«Пожалуйста, Джон, открой дверь»

      В голове наигрывает весёлый мотив. Лололошка с удовлетворением смотрит на ящик овощей, собранных с грядки. Часть нужно будет отнести Беренгарию — в старости обязательно нужно правильно питаться. Мироходец бы и Невера угостил, если бы тот не гнал его прочь каждый раз, выкрикнув «Юродивый!»       Взгляд перемещается к замку, что создал Джон. Он огромный, каменный, прямо как невидимые стены вокруг Харрис. Словно он их просто материализовал. Вот бы Лололошка мог бы так же осуществлять свои мысли одним хлопком! Тогда бы с Альфредом всё было хорошо...       Интересно, а у Джона всё в порядке? Лололошка не видел его уже несколько суток. Сперва списывал на занятость, потом на простое «Не хочу тебя видеть», но сейчас... Что-то повело его к замку. С морковкой в ладони.       Парень стоит у двери в огромный замок, не решаясь постучать. «Может лучше всё-таки уйти?» — кричит одна личность внутри парня. Вторая же закатывает глаза: «Ну и долго ты ещё просто так здесь торчать будешь?»       Может, и долго.       Но мироходец и так ждёт его давно.       — Джон! — три громких стука в деревянные ворота. — Открой!!       Ответа не последовало. Но, как и следовало ожидать, парня это не остановило. Он ещё более настойчиво продолжил стучать в дверь минуту, две, три... Пока не услышал приглушëнное и озлобленное:       — Уходи, Лололошка!       Обычно голос Джона весёлый и звонкий, а сейчас... Какой-то не такой. Словно там, за дверью, стоит не Харрис, а кто-то другой.       Лололошка прильнул к двери, пытаясь найти щель и посмотреть, вдруг его клона подменили. Но внезапно с той стороны в дверь ударили с громадной силой и мироходец отшатнулся.       — Я сказал убирайся.       Страх, появившийся неожиданно и быстро расползвшийся по груди, не дал ему продолжить добиться в замок.       — Ухожу...       И он ушёл, как это обычно бывает в грустных романах. Вот только в отличие от слезливых главных героев, сдаваться просто так он не собирался. Хоть сейчас об этом он ещё и не догадывался. Просто шёл вперёд, грызя морковку.

***

      Больше Джон ему не отвечал. С помощью паркура попасть в замок не получалось — видимо, какое-то заклинание. И от этого становилось всё более и более тревожно.       Альфреду становилось всё хуже и хуже, отвары Беренгария больше не помогали. Марк пару раз пытался прикончить обоих, что заканчивалось заварушкой, орами и последующими злостными взглядами весь следующий день. Лололошка не мог его винить, всё-таки, багрянник здесь не по своей воле. И с радостью ушёл бы, если бы была такая возможность. Но её нет, и приходится вымещать злость на соседях.       Как-то раз он подошёл к мироходцу и сказал: «Долго твой злой клон в замке пылиться будет? Он, кажется, единственный, кто хоть что-то понимает». Это была горькая правда. И ещё один повод приходить к нему каждый день под окна, приносить еду и звать, пока от голосовых связок ничего не останется.       Но мироходец не отзывался. Еду не забирал тем более.       И в какой-то момент парню стало страшно. Вдруг с Джоном и правда что-то случилось? Почему он уже больше недели не выходит из замка? Почему... Почему ему всё равно на Лололошку?       Очередные три постукивания. Костяшки пальцев давно покраснели от этого повторяющегося действия. Нужно будет попросить у Беренгария крем или мазь.       Но сейчас не об этом. Сейчас о Харрисе.       — Джон... Я уверен, ты слышишь, — возможно даже стоит прямо под дверью, готовясь пульнуть в него огненный шар (хорошо, что Ло уже наловчился от них уворачиваться). — Я не знаю, что там у тебя случилось, но... — всё сонное измерение говорит только о Харрисе. Какой у него ужасный замок, какой у него ужасный план — сидеть в замке и ничего не делать — какой в принципе мироходец ужасный и прочее. Хотя, чего ещё можно ожидать от Невера. — Ты же сам говорил, что именно мы должны все разрулить. Позволь войти.       Тишина. Настолько тихая, что начинает звенеть в ушах. Парень трясёт головой.       — Понимаешь, нас было двое, а теперь я один и... И я не знаю, как дальше быть.

Пожалуйста, Джон.

Открой дверь.

      В ответ опять тишина.       Лололошка медленно оседает на пол и закрывает лицо руками. Нет, он не плачет, вы не подумайте. Просто чувствует себя как герой сопливых романов. Пусто и безысходно.

***

      Джон чувствует себя так же. Сидит с обратной стороны ворот и молча сглатывает слёзы. Со смерти Саши ещё никому не было на него настолько не всё равно.       Но он всё ещё продолжает сидеть, рука ни разу не потянулась к ручке двери. Он не хочет её открывать. Даже Лололошке.       Когда-то давным-давно, ещё в детстве, он расцарапал коленку и разревелся. Заперся у себя в комнате и никого не пускал — никто не должен был видеть его слёз. А Саша стучалась. Долго и настойчиво. Пока случайно не выбила дверь, тем самым оставив на брате ещё парочку синяков. Потом, конечно, долго извинялась, обнимала Джона, обрабатывала рану...       И вот сейчас, он сидит и чуть ли не корчится от боли, чувствуя, как магия постепенно уходит из него. А Лололошка спрашивает, всё ли с ним хорошо, хочет помочь. Он хочет помочь всем — в отличие от Джона, ему не всё равно на окружающих. И на Харриса тоже, сколько бы подколов он не слышал от мироходца в свою сторону. Удивительно. И очень похоже на С-...       Слабость, да. Именно слабость. Парень медленно встаёт, опираясь о стену, и уходит подальше от двери. Чтобы не поддаться искушению. Джон Дейви Харрис не будет кричать и звать на помощь. Он будет молчать. Молчать до самой смерти. И двери он не откроет никому.       Саше как-то открыл. Она умерла.       А Джон не хочет, чтобы Лололошка умирал. Он всё-таки ему не враг.