Преданный воин

- Так... - МК выглядел неловко, обращаясь к Макаку. - Что было после вашей ссоры? Когда Царя Обезьян заточили под гору? - Ничего. - Он пожал плечами. - Я ушёл, как и все остальные из братства. Встретились мы с Укуном уже позже, во время его путешествия с тем проклятым монахом. - ... Молчание ребёнка казалось необычным. Тот всегда находил, что сказать, но не в этот раз? Макак с легкой заинтересованностью скосил на него взгляд. - Вы просто оставили его? Макак нахмурился. МК говорил с глубокой подавленностью и... разочарованием? Раздражает. - Он прогнал меня. Ты сам видел, - с уверенностью парировал он. - Его заперли! - спорил МК. - Под целой горой! И ведь только его одного, все остальные не понесли наказания, включая тебя! - Он был лидером, это его ответствен-... - Он был братом! Вашим общим братом! И героем, которого воин должен был защищать, разве нет? Солнце и Луна? Куда это тогда делось? - Я пытался поговорить с ним! - воскликнул Макак непривычно отчаянно. - Я слабее его, и если он проиграл, что я мог сделать? Сдвинуть эту гору? Я никак не мог помочь. - Ты мог быть рядом. Он был заперт там пятьсот лет, без еды и воды! Почему ты думаешь он сейчас так привычно ест свои волосы? Потому что в то время не было никого, кто принес бы ему хотя бы воды, и никто не скрашивал его одиночества разговором. Никого не было. - Он прогнал меня... - глухо защищается Лю'эр. Он не думал об этом в таком ключе. В конце концов, это же Укун. Могущественный, безрассудный, вечный и непобедимый, он вернулся домой улыбаясь, даже когда на него объявили охоту Небеса и даже когда его душу утащили в преисподнюю, где он запугал самих Судей смерти. Он мог выдержать всё, что угодно, потому что это Укун. И пятьсот лет в одиночестве без еды и воды для него ничто, разве нет? ... Он ведь действительно редко ест нормальную еду теперь. Раньше он обожал устраивать пиры со всевозможными явствами. - И ты просто ушёл? - с звенящим осуждением продолжал ребёнок. - Вы были неразлучны, вы были "героем и воином", и стоило ему раз на эмоциях тебя отослать, как всё это перестало иметь значения? - Это не так просто, - буркнул он. - Тогда объясни. Макак поджал губы. Сам не знал, что сказать. - Ему никто не нужен. Он уходил на Небеса, бросал нас на десятилетия ради титулов. - "Нас"? И тебя тоже? Я читал, что даже на Небесах он находил время повидать своих побратимов. - ... МК смотрел на него упрямо, твердо и в самом деле осуждающе. Совсем как раньше, когда они были врагами. Макак не мог ответить. Потому что тогда привычная ненависть пошатнется, а ему не за что более цепляться в этом новом мире, где ему нет места. Ещё и дети теперь слишком подкованы в психологических штуках. - Признайся, дело ведь не в том, что сказал тогда Царь? - МК заметил со знанием. Макак с легким возмущением встрепенулся, но мальчик продолжал: - Он был груб, зол, не удивительно, и всё же неправильно. Но, я думаю, когда остыл и всё обдумал, наверняка захотел поговорить. Он звал тебя. Ведь все знают: Шестиухий Макак всё слышит, где бы ни находился. Он снова промолчал. Почему-то смотреть на наследника Укуна стало невыносимо - они всё же так похожи, - и Макак отвернулся. Сложенные на груди руки когтями вцепились в собственную шкуру. Он не хотел вспоминать это. Он не слушал. Был так зол, что запретил себе слышать родной царский голос. Но он знает. На периферии всегда звучала эта треснувшая мольба. Лю'эр убеждал себя, что Прекрасный Царь обезьян никогда бы не опустился до такого. Что голос этот не может принадлежать гордому правителю. В первые сотню лет голос надеялся, уверял, просил прощения. Ещё пятьдесят лет он плакал. От боли, усталости, бесконечной тишины, и голос дрожал, прерывался, взывал всем сердцем. Когда слезы кончились, пришло отчаяние. Голос умолк. И больше никогда не звал, не произносил имени того, кто так и не пришел. Лю'эр вздрогнул. Он ничего не мог сделать. Он не мог. - Ты не пришел, потому что в глубине души чувствовал, что уже потерял его. Тебе было страшно остаться позади, но никто, даже лучший друг, не мог угнаться за Прекрасным Царем обезьян. А раз он сильнее, то и помогать ему не нужно, так? Сам разберется. Он всех бросил, потому что стал слишком сильным, да? Значит воин может уйти. - Я не-... - Его спас не ты, - жёстко отрезал МК. - Его спас "проклятый монах", которого ты ненавидишь. И именно он был рядом. Не братство. Не воин. - Он причинял Укуну боль! Макак оскалился, как если бы его всё ещё это волновало. - Он воспитал его, - возразил собеседник. - Да, жестоким способом. Я и сам ненавижу эту проклятую корону, но Трипитака был дорог Укуну. А воин, что бросил его, возомнил себя лучше и напал на его учителя. Зачем? - Я хотел спасти его! - Но ты опоздал! Ему больше не нужна была твоя помощь! Он перестал тебя звать! - Я хотел это исправить! Хотел услышать своё имя снова! Чтобы он..! Он сказал его... Я ведь так... скучал... Макак обессиленно опустился на колени. Лицо МК перед глазами расплывалось, и он не мог понять, это из-за шока, или проклятье больше не прячется за обликом мальчишки. Макак не помнит, когда они с МК разделились. Он беспокоится за ребенка, в этом свитке чертовски опасно, но совсем немного всё же рад, что дитя этого не слышало. Не хотелось пугать и нагружать его. Особенно когда чернильно черная фигура говорила его глубинными мыслями и сожалениями. Особенно когда черты МК она сменила на царские. В этот раз проклятье предстало пред ним таким, каким он видел Укуна лишь единожды: обожженным, покрытым копотью с головы до кончика хвоста, с редкими, слипшимися от крови клоками шерсти и этими ужасающими ало-красными глазами, истекающими кровью как слезами. Макак ненавидел, что застал Укуна таким, после освобождения из печи. Ещё больше он ненавидел то, что позволил чужой ярости бесконтрольно бурлить в венах, идти войной на Небеса и, как итог, оказаться заточенным лично самим Буддой под этой адской горой. Лю'эр не остановил. Он бился рядом, но наказание разделить не пожелал. И теперь, выжженный на сетчатке столетия назад образ вновь ожил перед ним. Казалось, Макак мог уловить запах тлеющей шерсти и жаренного мяса, когда фигура приблизилась к его лицу. - Шестиухий Макак, слышащий всё на свете. Разве ты не слышал его крики, когда сорок девять небесных дней его плавили в котле? Неужели ты и тогда не слышал, как он звал тебя? О воин, твой герой нуждался в тебе, но ты никогда не приходил. Кровавые слёзы падали чернилами на его руки. - Так скажи мне: это герой оставил своего воина? Или же воин оставил своего героя? У Макака сжалось сердце. В груди стало тесно, и этот фантомный запах спирал дыхание. Он слышал бульканье, когда фигура говорила. Поистине могущественное проклятье. Эта тюрьма заперла бы его здесь собственной виной навечно, если бы небо вновь не раскололось на части. Из золотого света в прорехах звучал голос Укуна. Настоящий. Он всё так же звал МК. Макак знает, что Царь, запертый в свитке-тюрьме, и не подумал бы звать своего "заклятого врага". Своего бывшего побратима. Своего неверного воина. Горечь просочилась в ухмылку, когда он сбегал от чернильного существа в расколотое фальшивое небо. Он думал про себя, что настоящий мальчишка мог быть прав - у них с Укуном целая вечность впереди, чтобы научиться быть верными друг другу.