теперь весь план пошел под хвост закатным тварям. Предки Рафиано не вынесли бы такого позора. Очинив перо, Арно посмотрел на него как на врага и отложил в сторону. Потом встал и подошел к окну. Снаружи валом валил снег, ничего не разглядеть. Сейчас бы сидеть с Валентином в протопленной библиотеке и потягивать шадди, обсуждая гальтарские обычаи. Наверняка он знал секрет, как не мучиться от головной боли после обильных возлияний. Или научил бы Арно правильно носить гиматий, чтобы проклятая тряпка не соскальзывала с плеча. Или… Вчера они стояли так близко друг к другу, Арно запросто мог бы поцеловать Валентина в губы — просто для того, чтобы увидеть его смущение. Чтобы появилось хоть одно воспоминание, не вызывающее сомнений. Валентин строил из себя опытного соблазнителя, но на самом деле наверняка стеснялся собственных чувств. Вот бы его удивить. А Рокэ… Подумаешь, Рокэ! К нему половина Талига неровно дышит, все унары в Лаик спали и видели попасть к нему в оруженосцы и чуть не умерли от зависти, когда Дику повезло. Даже Арно слегка позавидовал, хотя вовсе не хотел торчать в Олларии. Вот и Валентин не такой уж бесстрастный, каким пытается казаться. Арно улыбнулся про себя. Кто бы мог подумать, что у герцога Придда есть слабости? Отчаянно захотелось оказаться рядом. Задержись Арно в гостях чуть дольше, его не отпустили бы домой в снегопад. Может быть, он даже остался бы ночевать у Валентина, а там… кто знает, что могло бы произойти? Он печально вздохнул и вернулся за бюро. Расписывать Лионелю вчерашний пир не было ни малейшего желания, с куда большим удовольствием он бы отправил записку Валентину. Извиниться за поспешный уход и пригласить на ужин… или на завтрашний завтрак, если раньше не успокоится погода… В самом деле, а почему бы и нет? Тогда можно будет с чистой совестью отчитаться брату, что дело идет, а главное — исчезнет противное чувство упущенного времени. Так Арно и поступил. Отправить записку так и не довелось. Посылать слугу в такой снегопад было бы жестоко, а на следующий день проблема разрешилась сама собой: с утренней почтой доставили приглашение во дворец. Хитон Арно надевал с помощью камердинера. Вышло не так аккуратно, как у Валентина, но вполне пристойно. А вот сандалии он обул уже в карете — двор еще не расчистили, не морозить же ноги в сугробах. У самых дворцовых ворот стоически мерз лакей в лиловом. Он сообщил, что герцог Придд ожидает виконта Сэ в бывшей приемной её величества. В покои королевы вел отдельный вход, и Арно всю дорогу ломал голову, что же означает это приглашение. Оказалось — ничего особенного. Валентин просто собрал «учеников» заранее, желая убедиться, что все выглядят должным образом. Дик рассказывал Константину про надорские зимние забавы, Северин со скучающим видом поправлял гиматий. Арно ответил на приветствия, тщательно скрывая разочарование. Валентин явился через несколько минут и вежливо пожелал всем доброго здравия. К Дику он не выказал ни малейшей неприязни, даже сделал комплимент новым фибулам в виде веприных голов. Они уже шли к выходу, когда Арно, как бы случайно, уронил гиматий с плеча, позволив ему соскользнуть на пол. — Ах ты ж, пропасть! Герцог Придд, вы не могли бы помочь? Я возился с этими складками всё утро, сейчас как пить дать не успею! — Давай я, — тут же предложил Дик, но Валентин уже повернулся. — К вашим услугам, виконт. Можете идти, господа, мы догоним вас в самое ближайшее время. Получилось! Арно не смог сдержать победной улыбки, и Валентин, глядя на него, опустил уголки губ. — Маневр, достойный полководца Сервилия. Ты хотел о чем-то поговорить? Он шагнул навстречу, и заготовленные слова вылетели у Арно из головы. Он мог думать только о том, что собирался поцеловать Валентина. Воздух между ними сгустился и нагрелся так стремительно, будто Арно решил сунуть голову в горящий камин. Он рванулся вперед и врезался лбом в лоб Валентина так что искры посыпались из глаз. — Закатные твари! Ох, извини, пожалуйста. Больно? Валентин осторожно коснулся своего лба кончиками пальцев. — Главное, чтобы обошлось без видимых повреждений. Вряд ли поверят, что мы решили срезать путь сквозь стену. Вот так хочешь как лучше, а получается как всегда. Арно рассматривал свои сандалии, мечтая провалиться сквозь пол. — Посмотри на меня, — мягко попросил Валентин, и Арно вскинул голову. Место удара тут же отозвалось ноющей болью. — То, что ты собирался сделать, делается вот так. Нежное прикосновение заставило его чуть повернуть голову. Запах лаванды окутал с головы до ног, словно обнимая, губы Валентина коснулись его губ лишь на мгновение, но колени успели превратиться в студень. Не схватись он вовремя за стену, так и сполз бы по ней как обморочная девица. Ему доводилось целоваться раньше, и не только целоваться, но никогда еще его так не тянуло навстречу, удержать руки при себе стоило Арно большого труда. — Молчание начинает меня пугать. Ты ожидал иного? — Да… то есть, нет! Кляча несусветная, я не думал, что это так… — Сложно? Валентин в притворном удивлении поднял брови, и Арно рассмеялся. — Вот именно! Еще и этому тебе придётся меня учить. — С превеликим удовольствием. А теперь позволь мне привести тебя в порядок. Долгое отсутствие может показаться подозрительным. Узурпатор собрал всех, дабы похвастаться новой идеей: ему взбрело в голову построить настоящий гальтарский амфитеатр. Смотреть на схватки атлетов и мистерии, которые он тоже собирался возродить. Архитектор принес чертежи, и придворные рассматривали их с умным видом. Предполагалось построить даже два амфитеатра: один в дворцовом парке, на месте любимых её пропавшим величеством розовых кустов — для камерных представлений, а второй, для больших собраний, на месте старого аббатства Дора. Чем-то оно узурпатору не нравилось. — Место и впрямь неприятное, — негромко признался Валентин. — Хотя мне трудно объяснить, почему. Арно коснулся его обнаженного предплечья — до чего же гладкая кожа! Сосредоточиться было неимоверно трудно. — Эти аббатства одно другого противнее, чем больше их снесут, тем лучше… А тебе не кажется, что сидения слишком узкие? Нижний ряд амфитеатра состоял из кресел, которые предполагалось высечь из камня. Судя по цифрам на чертеже, ни Гектор Рафиано, ни Бертрам Валмон среди почетных гостей не ожидались. Даже Рудольф Ноймаринен втиснулся бы в такое с трудом. Узурпатор услышал и подмигнул Арно неожиданно весело. — В здоровом теле — здоровый разум. Гальтарские сенаторы не позволяли себе расплыться как подтаявший студень. Арно натянул на лицо вежливую улыбку, притворяясь, что не понял намека. Дядюшка придумал бы остроумный ответ, но сейчас он беседовал с бароном Флашблау на другом конце зала. Для будущих амфитеатров уже заказали мрамор и известняк в надорских каменоломнях, строить начнут не раньше весны. А пока, объявил узурпатор, они будут ставить по вечерам «живые картины». — Кимена и Фиделис? — Арно повертел в руках карточку с золотым обрезом. — Я о таких и не слышал никогда. Константин согласно закивал, а Северин пожал плечами. Все взгляды устремились на Валентина. — Кимена была дочерью царя. Её отец погиб, когда столицу захватили воины под предводительством Фиделиса. Не желая становиться добычей победителя, Кимена убежала в горы и много дней скиталась там, питаясь ягодами и кореньями. — Я не буду это изображать! — Вам и не потребуется, виконт Манро. Измученная долгими странствиями Кимена набрела на пещеру, в недрах которой сидел отшельник. Он дал обет никогда не видеть дневного света и выбирался наружу лишь самыми темными ночами. Он позволил Кимене жить с ней в одной пещере, и они полюбили друг друга. — А… — История на этом не заканчивается, — с нажимом сказал Валентин. — Кимена ни разу не видела лица возлюбленного. Но однажды буря повалила дерево, росшее над пещерой, и оно, падая, выворотило своими корнями камни. Лунный луч упал на лица спящих влюбленных, разбудив Кимену. Посмотрев на возлюбленного, она с ужасом увидела полководца Фиделиса. Не в силах выбрать между любовью и ненавистью, Кимена бросилась со скалы. Утром Фиделис отправился искать возлюбленную и, увидев её мертвой, упал рядом, его сердце разорвалось от горя. Этот миф упомянут у нескольких авторов, но подробно его излагает только Павсаний. — Оч-чень познавательно, — пробормотал Арно, смущенно оглядываясь на однокорытников. На Северина история гибели несчастных влюбленных впечатления не произвела. — Что-то непохож этот Фиделис на полководца. Я бы на его месте такой глупости не сделал. Константин фыркнул. — Да ты и городов пока не завоевывал. А кто будет играть Кимену? Фрейлина принцессы Матильды? — В постановке участвуем только мы четверо. Арно успел представить себя в платье и содрогнулся, но, оглянувшись на присутствующих дам, сообразил, что женские одежды отличаются от мужских только длиной и обилием тканей. Валентин положил руку ему на плечо. — По решению анакса Кимена будет юношей. Сыном царя, который потерял в битве всех своих воинов и отправился в лес, лелея планы мести. Северин скривился. — Ох уж эта гайифщина. * На этот раз вода в бассейне была темнее, от нее поднимался ароматный пар. Арно даже не стал спрашивать, какой отвар туда добавили, быстро разделся и скользнул в восхитительно горячую воду. — Уфф, хорошо… Жаровен наставили столько, что дышать нечем, а ноги всё равно мёрзнут. Скорее бы лето! — Если тебя это утешит, в Гальтаре зимой тоже было не слишком тепло. Валентин устроился на другой стороне бассейна, его тело смутно белело в непрозрачной воде. Их стопы почти соприкасались, хотелось придвинуться ближе, но Арно не решился. Беседа текла неспешно, в лучших гальтарских традициях. Валентин рассказывал, на какие ухищрения шли в Гальтаре, чтобы не замерзнуть зимой. Спали всей семьей вповалку, накачивались горячим разбавленным вином и старались вообще не выходить из дома. Много времени проводили в банях. Раскрылся, наконец, секрет теплого пола — особая печь под ним, которая нагнетала в пустоты горячий воздух. Арно, со своей стороны, делился историями о бергерах. Конечно, тем не приходилось ходить зимой без штанов, ну так и морозы на севере — не чета столичным. От горячего вина со специями Арно отказался. Хотелось сохранить ясную голову. Их ждали вышитые халаты — не то морисские, не то холтийские, но на узкой лестнице было настолько холодно, что пришлось подниматься в спальню бегом. К счастью, герцогские покои протопили как следует. Столбики кровати украшал жутковатый узор из щупалец, и Арно подумал, что на месте Валентина, став герцогом, первым делом выкинул бы эту мерзость. Лиловый бархат, древнее оружие по стенам, переплетенные в кожу книги. Пока он вертел головой, Валентин зажег свечи в шандале. — Осваивайся. Я скоро вернусь. — Куда это ты собрался, позволь узнать? — Нужно закончить письмо. Это не займет много времени. — Еще чего не хватало! Арно согласился на роль соблазняемой дамы, но быть дамой, которой пренебрегают, — увольте! В два шага преодолев разделяющее их расстояние, он ухватил Валентина за пояс халата. Первый настоящий поцелуй получился упоительно сладким. Руки Валентина легли Арно на спину и вдруг стиснули так сильно, что перестало хватать воздуха. Арно едва не застонал от охватившего его возбуждения. Теперь всё точно было взаправду: умелые настойчивые губы, жаркое дыхание, халаты, которые пришлось переступить, чтобы не споткнуться, шелк простыней под спиной, шелк волос Валентина, который оказалось так приятно пропускать между пальцами, длинный поцелуй чуть ниже ключицы… Арно обхватил Валентина ногами, горячая плоть соприкоснулась, и внизу живота вспыхнула шаровая молния. С отчаянным стоном он подался вперед, понятия не имея, что делать, просто пытаясь стать как можно ближе, влиться, вплавиться в чужое тело. — Шшш, погоди. Валентин вдруг отстранился, впустив между ними холод, но пока Арно барахтался, выбираясь из простыней, уже вернулся. В воздухе разлился знакомый сладкий аромат. Арно протестующе замычал: зачем морисские благовония, желания и так через край! — Не хочу причинить тебе боль. «Разве это возможно?» — хотел спросить Арно, но смазанные мазью пальцы скользнули между ягодиц, коснувшись самого сокровенного, и он вскрикнул от неожиданности. — Это… так нужно? Наверное, он выглядел совсем растерянным. Валентин нежно поцеловал его в уголок губ. — Поверь, ты не пожалеешь. Постарайся расслабиться, так будет приятно сразу. Откуда ему это было известно? Неужели Валентин позволил кому-то касаться его вот так… ласково… бережно, как величайшей драгоценности… Арно зажмурился, не желая об этом думать. — Больно? — Скорее, странно. Зачем это… ах, да, вот здесь! Теперь его ласкали с двух сторон, снаружи и изнутри — неизведанное прежде наслаждение заставляло его кусать губы, чтобы не стонать в голос. Он плавился, таял в умелых руках, и даже слабые отголоски боли — что там происходит на самом деле? — не могли этому помешать. Даже когда его повернули на бок, когда внутрь протиснулось что-то большое и горячее, он не мог, не хотел сопротивляться. Валентин не переставал ласкать его спереди, настойчиво двигаясь в такт, и Арно потерялся между болью и удовольствием, его раздирало изнутри чем-то раскаленным, сияющим, невыносимым, оно струилось по венам, вытесняя его из самого себя, и в конце концов он не выдержал, закричал, выплескиваясь на шелковые простыни. Когда он смог дышать, то обнаружил, что Валентин обнимает его со спины, рукой и ногой. То, большое и горячее, по-прежнему двигалось внутри, и он лежал неподвижно, качаясь, как на волнах, наслаждаясь сладкой истомой. Потом они лежали, сплетясь в объятиях, как два спрута. Мелькнула ленивая мысль, что надо бы спросить про Фердинанда, и тут же сгинула, устыдившись своей неуместности. — Ну и что об этом пишет Павсаний? Не мог же он… — Арно неудержимо зевнул, — не писать. Похоже, вопрос застал Валентина врасплох: ответа пришлось ждать так долго, что Арно почти задремал. — Он лишь вскользь упоминает, что жители Гальтары не чурались подобных занятий. Что именно тебя интересует? — Кто тебя научил, — буркнул Арно ему в плечо. Он понимал, что задает вопрос за гранью приличий, что ревнует, как последний дурак, но ничего не мог с собой поделать. Если это окажется Рокслей, он достанет негодяя из могилы и пристрелит еще раз! — Мне удалось составить общую картину по намекам и цветистым аллегориям, разбросанным по разным книгам. Кое-что я испробовал на себе, для чего и была приобретена известная тебе мазь. От непристойности видения у Арно закружилась голова. Одинокая фигура на кровати, широко разведенные колени, запах жасмина… — В тихом омуте спруты водятся. Кто бы заподозрил! — Одиночество порой толкает на странные поступки. От нежданной откровенности у Арно сжалось сердце. — Уж теперь-то одиночество тебе не грозит. Удобство хитонов для определенных занятий оказалось мнимым. Как ни берегись, на шелке все равно остаются предательские пятна. А поскольку гиматий имел свойство то и дело соскальзывать, пятна открывались на всеобщее обозрение. Раз или два поймав заинтересованные взгляды, Арно с сожалением отказался от идеи затаскивать Валентина за портьеры при каждом удобном случае. Узурпатор поощрял разные виды любви. Уже никто не удивлялся, когда Валентин собственническим жестом брал Арно под руку, а Дженнифер Рокслей нежно улыбалась баронессе Ауэ. Даже от Северина отец потребовал немедленно найти «гайифскую» пару. Константин нехотя принял предложение, но получалось у них плохо: сплетясь пальцами, они тут же отворачивались друг от друга и мрачно пялились каждый в свой угол. — Лучше б я женился, — жаловался Арно Константин. — Он всё время шипит мне гадости на ухо. Как будто боится, что если я перестану его ненавидеть, то немедленно потащу за портьеру. Вот вам с Валентином повезло, притворяться не надо! Арно мысленно поправлял его: «просто я умею притворяться лучше», но уже и сам не особенно верил. Поиски короля шли ни шатко, ни валко, зато если Валентин куда-то уходил, на его месте ощущалась болезненная пустота. Он никогда не приходил в гимнасий, отговариваясь государственными делами, и в пару к Арно обычно становился Дик, задумчивый и хмурый. Рокэ тоже в гимнасии не появлялся. Его вообще было невозможно поймать. Просьбы Лионеля в письмах становились всё настойчивее, но Рокэ явно избегал встречаться с Арно наедине. Если и доводилось им перекинуться парой слов, то только в обществе узурпатора или в окружении толпы придворных. Вдвоем с Валентином они наверняка сумели бы устроить засаду на неуловимого Первого маршала — теперь — Великой Талигойи, но Валентин ни за что не согласился бы, не выяснив всю подоплеку, а врать сверх необходимого Арно не хотелось. Он попытался между делом спросить, почему сам Валентин так легко изменил своему королю и Талигу, и получил в ответ полный недоумения взгляд. Как будто Альдо Ракан был законным наследником трона. Про Фердинанда забыли вовсе, о королеве тоже не было ни слуху, ни духу. В свободное время, которого оставалось не так уж и много, Арно бродил по дворцу. Гимнеты в кирасах со Зверем молча провожали его взглядами. Ни следа бывшего короля. Разве что узурпатор, чем Леворукий не шутит, прятал его под собственной кроватью. Все мысли Арно занимал Валентин. Касаться его украдкой, целоваться в пустых комнатах дворца, согревая друг друга теплом своих тел, лежать вместе на кушетке время пира — Валентин обычно обнимал Арно со спины — и потрунивать над Северином и Константином, которые пытались изобразить то же самое, не прикасаясь друг к другу… Что уже говорить о ночах, по-гальтарски жарких, наполненных чистым, беспримесным удовольствием. Они засыпали и просыпались в объятиях друг друга, вместе завтракали, вместе омывались в бассейне. Арно почти переселился в дом Приддов. Вышколенные серо-лиловые слуги не позволяли себе высказываться по этому поводу, только молча сверлили взглядами спину. Арно подозревал, что герцог Вальтер вертится в фамильном склепе, но Валентина это как будто не трогало. Единственный раз он упомянул об отце после встречи с Августом Штанцлером. Они сидели в маленькой гостиной, отдыхая после ужина. Валентин — в кресле, Арно — у его ног на ковре. В камине пылал огонь, по стенам метались рыжие тени. Под вечер разыгралась буря, и свист ветра за окном делал огонь особенно уютным. — На тебе лица не было, когда ты вернулся. Что сказала эта старая жаба? Валентин ответил, не отрывая взгляда от огненно-рыжих языков: — Я жалею, что воспротивился, когда герцог Алва предложил отправить бывшего кансилльера в Багерлее. Показалось слишком очевидным его желание оградить Ричарда Окделла от общества сего господина. Теперь это общество вынужден терпеть я сам. Господин Штанцлер называет себя другом моего отца и на этом основании позволяет себе давать советы. Арно положил голову ему на колени. — Дай угадаю: ты развратник и предатель семейной чести? — Разумеется, прямо он не высказался, но суть передана верно. Он упомянул Джастина, — Арно бы в этом месте скрипнул зубами, Валентин лишь на мгновение запнулся. — В частности, знаменитую картину с Марком и Лаконием. Я знаю, что ты хочешь спросить: нет, такой картины не существовало, эта гнусная сплетня пущена самим Штанцлером. Отца беспокоила дружба Джастина с герцогом Алвой, но лишь как политический союз. — В любом случае, не штанцлерово это дело, — подытожил Арно. — Надеюсь, ты ему об этом сказал? — Намекнул со всей доступной ясностью. Никогда бы не подумал, что начну сочувствовать Ричарду, но теперь я отчасти его понимаю. Герцог Окделл, не будучи осведомлен о природе так называемого «друга его отца», мог бы принять его обходительные речи за чистую монету. — Думаешь, Штанцлер пугал его «гайифщиной»? О Рокэ ходили всякие слухи, но такого… — Размышлять на эту тему у меня нет ни малейшего желания. Я поднимусь в кабинет. Если хочешь, можешь остаться тут. Арно немедленно поднялся. — Нет, я с тобой. Посижу с книжкой, если у тебя дела. — Боюсь, к эпистолярным упражнениям я сегодня не способен. Лучше ляжем пораньше. Завтра вечером нам представлять «живую картину», а потом будет философская беседа, плавно переходящая в пир. Стоит явиться туда во всеоружии. В этот раз они не стали заниматься любовью. Под двумя пуховыми одеялами было по-летнему жарко, но Валентин застыл ледяной статуей. Арно обнял его изо всех сил и уткнулся носом в изгиб между плечом и шеей. Этот холод нужно было прогнать любой ценой. Уже отыграли Унда и Оставленную, изгнание Ринальди, обрушение Гальбрэ и еще несколько малоизвестных легенд. Придворные, воображая себя опытными критиками, укладывались на кушетки в ожидании зрелища. От назойливого жужжания разговоров актеров отделяла только неплотная ткань. Слуги держали импровизированный занавес с четырех сторон, загораживая «сцену» в центре зала. Северина завернули в серебряную парчу: ему с лампой в руках предстояло изображать луну. Константин обошёлся фамильным зеленым и парой ветвей из зимнего сада: якобы дерево, неизвестно как и почему выросшее в пещере. «Театральная условность» — так это объяснил Валентин. Ему самому роль вообще не стоила усилий: всего-то полежать с закрытыми глазами на мягких медвежьих шкурах. — Да здравствуют условности, — фыркнул Арно, укладываясь рядом. — В настоящем гальтарском театре не постеснялись бы лечь голышом ради правдоподобия. Северин мерзко захихикал. — А то и совокупляться прямо там. Хорошо, что мы не в Гальтаре, в вашем исполнении я бы этого точно не вынес. — Барон Заль, ваши манеры скорее подходят пьяному драгуну, нежели придворному, — холодно заметил Валентин. — То, о чем вы мечтаете, не представлялось возможным устроить в гальтарском театре хотя бы потому, что женщин там играли мужчины, надевая соответствующие наряды и маски. — И впредь держи свои дурные мечты при себе, — добавил Арно. В Лаик Северин казался менее противным — но лишь потому, что Эстебан Колиньяр затмевал всех. Вот сейчас он собрался сказать очередную гадость, но тут портерий объявил о начале представления. Снаружи воцарилась тишина. Потом вступила далекая арфа, и под струнный перебор Джеймс Рокслей начал декламировать элегию, сочиненную кем-то из придворных поэтов. Когда повествование дошло до пресловутой сцены в пещере, занавес пал, открывая зрителям «живую картину». «Фиделис» «спал», безмятежно раскинувшись на шкурах: ресницы тенями на скулах, след улыбки на губах. Арно-Кимен не сводил с него взгляда, изображая на лице отчаяние, затмевающее любовь. Представить себя на месте обманутого Кимена оказалось легко и страшно. Арно изо всех сил вглядывался в любимое лицо, ища врага, предателя, негодяя — и, к тайному облегчению, не находя. По ночам он иногда вот так же приподнимался на локте, чтобы полюбоваться спящим Валентином. Разглаживалась вечная напряженная складка возле рта, лицо становилось совсем юным. Таким он, наверное, был до всего: до смерти брата, до Багерлее, до того, как ему на плечи легла Саграннами герцогская цепь. Спроси кто-нибудь Арно пару месяцев назад, он уверенно сказал бы, что на месте Кимена/Кимены зарезал бы врага немедля. Но сейчас он видел нежное, беззащитное горло, которое столько раз покрывал поцелуями, и понимал, что не сможет. Никогда. Для героини гальтарской легенды убить себя и в самом деле оставалось единственным выходом. Последняя нота еще тревожно звенела у него внутри, когда вверх взлетели тканевые стены. Мгновение спустя послышались восторженные возгласы. — О-ох, до чего же руки затекли, — пожаловался Константин, и наваждение спало. — Скажите спасибо, что я не уронил эту кошачью лампу вам на голову. — Разве что себе на ногу. А парча, между прочим, вспыхивает как порох. Арно откинулся на шкуры и от души потянулся, улыбаясь «проснувшемуся» Валентину. — Леворукий, не могу поверить, что мы это пережили. — Не спеши радоваться, нам еще предстоит выслушать похвалы и поздравления. — И нудные рассуждения на тему. Ты как хочешь, а я лучше напьюсь. Он вскочил первым и протянул Валентину руку, чтобы помочь встать. Как и было предсказано, их встретил шквал восторгов. Альдо выразил свое одобрение, и придворные наперебой кинулись выслуживаться. Даже Рокэ удостоил их благосклонным кивком, вид у него был задумчивый. Обсуждение не задалось. То один, то другой поднимал очередной тост, у всех быстро начали заплетаться языки. Валентин наконец раскрыл Арно секрет спасения от похмелья: подкупленный слуга наливал в его кубок меньше, чем другим, а под кушеткой, скрытая покрывалами, стояла чаша, в которую можно было слить остатки вина. Арно нежился в его объятиях и лениво рассуждал о том, что во дворце стало куда веселее, чем по рассказам Лионеля. При Сильвестре о таких пирах нечего было и мечтать. Даже если бы Фердинанд вдруг увлекся гальтарщиной, кто бы ему позволил так менять уклад? Бывшего короля вдруг стало искренне жаль: всю жизнь он прожил никем не любимый, никому не нужный, наверняка и погиб — ни за суан… Валентин внимательно слушал его пьяные излияния, однако и не подумал утешить, пролив свет на судьбу несчастного короля. Арно даже хотел обидеться, но решил, что Фердинанд того не стоит. Ну его, в самом деле, к кошкам, и без него хорошо. А без королевы ещё лучше: ходили слухи, что в неё были влюблены все юноши Олларии, и Валентин в их числе. Еще бы от Штанцлера избавиться, вот тогда и воссияет, как выразился кардинал Бонифаций, в сем бренном мире истинная благодать… Ночью Арно проснулся и к своему удивлению обнаружил, что трезв как стеклышко. Ни следа похмелья, хоть сейчас в гимнасий, а лучше — в фехтовальный зал. В последнее время они с Валентином фехтовали довольно часто, к обоюдному удовольствию. Но сейчас Валентин спал рядом, зарывшись лицом в подушку, и заняться было решительно нечем. Что ему снилось, Арно так и не вспомнил. Какая-то пьяная гадость: Рокэ в цепях, женщина с вырванными косами, фонтан кроваво-красного вина, Валентин, цветом лица почти слившийся со своим серым траурным костюмом, а в конце — распростертое на камнях тело в белоснежном хитоне. Не хотелось даже думать, что Альдо мог погибнуть так глупо… В мыслях Арно давным-давно называл узурпатора по имени. Как правитель Альдо оказался не так уж плох: веселье при дворе из натянутого понемногу превращалось в искреннее, горожане радовались, что Колиньяры с Манриками удрали и на улицах навели порядок. Но в кошмаре всё было иначе. Арно вдруг отчетливо представил, как в столицу входит Северная армия во главе с Лионелем. Благодаря донесениям младшего брата маршал Савиньяк точно знает, кого следует обезглавить первыми. Альдо, Робера, Валентина, Дика — Ракана и Повелителей, столпов нового порядка. Рокэ, конечно, не убьют, но запрут куда-нибудь, объявив сумасшедшим или самозванцем. Младшего брата Лионель наградит каким-нибудь орденом, как тайного агента. Не потому, что искренне гордится, а чтобы Арно было стыдно смотреть Валентину в глаза, когда они встретятся в Занхе перед казнью. Мысли были пугающе реальными и не уходили, сколько Арно ни ворочался с боку на бок. Для себя он решил, что завтра же поговорит с Валентином откровенно. Вдруг Лионель все-таки двинется на столицу? Если Валентин наконец расскажет, куда спрятали Фердинанда, можно будет объявить тайным агентом и его. А заодно и Дика. А потом они вместе подстерегут Рокэ — уж этот-то обязательно придумает план! Почту для Арно уже давно приносили в особняк Приддов, а если они с Валентином оставались на ночь во дворце, то вышколенный лакей в лиловом доставлял все письма прямо в их покои. Так было и сегодня. В последнее время письма от Лионеля задерживались, и Арно обрадовался, заметив в ворохе записок и приглашений печать с распростертым в прыжке оленем. Послание, как обычно, скрывалось под рассказом о мелких армейских происшествиях, шифр Арно давно уже выучил наизусть. Северная армия отдыхала на зимних квартирах в Лараке, Западная — в Старой Придде, Альмейда со своими марикьяре мёрз в Хексберг — на границах не происходило ровным счетом ничего. С Гаунау мир заключили еще осенью, Кесария впала в спячку до весны. «Узкие кресла в амфитеатрах, о которых ты пишешь, несомненно призваны окончательно отстранить от власти южные графства: Дораков, Валмонов и Рафиано. Альдо вовсе не такой дурак, каким притворяется, каждое его преобразование имеет неочевидную на первый взгляд цель. В том числе новые дворцовые порядки, которые далеко выходят за границы пристойности. Снова и снова призываю тебя быть осторожнее, ты — мои глаза и уши там, куда не пускают остальных. Особенно меня интересует молодой Придд. В твоих письмах сей особе уделяется незаслуженно мало внимания, судя по тому, сколько времени вы проводите вместе. Смею надеяться, что своим поведением ты не позоришь род Савиньяков и слухи, которые до меня прилежно доносит дядюшка, остаются всего лишь слухами. Очевидно, тебе неизвестны некоторые нюансы гальтарских обычаев, так старательно насаждаемых Альдо Раканом при помощи твоего лучшего друга. То, что в наше время принято называть «гайифской любовью», и в самом деле не считалось чем-то предосудительным: житель Гальтары брал в любовники юнца благородного рода (это считалось полезным для его дальнейшей карьеры), либо пользовал рабов. Но свободного гражданина покрывал несмываемый позор, если он подставлял кому-то, извини за прямоту, собственный зад. Некоторые признаки наводят меня на мысль, что твоя роль в этом союзе низводится к роли юнца или раба, что ни в коем случае недопустимо. Каким бы карикатурным ни казался двор Альдо, политические последствия твоего легкомысленного поведения могут оказаться самыми неприятными. Прими это к сведению и подумай вот ещё о чём. Ты описываешь Придда как знатока древних обычаев. Может ли он не знать того, что известно мне? В этом видится жестокая насмешка, унижение всего рода — и видится наверняка многим. Заклинаю тебя быть осмотрительнее». Арно перечитал эти строки четырежды, хотя сглатывать застрявший в горле ком с каждым разом становилось труднее. Всё вдруг встало на свои места: настойчивость, с которой Валентин тянул его в постель, веселые взгляды Альдо, даже кошачья «живая картина» была частью мозаики! Распоясавшись от полной безнаказанности, Валентин Придд сунул ему разгадку буквально под нос: ты спишь в постели врага! Арно Савиньяка сделали игрушкой, содержанкой, посмешищем. Если даже Северин позволял себе шутить над ним в открытую, страшно представить, что говорили за спиной. Альдо приструнил Валмонов, Дораков и Рафиано, дело было только за Савиньяками. «Я выполняю волю моего анакса» — так говорил Валентин. С самого начала он смеялся над Арно, выплескивая в глаза чистую правду и наслаждаясь его слепотой! Арно ходил из угла в угол, как зверь в клетке, и клял последними словами Альдо Ракана, Валентина Придда, Лионеля — и всех, кто видел истину, но молчал. Тот же Дик или Рокэ — они не могли не знать! Они тоже предали! О нет, на месте Кимены он бы покончил с собой не раньше, чем нанес Фиделису сотни ран и насладился зрелищем его мучительной смерти! На своём же… не успел он задуматься об этом, как дверь открылась и в комнату вошла причина его страданий. — Этим утром анакс заперся с Повелителем Молний и не собирается посещать гимнасий. Тебе нет необходимости туда ходить, можем позавтракать вместе. Вижу, ты получил письмо от брата? — Валентин с улыбкой кивнул на сломанную печать с оленем. — Что пишет граф Савиньяк? Скрежет зубов эхом отдавался в ушах. — Он пишет, что браки по расчету порой оказываются удачными, если обе стороны честны друг с другом. Другое дело — гнусный обман! Валентин озадаченно нахмурился. — Тебя не затруднит пояснить эту мысль? Это стало последней каплей. — Ты задумал это с самого начала! — заорал Арно. — Сделать из меня позор всего двора, ярмарочного паяца: пусть все видят, как я пляшу под твою дудку! Пусть хохочут над братом маршалов так, что им стыдно будет явиться в столицу даже во главе армии! Валентин леденел на глазах, и когда он заговорил, в его словах было всё равнодушие торкского зимнего неба. — Использовать других ради своих целей позволено только Савиньякам? Арно глупо хлопнул ресницами. — Ты о… погоди, ты знал?! От улыбки Валентина стены могли бы покрыться инеем. — Только слепой бы не заметил, с каким трудом некий виконт преодолевает себя, пытаясь подольститься к герцогу Придду. С моей стороны преступно было бы упускать то, что само шло в руки. Боль эхом разбегалась по венам: само… само… само… Эхо дошло до сердца и впилось в него сотней игл, разрывая на части. — Хватит! — раздался незнакомый звенящий голос. — Надеюсь, вы понимаете, что у вас не осталось выбора? На скулах Валентина заходили желваки, но ответил он с подобающей вежливостью. — Вполне. Однако, согласно повелению анакса, дуэли проводятся только в гимнасии. Противники не имеют право использовать никакого оружия, кроме собственных тел. Даже здесь он умудрился ввернуть непристойность. Арно стиснул кулаки так, что ногти вонзились в ладони. — Я следую за вами. Коридоры по утреннему времени были пусты, на пути не попалось даже гимнетов. Масло уже залили в сосуд, но похмельные гости не спешили спускаться в гимнасий. Арно одним движением сорвал с себя маскарадные тряпки, фибулы со звоном запрыгали по полу. Запах оливкового масла неприятно щекотал ноздри, но он упорно втирал его в кожу, не глядя по сторонам. Наконец всё было готово. Валентин замер напротив мраморной статуей, но совершенство, прежде восхищавшее, теперь показалось отвратительным. Едва дождавшись кивка, Арно бросился вперед. Спрут, оправдывая свое прозвище, был невыносимо скользким. Арно изо всех сил вцепился ему в волосы, накручивая их на ладони, получил удар под дых, но не выпустил. Он заставил врага запрокинуть голову, обнажая беззащитное горло, и вдруг ледяные пальцы впились в кожу на груди. То ли крик, то ли стон вырвался из горла, и в следующий миг Арно ударился лопатками о ледяные плиты. Они покатились по полу, сцепившись, как два зверя, Арно был сильнее, враг — ловчее, ярость билась о ярость, ненависть схватилась с презрением, вонь масла мешалась с запахом пота. Кожа расцветилась синяками и царапинами. Поняв, что задыхается, Арно невероятным усилием перекинул врага через себя и вскочил ему на грудь. Пальцы сомкнулись на чужой шее, желая стиснуть, задавить, сломать и… глядя в распахнутые глаза Валентина Придда, Арно вдруг понял, что не сможет его убить. Даже корчась от незаслуженной обиды, даже смывая с себя позор, даже во имя семейной чести, Враг её побери! — Вы недостойны умереть от моей руки, — буркнул он, отводя взгляд. Встав, он намеренно повернулся спиной к поверженному врагу, но вместо того, чтобы напасть, Валентин тоже поднялся с пола и отправился в сторону кувшинов с водой. Не глядя друг на друга, они умылись и, насколько это было возможно, привели себя в порядок. Арно закончил быстрее, но только он собрался уйти, как в спину прилетело небрежное: — Вы всё ещё хотите увидеть его величество? Арно от неожиданности обернулся, наткнулся взглядом на царапину на скуле Валентина и спешно опустил глаза. — Что если так? — Тогда прошу за мной. Его даже не попросили зажмуриться. Сменялись коридоры и лестницы, один раз пришлось нырнуть за пыльную портьеру, дважды — открывать двери за фальшивыми каминами. Поначалу Арно еще пытался считать повороты, но понял, что дело гиблое. Валентин нарочно путал дорогу. Наконец они оказались возле массивных дверей, которые охраняли двое эпинэссцев Карваля. Без кирас, зато вооружённые до зубов. Валентин кивнул им, как старым знакомым, и двери распахнулись. Внутри оказался очередной коридор, совершенно пустой, если не считать картин на стенах, а в его конце — ещё одна дверь. В эту Валентин постучал — четыре удара отдались эхом в пустых стенах. За дверью что-то звякнуло, потом послышался смутно знакомый голос. Фердинанд Оллар встречал гостей в халате и ночном колпаке. Непривычно было видеть на его одутловатом лице широкую улыбку. — Ваше Величество. — Доброе утро, Валентин. Вы привели виконта Сэ? — Он махнул рукой Арно, который так растерялся, что даже поклониться забыл. — Наслышан, наслышан. Представьте себе, я чуть не проспал вашу замечательную схватку! Не ожидал, что кто-то придет так рано. Великолепно, примите мои поздравления! Когда построят амфитеатр, там обязательно будет тайная ложа для меня, чтобы смотреть состязания. — Вы… видели? Ваше Величество. В зале не было ни единой души, он бы заметил! — Разве Валентин вам не рассказал? Замечательное гайифское изобретение: трубы с зеркалами. Благодаря им я могу видеть самые важные залы дворца. Жаль, ничего не слышно. Но такие выражения лиц! Одна кислая физиономия Штанцлера стоит двадцати лет в этих покоях. — Вас держат в заточении! Фердинанд отмахнулся от него. — Ах, оставьте. В заточении меня держали сорок лет, но никогда еще я не получал возможность наслаждаться столь великолепным зрелищем. Кстати, примите мои поздравления, «живая картина» получилась чудесная. Но ничто не сравнится с дворцовыми тайнами. Теперь я знаю их больше, чем покойный кардинал Сильвестр! Чего только не творится в этих пустых комнатах… Арно покаянно опустил голову, пылая ушами. Хорошо, что здесь нет Лионеля: репутация семьи пала ниже некуда. — Не смущайтесь, виконт, у вас это хотя бы получается красиво. А вот Берхайму стоило бы запретить подходить к дамам особым указом. Или вот младший Заль — вытворяет с этим рыжим Манриком такое… Хорошо, хорошо, я обещал не выдавать чужих тайн. Так приятно видеть новое лицо, что не могу удержаться. Желаете шадди? Со скуки я научился варить его вполне сносно… Это был тот самый человек, портрет которого когда-то висел над столом капитана Арамоны, тот, перед кем Арно приносил присягу в день Святого Фабиана — но сейчас даже Лионель не узнал бы в нем короля Талига. Исчез мрачный толстяк с нездоровым цветом лица. На королевской физиономии играл румянец, указывая на то, что её обладатель с аппетитом ест, крепко спит, проводит время на свежем воздухе, а главное — не знает никаких забот. Он вскользь упомянул, что жалеет об отсутствии жены — вдвоем, мол, было бы веселее — но в остальном казался вполне довольным жизнью. За окнами королевского кабинета виднелся внутренний дворик, обсаженный деревьями. В снегу были протоптаны извилистые дорожки. — Тайные ходы — тоже отличное место для прогулок. Однажды ваш дядя… нет, я снова болтаю. Но не думайте, что мне приходится страдать от одиночества. Меня навещают. Вот, например… Валентин, не смотрите так, я пока не упомянул ни единого имени. Ах, господа, спорить могу, вам и не снилась такая свобода… Голос короля звенел у Арно в ушах даже после того, как они с Валентином проделали долгий путь обратно. Лионель не поверит, думалось ему, решит, что Валентин свел Арно с ума в самом прямом смысле… Когда впереди показались знакомые двери гимнасия, Валентин остановился. — Я взял бы с вас слово хранить тайну, если бы ваше слово чего-то стоило… — Вы забываетесь! Он как будто не слышал: — …в моих силах только дать вам совет: графу Савиньяку, равно как и герцогу Ноймаринен, не стоит знать, с кем вы сегодня говорили. Так будет лучше, и для этой особы в первую очередь. — Идите вы с вашими советами к кошкам! Хотелось швырнуть в эту высокомерную рожу чем-нибудь тяжелым, но вместо этого Арно молча развернулся на пятках и ушел. Нужно было забрать из спальни утренние письма и свой плащ. Потом отправиться домой и… на этом мысль оборвалась. Думать вообще стало больно, хотелось просто оказаться как можно дальше от дворца. Особняк Савиньяков показался Арно чужим. «Честь семьи» с упреком глядела на него глазами фамильных портретов. Он бегом пробежал через галерею и заперся у себя в спальне, надеясь хоть там скрыться от вездесущих предков, но покоя всё равно не нашел. Он так давно не ночевал здесь, что спальня выстыла напрочь, не прошло и минуты, как зубы начали выплясывать кальтарин. Штаны и камзол не помогли, тут нужна была торкская шуба. На улице и то оказалось теплее — там светило не по-зимнему яркое солнце. Ноги сами понесли Арно в сторону дома Рокэ. Кому-кому, а ему точно известно, где сидит король и чем он занят. Злость грозила выплеснуться через край: и это ничтожество Арно собирался спасать! Жалкого фигляра, который только и думает, где бы подсмотреть очередную непристойность! Любой другой правитель будет лучше него — даже узурпатор, даже Ноймаринен, да хоть Лионель! Валентин тоже хорош — мог бы хоть намекнуть, что у дворцовых стен выросли глаза!.. Мысль о Валентине камнем ударила в живот, и Арно привалился к стене какого-то дома, пережидая приступ боли. Идущая мимо служанка покосилась удивленно. Валентину нравилось унижать его напоказ, ради этого же всё и затевалось. Раздавленный этим знанием, он едва добрел до улицы Мимоз. Калитка неожиданно распахнулась перед ним. Знакомый привратник провозгласил на своём ломаном талиг, что соберано дома и принимает. В кабинете Арно ждал ещё один сюрприз: на ковре у камина, оперевшись спиной о кресло, сидел никто иной как Дик Окделл. Судя по количеству пустых бутылок на столе, сидел давно, однако взгляд его был на удивление ясным. Рокэ махнул на один из двух кувшинов. — Наливай себе сам. Хуан зачем-то принес лишний бокал, как знал, что ты явишься. Не к месту вспомнилось, что Дик, если верить Валентину, однажды подсыпал Рокэ яд. Но сейчас Арно обрадовался бы даже яду. Вкус «Дурной крови» и впрямь показался странным, он отвык от неразбавленного вина. — Не ожидал тебя здесь увидеть. Дик открыл было рот, чтобы ответить, но Рокэ опередил его. — Сей благородный юноша пытается убедить меня выпустить из Багерлее его сестру. И никак не возьмет в толк, что герцогиня Окделл остается там добровольно, во имя преданности той, кого считает своей королевой. Упрямство в этой семье воистину фамильное. — Меня не пускают даже поговорить с ней, — огрызнулся Дик. — И не пустят. Не хватало еще, чтобы её бывшее величество Катарина начала передавать вам послания. Мы уже убедились, что ни к чему хорошему это не приводит. — Она говорила чистую правду: Дорак спал и видел от неё избавиться! Рокэ осушил бокал, который держал в руке, и знаком попросил Арно наполнить его снова. — Покойный кардинал наделал немало глупостей, но здесь он не ошибся. Избавиться от этой змеи следовало давным-давно. — Значит, эр Август был прав! Вы знали о списке Дорака! Знали, что он хочет уничтожить всех Людей Чести, и ничего не сделали! — Юноша, вам не кажется невежливым обсуждать наши с вами дела в присутствии третьего лица, которое ничего в них не смыслит? Арно, позволь, я объясню. По мнению герцога Окделла, существовал некий список, в который покойный кардинал заносил имена тех, кого не желал числить среди живых. Оный кардинал был настолько глуп, что позволил увидеть этот список заинтересованным лицам, которые немедленно предприняли меры для своего спасения. В частности, они решили избавиться от Первого маршала Талига, ведь без меня, по общему мнению, Сильвестр боялся ступить и шагу. Взять эту миссию на себя решил один благородный юноша… Арно вытаращился на Дика: — Так это правда?! Валентин не соврал, ты на в самом деле пытался отравить своего эра? Губы Дика искривились в горькой усмешке. — В списке Дорака упоминалось семейство Приддов в полном составе. Колиньяры и Манрики должны были действовать по его указанию, и его смерть только подстегнула их. Спроси у своего Ва-лен-тина, сколько родственников у него было до того случая и сколько осталось после. Арно беспомощно посмотрел на Рокэ, но тот только плечами пожал. — У Манриков с Приддами были свои счёты. Никто и не сомневался, что при первом же удобном случае они попытаются избавиться от старой знати. — А её величество?! — Колиньяр желал влиять на короля единолично, королева весьма ему мешала. Дик угрюмо шмыгнул носом. — Вы все говорите так убедительно, что я уже никому не верю. — Поздравляю, вы постигли основы придворной интриги: никогда не принимайте на веру то, что вам говорят. И так называемые «друзья», и враги — змеи в этом кубле каждый раз сплетаются иначе. Из груди Арно вырвался судорожный вздох, и Рокэ прищурился. — И это сын Арлетты Савиньяк и брат Лионеля. Я уж молчу о твоём дядюшке. Какое разочарование для почтенного Гектора! Чтобы не отвечать, Арно нашел на столе полупустую бутылку и глотнул прямо из горла. Хотелось напиться до беспамятства и уснуть прямо на ковре. — Что у тебя случилось? — в голосе Дика слышалось искреннее сочувствие. — Я дал слово не рассказывать. И пусть Валентин его слову не верит, плевать! — Дай угадаю: ты получил аудиенцию у нашего дорогого Фердинанда? Арно подскочил как ужаленный. — Но откуда?.. — Сей юноша вышел из королевских покоев с таким же выражением лица. Не понимаю, что вас всех так возмущает. Его величество в кои-то веки совершенно счастлив. Ни нудных советов, ни государственных дел, ни жужжащей над ухом королевы. Всего-то и понадобилось, что отдать один-единственный приказ своему Первому маршалу. — Сдаться? И ты согласился?! — Арно, если ты когда-нибудь станешь Первым маршалом Талига, умоляю тебя подумать прежде, чем приносить кому-то кровную клятву. Я был готов сложить голову в Занхе, но мой король приказал мне угождать узурпатору. Во всем, чего бы тот ни попросил: хоть заплатить купцам, хоть империю от Седого моря до Померанцевого. К счастью, на радостях Альдо не потребовал многого. Если не считать необходимости брить не предназначенные для этого части тела, вышло, я бы сказал, забавно. — Первые сутки колени ужасно чешутся, — пожаловался Дик, вызвав у Рокэ понимающую усмешку. — Конечно, вас-то не заставляли изображать гайифскую… — Арно осекся, но было поздно. — А тебя — да? — Рокэ картинно вскинул бровь. — Странно, я думал о молодом Придде лучше. Арно вскочил так резко, что едва не упал. — Нет, я сам согласился! Но… он обманул меня! Дик, ты знал, что это считается позором? Когда свободный гражданин позволяет себя… кляча твоя несусветная, я слишком трезвый, чтобы обсуждать непристойности. Новая порция «Черной крови» ухнула прямо в желудок и тут же запросилась обратно. Арно схватился за стол, чтобы не упасть. — То есть, кому какая роль достается в… а… разве это важно? Дик так беспомощно смотрел на Рокэ, что впору было заподозрить неладное. Арно в который раз поразился своей слепоте. Сначала Константин с Северином, теперь еще и Дик! Рокэ прижал глаза ладонями и провел ими от переносицы к вискам. — Создатель, я будто снова в бакранской деревне. Арно, только не говори мне, что ты тоже ходишь за советами к «эру Августу». Нет? Тогда откуда, скажи на милость, ты это взял?.. — не дождавшись ответа, Рокэ продолжил: — В древней Левкре молодежь устраивала дуэли, отправляясь в ближайший храм, где их секли плетьми. Проигрывал тот, кто первый закричал. Сей древний обычай ты тоже пожелаешь возродить, или согласишься, что некоторым традициям всё же стоит кануть в прошлое? Перед глазами немедленно возникла картина: на нежной коже Валентина один за другим вспухают алые рубцы, губы тоже становятся алыми от крови — так сильно он кусает их, чтобы не стонать… — Я бы никогда его не вызвал! Не такой ценой! В синих глазах Рокэ плескался смех. — Пожалуй, такие дуэли и впрямь стоит ввести. Отличный способ показать, кто чего стоит. В дверь постучали, и в кабинет заглянул Хуан. — Соберано, прибыл герцог Придд по срочному делу. — Вот и наш Фиделис. Проводи его в зимнюю гостиную, а сюда пришли Пакито. Прибор для умывания, и чтоб вода в кувшине была ледяной. Хуан понятливо кивнул и исчез. — Это еще зачем? — Важные разговоры следует вести трезвым, а ты еле стоишь на ногах. — Непра… ой. — Арно снова вцепился в спасительный стол. — Не буду я с ним разговаривать! И снова Рокэ с Диком снова обменялись понимающими взглядами. — Я выглядел так же? — Разве что молчал, а в остальном — не отличить. Эти сверкающие праведным гневом глаза, грудь аж раздувается от осознания собственной правоты… — Докажите, что я неправ, — Дик снова начал заводиться. — То есть, травить вас, конечно, было глупо… — Рад, что мы сошлись хотя бы в этом. Арно вдруг остро почувствовал себя лишним. Спор повторялся не в первый раз, и даже не в шестнадцатый. На этом фоне собственные обиды показались Арно мелкими. Он без возражений умылся — пальцы заломило от холода, но в голове и впрямь прояснилось — и позволил мальчишке-кэналлийцу себя проводить. — Меня Рокэ сюда отправил! — заявил Арно с порога прежде, чем Валентин открыл рот. — Рад видеть вас в добром здравии, виконт. Отдаю должное проницательности герцога Алвы, я в самом деле искал вас. Лиловый с серебряным шитьем колет изменил его почти до неузнаваемости: будто из рамы вышел портрет предка. Только сейчас Арно понял, какими легкомысленными их делали гальтарские одеяния. — Убедиться, что я не утопился в Данаре? Это не так-то просто, лёд уже потрескался, на глубокое место не выйдешь. Он ткнул пальцем в небо и, к своей радости, угадал: Валентин нахмурился. — Означает ли это, что вы пытались? — Да нет же, что я, совсем дурак? — Самым сложным оказалось не рассмеяться. — Кстати, герцог, а какое вам дело? Все тайны ушли бы со мной на дно Данара. Не родился ещё человек, который смог бы шутить над Валентином так, чтобы тот не понял сразу. — Не хотелось бы через месяц обнаружить под стенами города ваших братьев, одержимых жаждой мести. — Какая предусмотрительность! Между прочим, Лионель уже рвёт и мечет. Я тут, понимаешь, ломаю голову, как тебя уберечь в случае чего, а ты его злишь! В уголке тонкого рта дрогнул намек на улыбку. — Могу я узнать, это «чего» имеет под собой основания, или ты беспокоишься за меня на всякий случай? Арно уже понял, что выдал себя с головой, но сдаваться не собирался. — Объясни хотя бы, зачем ты это сделал? Ты знаток дворцовых интриг, куда там Штанцлеру! Через неделю я всё равно смотрел бы тебе в рот и ловил каждое слово. Никто бы не усомнился в твоем союзе с домом Савиньяков, но тебе захотелось большего… Горло забил ком, и Арно схватился за оставленный Хуаном кувшин с вином. Рокэ ошибался, трезветь ему точно не стоило. — Я мог бы задать тебе тот же вопрос, если бы ответ на него не был понятен и так. Отказываешь мне в праве испытывать те же чувства, что и ты? От неожиданности Арно глотнул слишком много и мучительно закашлялся. — Т-ты… и чувства? Да скорее лёд загорится! И вообще, я ничего не говорил. — Сама мысль о том, что в мои объятия тебя толкнуло стремление к выгоде, утром привела тебя в ярость. Правильный вывод в данном случае нетрудно сделать даже барону Залю. Ловушка захлопнулась с оглушительным треском. — Тьфу ты, кляча несусветная, с тобой спорить хуже чем с Рокэ! — Признаюсь, — помолчав, сказал Валентин, — не думал, что тебе придет в голову рассказывать подробности своих интимных похождений графу Савиньяку. — Я ему вообще о тебе не писал! Он как-то сам догадался… Лицо Валентина разгладилось — как будто он сделал для себя приятное открытие. — Иными словами, он выдвинул предположение, которое ты принял за истину. — А разве он не прав? Ты не знал, что в Гальтаре уважающий себя мужчина мог выступать только в роли, гм, покровителя? — И это единственная причина твоей обиды? Арно, я могу ошибаться, но разве ты хоть раз предложил? Для меня самого нет никакой разницы, главное, чтобы всё происходило к взаимному удовольствию. С Валентина сталось бы солгать, но ведь Рокэ сказал то же самое! Еще неизвестно, что у них с Диком происходит за портьерами… Портьеры! Арно застыл как громом пораженный. Каждый раз, когда им хотелось уединиться вне дворцовой спальни, Валентин утаскивал его за шторы. Ничего предосудительнее объятий и поцелуев Фердинанд увидеть просто не мог! — Тебя это так удивляет? — Что? А, нет, я о другом. Ты знаешь, что Рокэ простил Дику тот случай с ядом? Странно было думать, что и в этом его не обманули. Валентин поджал губы. — Я далек от понимания причин такого решения. Но рад слышать, что ты наконец мне поверил. В солнечном свете волосы Валентина светились оттенком бронзы. Арно шагнул вперед и поправил безупречно лежащую прядь. — Верить друг другу нам еще учиться и учиться. Но раз вышло у них, у нас точно получится, как считаешь? — Несомненно, — эхом откликнулся Валентин, притягивая его к себе. Обнимать его было все равно что вернуться домой. Взаимные обиды рассеялись как дым. Какая разница, с чего всё началось, если сейчас они не представляют жизни друг без друга? Любовь осветила Валентина изнутри, каждый его жест, каждый поступок говорил о ней, достаточно было лишь приглядеться… Лишние слои ткани ужасно мешали, не давая прижаться совсем близко. В хитонах, отстраненно подумал Арно, как ни крути, гораздо удобнее. В комнате на мгновение стемнело: за окном пролетело что-то белое и с грохотом рассыпалось внизу. На улице Мимоз снег всегда таял быстрее, чем в других кварталах Олларии. В столицу пришла весна. Эпилог Полтора года спустя Свадьбу анакса Великой Талигойи с принцессой Еленой назначили на месяц Летних Волн, чтобы не задыхаться от дыма в прокуренных жаровнями залах. Теперь гости задыхались на улице: к вечеру ожидалась гроза, но не откладывать же праздник из-за такой мелочи. С тем же успехом можно было пытаться дышать под водой: сколько ни разевай рот, рыбой не станешь. Гости изнывали под навесами на поле амфитеатра, тщетно обмахиваясь веерами. Арно с завистью покосился на Северина и Константина. Те, как всегда, с унылым видом смотрели в разные стороны, но рук не расцепляли ни на миг. Валентину, как Повелителю Волн, предстояло сопровождать анакса, Арно отчаянно не хватало его язвительных комментариев. А вокруг было, что обсудить. Талигойская знать наконец-то признала Альдо, на свадьбу явились почти все. Новичков при дворе легко можно было отличить по сползавшим гиматиям и тогам, а молодежь — по багровым от смущения лицам. Лионель в шестнадцатый раз незаметно одернул хитон — без штанов ему было не по себе — и снова застыл величественной статуей. Дамы перешептывались, не сводя глаз с Эмиля. Можно было не сомневаться, что обсуждают его кавалерийское прошлое и густую поросль на ногах (бриться он отказался категорически), но Эмиль об этом не знал и лишний раз убеждался в собственной неотразимости. Взгляд его нет-нет, да останавливался на супруге. Франческе необычайно шла палла из алого шелка, не скрывающая изящных рук, унизанных браслетами по фельпской моде. По лицу генерала Ариго градом катился пот, а он не замечал. Не слышал вопросов Людвига Ноймара. Проследив линию его взгляда, Арно обнаружил Ирэну, сестру Валентина. От аметистов у неё на груди веяло озерной прохладой. Неподалёку парилась в мундирах дриксенская делегация. Арно узнал только одного, по знакам отличия. Судя по всему, это и был знаменитый вице-адмирал Бермессер, которого накануне честили марикьяре, заехавшие в гости к Рокэ. На солнцепеке бронзовел Рамон Альмейда — ему было не привыкать. Хитон делал его похожим на самого бога Унда, возвышающегося над толпой ничтожных смертных. Берто Салина блаженствовал в его тени. Два флота — талигойский и дриксенский — тщетно скалились друг на друга с разных берегов Устричного моря. Ни тому, ни другому так и не выпало случая напасть. Фок Варзов остался на севере, отговорившись сердечной болезнью, а вместо себя послал генерала Давенпорта. Здороваясь с бывшим эром, Арно позволил себе малодушно помечтать, как возвращается в Западную армию. Но для этого сначала нужно было уговорить Валентина составить ему компанию. Фельдмаршал Бруно и маршал фок Варзов фланировали вдоль границы, разделяющей Южную и Северную Марагону. Война казалась неизбежной, но никак не начиналась. Кесарь Годфрид всё ждал, когда же «фрошеры» перегрызутся между собой. Для того и затеяли свадьбу: показать, что дворянство Великой Талигойи едино, а Первый маршал Рокэ Алва жив, здоров и готов в любой момент разбить врагов в пух и прах. Потому и страдали почтенные графы, маркизы и бароны в «развратных» гальтарских одеяниях, загребали сандалиями песок арены и перешептывались между собой, подмечая манеры старожилов. Давенпорт привез сына — того самого, который два года назад пристрелил Генри Рокслея и сиганул в окно. Чарльз оглядывался по сторонам с видом таким растерянным и несчастным, будто собирался на похороны, а на свадьбу угодил по ошибке. Герцог Фома, отец невесты, похожий на преуспевающего купца, восседал в кресле и внимательно слушал виконта Валме. Арно подозревал, что ничего важного тот не рассказывает, а просто держится поближе к морисским опахалам, которыми Фому почтительно омахивали слуги. Явился даже Салиган, для разнообразия — чисто вымытый, — он перемигивался о чем-то с новым гайифским послом. Пыхтел в праздничном облачении кардинал Бонифаций. Рука его то и дело тянулась к карману, в котором угадывалась фляжка, но каждый раз опускалась под пристальным взглядом принцессы Матильды. Спор о том, кому вести церемонию, сотрясал двор несколько месяцев. По рождению Альдо — эсператист, шипел посланник Агариса, кардинал Левий. Правитель Талига эсператистом быть не может, лучше уж язычником, трубил Бонифаций. Сам Альдо предпочел бы гальтарский обряд, но Валентин указал ему, что для этого нужно сначала избрать абвениарха, а потом поделиться с ним властью. Вмешался Рокэ, который эсператистов не переносил на дух, и Бонифаций победил. Вопль труб разорвал застоявшийся воздух, и толпа выдохнула, как один человек. Кудри Альдо на солнце сияли ослепительным золотом, затмевая даже венок-корону. Елена рядом с ним казалась скромной простушкой, но чем ближе она подходила, тем ярче проступала её благородная, утонченная красота. Рядом с Еленой виднелась тоненькая фигурка баронессы Сакаци, Мэллит. Когда-то она была влюблена в Альдо и чуть не бросилась в Данар, узнав о его помолвке с Еленой. Арно до сих пор не знал, что ей рассказывал потом Валентин, но мог руку дать на отсечение, что это была история о неразделенной любви, и герцог Алва играл в ней не последнюю роль. За женихом и невестой шествовали Повелители, и первым — хозяин нового Круга: Повелитель Ветра герцог Алва, Повелитель Волн герцог Придд, Повелитель Молний Робер Эпинэ и Повелитель Скал герцог Окделл. Возвышенно-прекрасные, неземные — истинные потомки Абвениев, будто только что соткавшиеся из солнечных лучей. Глаза слезились, но Арно не мог оторвать от них взгляда. Особенно от Валентина. Лионель упорствовал в своём мнении насчёт гальтарских обычаев, пока Рокэ самолично не объяснил ему, что к чему. А по мнению Арно, их с Валентином любовь ни в каких философских доказательствах не нуждалась. — От этой жары всё перед глазами расплывается, — послышался за спиной недовольный шёпот Эмиля. — Ли, просвети меня, этот Ракан, он хотя бы настоящий? Лионель снова поправил хитон и горестно вздохнул. — Да какая, к Леворукому, разница?