Love

      Анна до безумства любила любовь Лэйн, тихим огоньком разгорающуюся в темной пустоте черепной коробки. Вскользь к холодному сердцу прикосающуюся вновь и вновь яркими языками пламени.       И саму Лэйн любила. Любила до черных кругов перед глазами, до трясущихся коленей, до дрожащих пальцев и жуткой боли в голове. Любила все, что связано с Лэйн. Любила до самого конца.       Любила каждую частичку, до беспамятства. Любила её дурманящий запах. Любила её внешность. Каждую черту её идеального лица. Любила каждое, почти неловкое проявление любви, со стороны Лэйн. Каждый аккуратный поцелуй. Любила слишком сильно.       Готова была вечно чувствовать холодные, искусаные в бесконечном стрессе губы девушки на собственных. Чувствовать присутствие девушки рядом. Чувствовать..       Лэйн сводили с ума собственные чувства, но лишаться их вновь не хотелось. Хотелось продлить эту сладкую пытку. Её безумно вело от Анны, в столь опасной близости к ней самой. И обе упивались этой любовью.       Анна любила чувства Лэйн. Чувства, которые та всеми силами вытаскивала из-под завалов собственного разума. Ради неё.       Любила имя. Звонкое, скрывающееся с губ тихими вздохами. Отталкиващееся от тонких, едва спасающих от холода заснеженных улиц, стен ясным эхом.       Любила взгляды, что с каждым днём позволяли себе опуститься чуть ниже. Любила повторяющие их маршрут руки. Любила, как тело прошибало слабыми разрядами тока от каждого касания. Любила ощущать тепло, что волнами шло от тела Лэйн.       Любила трогать. Забираться ладонями под плотную ткань кардигана. Оставлять ярко-красные следы, вдавливая пальцы в нежную кожу слишком сильно. Она вовсе не хотела причинять Лэйн боль, но теряла всякие остатки самообладания, не имея даже самой жалкой возможности контролировать свое тело и разум рядом с ней.       Любила её тяжёлое дыхание, стоило только переступить незримую грань. Любила гулкое биение её сердца, столь быстрое, что и сама Лэйн поражалась. Такое, от которого давно отвыкла. Любила, как расслаблялось в её руках вечно напряжённое тело девушки.       Любила привычку Лэйн целовать. Целовать все и везде. Мокрый от жара собственного тела лоб, почти грубые скулы, веки, тяжёлые от постоянной носки очков, которые сейчас мирно покоятся на краю постели, щеки, густо окрашенные алым, кончик носа, острый подбородок. И ниже. Целовать, целовать, целовать.       Любила ловить на лице Лэйн редкие эмоции. Такие, которые никому, кроме неё самой были не ведомы, даже самой Лэйн. Такие, от которых сердце билось в резких конвульсиях, ударяясь о ребра с особенной силой. Такие, от которых хотелось прижаться к ней плотнее, не оставляя меж разгоряченными телами и сантиметра. И она прижималась.       Любила часами разглядывать мелкие шрамы на теле Лэйн. От них сердце сжималось, трескаясь. В личном аду Анны светлыми вспышками прорывались сквозь чёрное небо молнии сочувствия. Лэйн сочувствие было вовсе не нужно, она и сама вовсе не помнила о боли, что принесли эти увечья, будто и не было её вовсе, но в груди приятным трепетом отзывалось тихое "ей не плевать".       Анна любила бесконечно долго говорить. Говорить, не ожидая ответа. Она не умела говорить красиво. Потому просто шептала все, что приходило в голову. О том, насколько Лэйн прекрасна, о том, насколько сильно Анна зависима от неё. Лэйн почти никогда не вникала. И красивые слова ей были вовсе не нужны. Был важен только голос. Тихий, дрожащий, самый прекрасный.       Любила тихие вдохи и выдохи. Лэйн никогда не позволяла себя быть громче. Без стонов и всхлипов. Лишь молчаливая вечность упоения. Анна любила это даже слишком сильно. Каждый вдох Лэйн – точно шаг в пропасть. Даже самый тихий, едва касающийся чувствительных ушей.. Лэйн любила голос Анны, прекрасный, тягучий, точно сладкая патока расплывающийся от каждого прикосновения. Не было и капли пошлости. Только искренность. Чувства. Любовь.       Анна обнажала не столько тело, сколько душу. Словно пинцетом вытаскивала из Лэйн все новые и новые эмоции. Они занимались не сексом. Это было чистой любовью. И Лэйн чувствовала себя живой.              Любила, когда Лэйн случайно царапала ногтями спину, после извиняясь. Это каждый раз дотрагивалось до самого сердца. Возникало огромное желание вновь проскользить губами по каждому сантиметру её тела. Расцеловать прекрасное лицо, задерживаясь на губах чуть дольше.       Анна любила то, чего не видел больше никто. То, что только для неё.       Любила неидеальность. Каждый её грязный порок. Любой смертный грех. И как бы низко Лэйн не пала Анну она всегда возносила до небес.       И расставаться с этой любовью не хотелось. Она давно пустила корни, проросла в груди алыми розами, впиваясь шипами в сердце. И Анне до безумия нравилось.       Мир рухнул, но надежда оставалась. Лэйн позволила себе полюбить, позволила полюбить себя. Затолкала поглубже всплывающее в голове навязчивой мыслью: "это не правильно.." В мире не осталось ничего абсолютно верного, ничего абсолютно неправильного, остались только развалины старой цивилизации и тихое биение собственного сердца. И пока оно бьётся Лэйн будет любить, не оглядываясь на мнимые запреты.       И пусть бог давно покинул небеса, у Анны появился собственный идол. Личный свет в конце тоннеля, что не был виден остальным. Какой бы темной не была её душа, для Анны она всегда светила ярче звёзд. Только для неё и ни для кого больше.