Стужное бытие

Васе уже четырнадцать лет от роду. Юный подросток, казалось, только начинал свою жизнь. Однако за сей малый промежуток людского бытия он поел много гнили... В буквальном смысле. Часто из-за неурожая картофеля, кой являлся главным (а порой единственным) блюдом практически всех селян. Последний раз когда Вася полноценно ел мясо было пять лет назад. В 1949 году в Максимовку пришла приятная весть. Умер Гитлер. Новость, дошедшая по сарафанному радио от деревни к деревни не была подтверждена окончательно, но Отец Сергий четко объявил обязательное единоразовое мероприятие по такому случаю - застолье в церкви. Это же очень по христиански, отмечать смерть пьянкой в церкви, не правда ли? Тогда же и были зарезаны последние свиньи, имевшиеся у некоторых сельчан, даже те свиноматки, которые должны были вскоре дать потомство, по пьяной горячке пошли под нож в угоду продолжения праздника. Васе не нравился вкус водки, самогона и всяких настоек, а вот вкус жаренной свинины ему пришлось по вкусу. Впервые он ел что-то настолько вкусное. Жуя очередной кусок он разговаривал со своим другом, Лёшей. Алексей был конопатым парнишей, разделявшим ужасы бытия в Максимовке вместе с Василием. Однако, не стоит думать о нерушимости их дружбы. Она строилась лишь на общей точке зрения, о всем происходящем вокруг. Более общего у них не было. Сидя за столом, за которым с иконостаса наблюдали Иисус Христос с Ангелами. -"Вкусно...", медленно, одержимым тоном сказал Лёша. -"Угу", быстро мычал Вася и продолжая жевать мясцо, сок которого сочился по его зубам. Никогда ребята столько не ели. Их чревоугодие в сей момент можно понять. Однако, хоть они и могли игнорировать пьяные крики вокруг, то заполненность живота они игнорировать уже не могли. Ели они до тех пор, пока мясо само не начнет выходить из рта. В этом случае ребята гуляли недалеко от Церкви, а после возвращались, и принимались поедать бедную хрюшку вновь. В одной из таких прогулок Лёша поднял тему. -"Вот бы столько всегда было...", грустно он промямлил. -"Я думал от мамки сбежать, построить шалаш у Вьюжки, рыбу ловить, и так жить...", с надеждой сказал Вася. -"Она надоела орать. Каждый день...", добавил Вася. -"Била?", интересуется Лёша. Вася лишь неохотно снял свою кофту в этот прохладный осенний день. На его спине красовался красный, словно флаг советов, молодой шрам от удара прута. Вокруг больной линии шли синяки. Рукоприкладство к детям не было чем-то необычным. Наоборот, всякий родитель Максимовки любил воспитывать своё дитя ударом по спине, однако удар по Васе был иным. Намного более сильным, будто Анастасия выражала в нём всю свою ненависть к Васе, всю боль причинённую его отцом, будто бы в тот злополучный день её насиловал не Юрий, а сам Вася. Пока Лёша осматривал след (или даже следы) от удара, Вася вспоминал её крики, брань, ругань и проклятья в её адрес. Но бежать от неё он не мог. По его щеке непроизвольно потекла слеза. Маленькая капля. Вася даже удивился, никогда он не плакал просто так. Он быстро стёр слезу отчаяния, вытекшую из-за воспоминаний, ибо не хотел показаться перед товарищем слабым плаксой. Благо, его слезу он не увидел. -"Больно?", спросил Лёша. -"Дурак?", быстро ответил Вася. Вновь натянув свою кофту дуэт ребят направился в церковь, иначе свинью доедят ненавистные им односельчане. Эти воспоминания напоминают сидевшему на дереве летним днём Васе о полном желудке. Однако, на его удивление, больше о том дне его разум уделил не вкусу мяса, а воспоминании о матери. Почему она его так ненавидит. Что он сделал.