Аргументы "против" и аргументы "за"

Питер болтал ногами, сидя на рабочем столе в мастерской Старка, глядя, как Тони исправлял подпаленную плату в костюме Человека–Паука. — Пит, дай-ка мне снова тот ключ, — погружённый в работу Старк протянул руку, не отрываясь от костюма, и, получив требуемое, замолк, увлечённый работой. Паркер украдкой любовался на идеально подстриженную бородку, тёмные, сверкающие глаза и развитые мышцы рук, отлично видные благодаря чёрной майке. Тишина не мешала им. Оба чувствовали себя комфортно в обществе друг друга, только Питер то и дело прикусывал губу и теребил край футболки, не зная, как снова подступиться к важной для него теме — очередной попытке перевести их отношения от чудесных дружеских к более близким. Они и так чувствовали друг друга на каком–то отличном от других уровне, были ближе всех друг к другу из команды, проводили всё свободное и не очень время вместе, зависая в мастерской, отдаваясь на волю мозговому штурму, смотря по полночи фильмы, сидя на диване под одним пледом, и даже на миссиях работая в паре, прикрывая друг друга. Особенно учитывая, что никто так хорошо, как Питер, не мог выносить Старка в работе, общая производительность Мстителей выросла, что не могло не радовать всю команду. Тони наконец оторвался от костюма и поднял насмешливый взгляд на Пита. — Долго ещё вздыхать там будешь? Что случилось, Паучок? Выкладывай. — Да ничего, — он смотрел исподлобья, отчего взгляд Старка раз за разом соскальзывал на смешную встрёпанную бровку. — Пит? — уже более настойчиво повторил Тони, поднимаясь и подходя к своему столу, на котором обосновался Паркер. Вставая практически впритык к чужим коленям, но не касаясь их. Питер насупился и сложил руки на груди, закрываясь. Он не хотел снова поднимать эту тему, но и продолжать общаться в прежних рамках уже не мог, зная, чувствуя всей своей паучьей сущностью, что Старк тоже хотел. Хотел ближе, больше, интимнее, но сопротивлялся, применяя не по назначению своё поистине известное на весь мир упрямство. — Пит? — повторил Тони, касаясь шершавыми от тяжелой работы пальцами нежной кожи предплечья. Он уже понял, о чём так настойчиво молчал Паркер, поэтому смягчил взгляд и тон, не желая даже случайно ранить чувствительного, открытого и дорогого ему мальчишку. Питер долго держался. Правда, держался. Не лез с чувствами, не касался, держа дистанцию, забивал неловкую по его мнению тишину бессмысленной болтовнёй и вёл себя образцово–показательно рядом со Старком, но даже его терпению пришёл конец. Он ведь видел, даже скорее чувствовал чутьём почти постоянно прикованный к нему взгляд тёмных глаз, замечал все случайные, неосознанные прикосновения, невинные, но явно не отеческие, а уж о тотальной заботе и говорить ничего не стоило. Но после нескольких смущающих, откровенных разговоров о чувствах обоих, во время которых Тони активно приводил тысячу и один аргумент о том, что они никак не могут быть вместе, Питеру оставалось лишь бессильно сжимать кулаки, натыкаясь на выстроенную Старком стену из этих грёбанных аргументов. — Я так больше не могу и мне плевать на все твои аргументы «против». Они не работают. Не для меня, — нахмурившись, выдавил Паркер, изо всех сил сдерживая себя, чтобы не броситься на шею к спокойно стоящему слишком близко Тони. — Ты говорил, что у нас большая разница в возрасте, — Старк кивнул, считая это ощутимой причиной, почему он не должен портить жизнь Питера собой. — Вот только какая разница на цифры, если мы оба взрослые, самостоятельные люди? — он поднял свободную от мягких поглаживаний руку ладонью вперёд, гася ещё не высказанные возражения. Слышал он их уже, больше не хочет. — Мне двадцать два, Тони, я полностью совершеннолетний во всех штатах Америки, а ты в самом расцвете сил, ума и харизмы, так что этот пункт не валиден. Второе, ты говорил, что у тебя отвратительный характер, — Старк ухмыльнулся и сделал реверанс, мол, да, я такой. — Так вот, — Питер подвинулся на столе, съезжая ближе к краю, раздвигая колени и захватывая тонкими лодыжками поясницу, притягивая ближе к себе, — я слишком хорошо тебя знаю, чтобы вестись на эту откровенную ложь. Я знаю тебя как смелого, самоотверженного, доброго, невероятно умного и притягательного человека. Да, да, эго размером с Нью-Йорк, но у всех свои недостатки, — Паркер хмыкнул, смотря в глаза, в которых начинал разгораться огонь. — Третье — разница в социальном положении. — Я этого не говорил! — вставил свои пять копеек Старк и с удовольствием упёрся бёдрами в край стола, приблизившись на максимально возможное расстояние к Паучку, ощущая его стройные, мощные ноги у себя на заднице. — Это ты сам себе выдумал, мне абсолютно плевать на это. — Зато мне нет, — чуть нахмурился Пит, чуть сбиваясь с мысли. — Но ради тебя мне тоже плевать, Тони. Весь мир будет думать, что я твоя постельная игрушка, потому что я из бедной семьи из не самого благополучного района Нью-Йорка, а ты самый богатый человек планеты, но мне плевать, потому что все, кто знают нас — Мстители, Мэй, Нэд, все они будут знать правду. И мне этого достаточно. Нижняя губа Паркера от постоянного прикусывания покраснела и припухла, но Пит так нервничал, хоть и старался этого не показывать, что не мог остановиться. — Ты никогда не будешь моей постельной игрушкой, а за любой подобный заголовок мои адвокаты будут вцепляться в глотки журналистам, не оставляя от них и мокрого места, — начал сдаваться Тони, не в силах больше находиться так близко к Питеру, и не иметь возможности — имея разрешение! — касаться и целовать так, как хотелось уже несколько лет. — Четвертое — общественное осуждение, что практически равно третьему пункту, на которое мне насрать с высокой колокольни, — он нахмурился, судорожно облизывая губы, вспоминая обширную кампанию в СМИ по очернению образа Человека–Паука. Выходить на патрули тогда было настоящей пыткой, но с поддержкой Тони и всей команды он смог переломить ситуацию, не сломаться под напором озверевшей общественности и отстоять своё доброе имя.       Старк тоже вспомнил то тяжёлое для Паучка время и уткнулся лбом в лоб, не прекращая медленно поглаживать предплечье, безмолвно выражая поддержку. Он заметил за собой такую особенность — с Питером, в атмосфере полной расслабленности и доверия, которая уже который год царила между ними, несмотря на некоторую недосказанность из-за отсутствия необходимого обоим сближения, Тони перестал говорить лишнее. Ему не нужно было поддерживать образ гения, миллиардера, плейбоя и филантропа, он мог просто быть собой, не боясь осуждения, не скрываясь за ширмой из сарказма и иронии. — Пятое… Что ты там ещё говорил? Что ты невыносим, стар… — Тони отстранился и дал лёгкий подзатыльник наглецу, на что Паркер широко улыбнулся и ехидно добавил: — Это твои слова, не мои. А, точно, что ты живёшь на работе. Ну, для меня это совсем неактуально, тебе не кажется? — он красноречиво глянул на свой рабочий стол, находящийся неподалёку от стола Тони, точно так же заваленный деталями, проводами и пробирками с химикатами. — Надо спрашивать Пятницу, сколько раз за эти годы я под утро следующего дня отрубался на этом диване вповалку вместе с тобой после особо продуктивных дней и ночей в этой самой мастерской, или сам вспомнишь? Насмешливые медовые глаза смотрели Старку прямо в душу, всё увереннее склоняя чашу весов в свою сторону. Не мог Тони сопротивляться этим глазам, никогда не мог, хотя как мог оттягивал момент неизбежного. Он сжимал руки на обоих предплечьях Питера, находя в этом свою точку опоры. Как и всегда на заданиях — заземление, прикрытие, защита. Даже Железному человеку нужна опора, чтобы не сломаться. — Больно ты ехидным стал, я смотрю. — С кем поведешься… — Паркер нахально усмехнулся и подмигнул, на что Старк только глаза закатил. — Итак, продолжим, — светским тоном начал Питер, нежно бодая головой грудь Тони. — Шестое… — он запнулся, замер, глянул чуть испуганно, но твёрдо и закончил негромко: — Я люблю тебя. Старк закрыл глаза от накативших чувств, вызванных такой открытой откровенностью, хотя ничего нового по сути он не услышал, прижал Паучка к себе, уже мысленно сдаваясь на милость победителя. — Это явно был аргумент не «против», — хрипло ответил Тони, не давая Питеру поднять голову, чтобы тот не считал эмоции с его лица, держать которое он сейчас был не в состоянии. — Это был аргумент «за», — тихо, прямо в грудь, туда, где раньше светился реактор, прошептал Паркер. — Значит, аргументы «против» иссякли? — Значит, остались только аргументы «за». — Что ж, тогда у меня есть ещё один аргумент в твой список, — Тони чуть отстранился и, заглянув в сияющие такой явной надеждой глаза, поцеловал его, вкладывая всю свою любовь и нежность, копившуюся в нём несколько лет. Озвучивать очевидное он не посчитал нужным, ведь аргумент «за» был засчитан.