Omnes viae Romam ducunt

      В разгоряченные щёки впивается мороз, вырывающиеся клубы пара замерзали, достигая ресниц. Позади хлопает дверь. На голове болтается простой металлический шлем, ещё не скованные оледенением руки, вздрагивая от крутого бега сквозь сугробы, пытаются поймать застёжку и зафиксировать средство защиты. Пуховик надёжно держит тепло, немного сковывает, но не так, как задубевшие конечности. Идёт не сильный, но плотный снегопад, позади уже стали не различимы очертания дома. Впереди такая же неразбериха, хоть выколи глаза. Подбрасываемые от захлёста ног частицы льда летят за шиворот, попадают в шею, в лицо. Интуитивно приходится находить слегка присыпанную тропу, в ней не вязнет обувь. Обуревающие чувство тревоги подстёгивается плохой видимостью, дрожь пробегает по коже, но слабей, чем раньше.       В глубоком кармане намертво обхвачена рукоятка револьвера. Пока никого не видно незачем размахивать наганом, только морозить кисти. Передвижение без бронежилета даётся удивительно легко. Можно глубоко дышать, ничего не давит на грудь и легкие, не гнёт спину. Несколько раз глубоко провалившись в снег, выходит быстро и без усилий рвануть дальше, не теряя время на поднятие двадцати килограмм кевлара. С такой скоростью появляется чувство некоторого азарта, можно не только успеть, но и действовать на опережение. Кривая ухмылка растянулась по лицу, врагов ждёт неприятный сюрприз. Главное, самому не нарваться на неприятности, всё же из защиты только каска. Такой «легкий» выход не прихоть, а наоборот, соображение необходимости.       Михаил оказался здесь случайно, на двадцать третьем году жизни был призван в армию на трёхнедельную переподготовку. На руки выдали оружие, некоторую одежду и погрузили на корабль. Хоть и широка страна родная, но перелёты, особенно длительные, им никогда не любились. И как показал этот раз – не зря. Вместо объявления о прибытии его разбудила сирена и чудовищно высокая для человека температура. Не до конца понимая сути происходящего, обливаясь потом, действуя согласно проведённому ещё на земле инструктажу, он сел в спасательную капсулу. Дальше тяжелое приземление, совсем чужая планета и догорающие в небе останки корабля.       В начале их было трое, он сам, София и Анна. Первичный шок прошёл быстро, наверное это спасло группу от гибели. Оставшаяся электроника оказалась бесполезна, помимо полного отсутствия средств связи, те имеющиеся безделушки вышли из строя. В противовес этому имелось определенное количество ресурсов, предусмотренное капсульным хранилищем. Они принялись за работу. Михаил понимал, что время не играет им на пользу, поэтому занялся делом с особым упорством, его главной помощницей в этом стала Софья. Анна, страдающая крипто-сонной болезнью, работала в меру сил. Возведённые в первые дни стены небрежно оборудовали крышей, оставалось положить деревянные доски в качестве пола, как грянул ливень. Сидя под местами протекающим укрытием, он пялился на скопище туч, беспросветно застилающее весь небосвод. Перспектив не было. Будь здесь цивилизация, их бы уже вытащили. А тут только руины чьих-то домов, брошенных ещё задолго до его рождения. Ладонь сжимала винтовку, подтягивая ствол ближе к себе. Он смотрел в черноту дула, пытался разглядеть в глубине вставленный патрон, клацал вверх-вниз предохранителем. Думал застрелиться, но глядя на подруг по несчастью, отказался от идеи. Нельзя. Останавливала присяга и ощущение ответственности; по-прежнему оставшийся страх перед смертью; призрачная надежда, что шанс продолжает существовать, что спасение придёт со дня на день. И он ждал.       На вторую неделю выпала жара, находиться под палящим солнцем, особенно в полном обмундировании становилось тяжело. Высоко занесенный топор опустился в ствол дерева, пострадавшего от удара молнией. Листва на нём пожухла и опала, а ствол полностью высох, вот и годилось оно разве что на дрова. Сил поднять древесину не хватало, а дотащить вполне. Смахнув пот, Михаил перекинул за левое плечо винтовку и прикрепил топор к поясу, постоянно норовя поддёрнуть оружие поближе. Хотелось держать затвор взведённым, давить пальцем на спусковой крючок, готовясь выстрелить. Он косо посмотрел куда-то в сторону, где несколькими днями ранее наткнулся на странные и рукотворные стены, частично уходящие вглубь горы. Не было ни одной двери, не намёка, как попасть внутрь. Лишь отдалённое напряжение сквозило через толщу бетона. Другие тоже ощущали это. Встряхнув головой, он взялся за торчащие ветви и поволок ствол к дому. Вокруг росла низкая трава, в поле зрения не попало ни одного животного. Видимо, после охоты в этом районе звери разбежались. С досады зубы прикусили губу. Идти искать дичь наверх, не вариант, из-за снующих неподалеку пантер их группа старалась не отходить далеко. Оставалось идти за реку, к той пугающей постройке. Сорвался недовольный вздох, глаза лениво пробежались по лугу, не находя возможности на чём-то остановиться, тишь да гладь. В простилающейся вдаль и ширь равнине не найти изъянов, редкие кустарники не обладали плотной растительностью, позволяя глядеть сквозь ветки, как через растопыренные пальцы. Из травы выскочил лис, прытью бросился оббегать кусты с дикими ягодами, у небольшой ложбины нагнав морскую свинку. Короткий писк быстро смолк, заменившись фырканьем хищника. Зверёк быстро принялся за еду, жадно откусывая по куску, в стороны летел немногочисленный мех. Издали удавалось разглядеть красные пятна на вытянутой морде. Хоть кому-то везло с добычей.       Повернувшись осмотреть местность вблизи холмов позади, Михаил застыл, выронив бревно. Запершившие горло сбило дыхание, не давая собраться и усиливая его растерянность. В глазах произошло помутнения, сопровождаемое слабостью в ногах и кончиках пальцев. Мелко задрожали поджилки, внезапно сильно ударила жажда и стало казаться, что он вот-вот упадёт. Стоя в нагнувшийся позе, в которой волочил дрова, пытаясь развидеть, или наоборот, ни за что не упустить из виду мелькнувшую впереди тень. Из-за пригорка шла фигура в человеческий рост, аккуратно и ровно скользя меж возвышенностей. Не разглядеть, поднимаются ли ноги. На расстояние казалось, будто под таинственным образом не приминается трава. Стоя с выпученными глазами и раскрытым ртом, Михаил в нерешительности наблюдал за кем-то приближающемся и всё больше признавал в нём человека. Теперь отчетливо различался небольшой рост незнакомца на фоне кустарников, неопознанная издали соломенная шляпа, лёгкая одежда с коротким рукавом.       Внезапно настигший кашель оказался таким сильным, что вкупе с жарой и шоком перед глазами на пару секунд потемнело, а продрав орган зрения он принялся лихорадочно искать неизвестного человека, коря себя за такую оплошность. На его счастья, неизвестный лишь приближался. Не помня себя, Михаил побежал вперёд.       Он остановился лишь в считанных метрах от человека. Растерянно замер, думая:       «А теперь-то что?»       Это выглядело, по меньшей мере, странно, но не смутило незнакомца. Тот продолжал идти размеренной поступью. В его виде угадывалось стародавнее подобие крестьян восточной Азии, именно такими они представлялись, в обносках, загорелые от долгой работы под палящим солнцем, невысокого роста. На расстоянии меньше десятка шагов за спиной отчетливо виднелись ножны с вставленной рукоятью. Картина всё меньше походила на реальность, от внезапности случившегося до вида сошедшего будто с древнего изображения, что рука непроизвольно потянулась ко лбу. Михаил и сам не понял зачем, но всё сильней задумывался о солнечном ударе.       — Извини, — едва не задыхаясь, глухо забасил он, спешно поправляясь, — те. Вы... Вы откуда? Вы понимаете..?       Незнакомец только улыбался, с интересом разглядывая собеседника. Это был коренастый человек, низенький, с глубоко посаженными глазами. На вид ему между двадцати пяти и тридцати. Из одежды легкий балахон, туника, широкие штаны. Из-под ткани всё поблёскивало основание меча, как специально привлекая к себе внимание, но человек никоим образом не тянулся к нему. Это совершенно сбивало с толку.       — Извините, — Лукин сглотнул.       Человек внезапно протянул руку, что-то сказав. Зазвенели подвязанные к его рукавам колокольчики, лёгкий ветер всколыхнул траву, до мурашек пробежавшись по спине. Мысли кричали настолько яростно, что в их надрыве было не разобрать слов. Он то внезапно вздрагивал, боясь, что вот-вот проснётся, то наоборот едва не падал в забытье, превращая происходящие в игру перегревшегося разума. Не хотелось расставаться с этим Некто-из-далека, удержать бы рядом, поблизости. Знать, что они не одиноки.       Наверняка его вид, полуголый, мокрый от пота и, должно быть, бледный как смерть не внушал доверия, едва ли способствуя общению. Замявшись, он отступил на шаг, сам не понимая, что залепетав. Какие-то извинения, объяснения. Не имея возможности прикрыться, перекинул винтовку через плечо и демонстративно положил на землю. Неизвестный с неизменной улыбкой указал на себя и проговорил:       — Юань,       — Юань, — он невпопад повторил.       Палило солнце, только переходя зенит. В конце лета поле приобретало все возможные оттенки и цвета, пушистые жёлтые травы буквально расцветали среди ровного, как под линейку, океана зелени. Редкие красные крапинки цветов и диких растений мигали наподобие маяка, особенно заметно на возвышенностях. Порывы разносили пыльцу и семена одуванчиков, по зарослям промчался какой-то зверёк, к ноге прицепилась колючка репейника. Они молчали.       Михаил сглотнул, по лбу скатился пот, то ли от зноя, то ли от напряжения. Пытаясь всё же наладить общение, поднял дрожащие руки и стал изъясняться на языке жесток. Однако, тщетно. Максимум, получилось рассмешить неразговорчивого собеседника.       «Ну не разойтись же, как в море кораблям!» — он внутренне кричал.       Собравшись с мыслями, поднял винтовку, оглядываясь назад, на оставленное бревно? Просто так? Затем сказал, указав на себя:       — Михаил,       Юань довольно закивал, забормотав про себя на неизвестном языке. Они двинулись к небольшому пристанищу выживших, не пытаясь говорить по пути. Каждый шаг давался сложней предыдущего, ухало сердце, съедала тревога. Вдруг, он повернётся, а сзади никого не будет? Вдруг, это сон? Вдруг, это бред. Он может лежать в горячке крипто-сонной болезни, изнывать от неизвестного недуга, видеть галлюцинации, вызванные температурой. Человек, надежда. Спасение. Или это предсмертная агония, капсула разбилась, никто не спасся. Вокруг чужая земля, незнакомая планета. Звучат шаги уходящих минут жизни.       Что делать, окажись всё обманом? За что хвататься в новом мире, без перспектив и надежд, когда и без того держишься из последних сил. Так нельзя жить. Так нельзя поступать с ним. Нельзя.       А если всё иначе, есть и человек, и их прогулка. А дальше? Что будет? У них разные языки, наверняка, пропасть в развитии, никаких технологий. Повезёт, если они хотя одна общность. Если они люди.       А шаг не смолкал, у построенной из необтёсанного дерева коробки накатило странное чувство, смесь тоски и предвкушения. Оно неприятно расцветало в груди, вызывая одновременно плач и рвотный рефлекс. Неказисто стоял домик, накрытая соломой крыша норовила съехать вниз, виднелся потухший факел, угли на местах кострищ. За плотно захлопнутой дверью ни света, ни звука. В середине дня все занималась делом, но должны вернуться пообедать.       Михаил завёл Юаня, тот удивительно доверчиво согласился. Разлил чай, мысленно надеясь удивить гостя качеством заварки. Недолго посидев, чужеземец распахнул плащ, вытаскивая на свет небольшой ассортимент вещей. Стало ясно, что этот мужчина — странствующий торговец. Быстро удалось выяснить, что серебро вполне котируется, как местная валюта. Вещицы: по большей части безделушки, стальные и каменные ножи, масляная смесь мяса с рисом, блестящие камешки, вряд ли имеющие ценности. Но лекарственные травы и, на удивление, компоненты, пришлись бы очень кстати. Посмотрев на продавца, Михаил понял, что тот не имеет понятия о ценности деталей. Прошёл недолгий торг, напоминающий базарную улицу его родного города. Много крика, жестов, попытки донести мысль на пальцах. На покупку ушло две сотни серебра, что можно считать приемлемым. Расходясь, Лукин с Юанем встретили вернувшихся девушек. Те не выказали сильного восторга, но то, как изменились выражения их лиц и выкатились глаза Михаил запомнит.       Торговец уходил, на прощания маша рукой. Миша смотрел ему в след, испытывая противоречивые чувства. Небо посерело, явно намекая на грядущие осадки, вдаль тянулись длинные, как ленты чеков, облака. Каса удалялась за горизонт, уходя за стелющейся лог. В ладони зажат недавно выторгованный компонент. Это был лишь один из дней, предстоящих провести здесь, но отдавался он с особой болью. Ничего толком не случилось, но в то же время повториться ли подобное хоть когда-то? Случайная встреча, способная бесконечно обнадежить. Пусть его и Юаня разделяет непостижимая пропасть, но сегодня за кружкой перешагнуть её оказалось плевым делом.       Свою жизнь он провёл за тысячи километров отсюда, но местные просторы волей-неволей заберут значительную часть его пути. Наверное, вовсе оставив себе самую значительную.       — Ну и пусть, — человек исчез из поля зрения, Лукин вернулся к работе.       Вереницей шли дни, люди приходили и уходили. Не племена, но и не государства, разрозненные группы, союзы, то феодалы, то имперцы. Местный язык, по ощущениям, абсолютный изолят, даже на слух воспринимался, как нечто не от мира сего. Небольшая торговля стала неотъемлемой частью их поселения. Сохранившиеся семена хлопчатника, из которых Анна шила одежду всех видов отлично подошли для товара на продажу. Куртки, футболки, штаны — всё разбирали с нескрываемым интересом. София занималась посевами, выращивая одновременно все доступные культуры: лечебные травы, рис, картофель, какие-то местные растения. Здесь ей сильно удружило образования агронома. Иногда Михаилу, в отсутствие дел или из-за необходимости, приходилось самому выходить в поле с косой. Работы хватало.       Наступила первая зима, ударили ранние морозы, пришлось экстренно собирать всё хоть сколько-то созревшее. Остальное погибло, так и оставшись похороненным под белым одеялом. Дом отапливало небольшая печь из камня и несколько обогревателей. Основой электроэнергии служили ветряки и солнечные панели, диплом инженера ТММ Лукина, вкупе с нечеловеческими умственными усилиями позволяли адаптировать сохранившуюся после падения и найденную в округе механику, если не для работы на их благо, то хотя бы в качестве заделов на будущие или донора деталей.       За стенами минус близился к двадцати, такая же, но плюсовая температура была внутри. Михаил сидел за столом, с паяльником корпя над очередной схемой. Проходящие караваны хорошо платили за всё технологичное, будь то фонарик или работающий автомат. Через руки проходило больше, чем за непродолжительное время работы по специальности и всю практику в университете: настольные лампы, проигрыватели, химеры бензопилы и топора, безымянные моторчики, затворы. Главная цель — заставить барахло работать, а, как и насколько — мелочи.       Паяя нечто, по самому смелому предположению являющиеся передатчиком, он сосредоточенно щурился в тускнеющем свете фонаря. Лампочка то наливалась ярким светом, механически треща, то гасла, слабо и мягко озаряя пространство. Генераторы сбоили, заряда аккумуляторов хватало не всегда, но в тепле они нуждались больше света, поэтому пока такие неурядицы приходилось терпеть.       Он соединял контакт, когда услышал пронзительный крик. Отрывая уставшие глаза от работы, поднялся из-за стола, вслушиваясь. По комнатам словно подул ветер, что-то скрипнуло, на столе перекатилась пара гвоздиков. Трещали лампы. Из своей комнаты показалась Анна, растерянно смотря с немым вопрос. В ответ лишь жим плечами.       Крик повторился, на этот раз с улицы доносилось отчетливое «помогите». Он мигом угадал голос Софии, на мгновение вздрогнув. Анна, кажется, спросонья разевала рот, испугано прикрываясь ладонью. Её взгляд метался от окна к парню, тщетно стараясь что-то рассмотреть в покрытом инеем стекле.       — Она, — Анну прервала промчавшийся Михаил.       Сорвавшись с места он бросился к винтовке, на ходу влезая в обувь и надевая шапку. Со второго раза удалось загнать патрон в патронник, распахнув дверь и выскочив наружу, передёрнул предохранитель. На снегу хорошо виднелись следы, ведущие за холм. Вновь разнёсся крик, следом за ним рык, и Лукин побежал в его сторону. Он как-то не так вдохнул, сразу сбив дыхание и стал глотать воздух. Мороз обжёг плохо прикрытые виски, зрения на секунду поплыло от ослепительно белого пейзажа. Пальцы липли к металлическим элементам оружия.       Страх провалился в желудок тяжелым камнем, словно он на миг опустел, вместе с мелкой дрожью пробил холодный пот. Мир вокруг зашатался, закружился звёздочками и снежинками, проецируя картинку с неровным фокусом. Вот поворот, подошва скользит на льду, чтобы не рухнуть полностью, падает на колено по инерции проезжая вперёд. Там — София, как бельмо видны оброненные вещи, над ней нависает медведь. Всё замирает.       Звучит выстрел, животное рычит, лишь больше распаляясь. Игнорируя боль и холод вставляет новый патрон, пальцы от курка приходится едва ли не отрывать. Второй выстрел, эхо отдаётся прямиком в мозг. В доме вздрагивает Анна, София отползает прочь.       — Беги! — он кричит девушке.       На вдохе встаёт, сразу направляясь к медведю. На ходу невозмутимо загоняет третий патрон, ноги разъезжаются, винтовка норовит выпасть из рук, находящихся на грани судороги. Софья неуверенно поднимается, не получается рассмотреть, цела ли. Расстояние сокращается неумолимо быстро, по телу растекается жар. Он хватает девушку за шиворот, неожиданно сильно отшвыривая назад. Бросок лишает равновесия, в тот же момент медведь прыгает на него. Михаил падает, делая шаг назад. Винтовка всё также крепко зажата в руках, близко подобравшийся зверь сжимает пастью ствол. Горло саднит неслышимый крик, раздаётся хлопок. Из пасти животного то ли оседает порох, то ли капает слюна с кровью. С обратной стороны медведю выбивает мозги, издохнув, тот медленно осел.       У Михаила всё стучит, зуб не может попасть на зуб. Руки, вцепившиеся в оружье, не получается разжать. От холодного ветра текут горячие слёзы. Сквозь мороз пробивается металлический запах крови.       Он просидел так с минуту, пока не услышал позади крики Анны. София сидела рядом, обнимая за руку и тихо плача. Поднявшись, насколько мог, успокоил подругу и сказал обоим идти. Хоть слегка отдышавшись, с трудом вырвал винтовку из пасти, напоследок взглянув на сраженного врага. Хотелось всадить ещё пулю промеж глаз, затыкать мертвую тушу, будь штук. С помощью снега стерев кровь, он вернулся в дом.       События той, первой зимы, сейчас пришли ему на ум. Вновь пробегая по сугробам, дыша колющим воздухом, выдыхая клубы горячего пара, ощущалось волнение и адреналин. Стычки стались более привычными, драки способом выживания, но никогда не вызывали того страха. В них не было ставки «пан» или «пропал». Да и не хотелось играть, не любил он проигрывать.       О незваных гостях предупредил вой животных. В загоне забились муффало, раздался петушиный крик. Пока Михаил застёгивал одежду, зазвучала турель. Выстрелы запели по всей округе. Он вышел на улицу, на ходу крепя шлем поверх шапки. Краем глаза увидел, как бежавший в дали силуэт был скошен очередью. По метнувшимся к убитому теням открыла огонь Анна, уже вполне сносно управляясь с винтовкой. Коротко кивнув ей, побежал за дом. Чего бы не стоило, нужно успеть к ветрякам.       — Аборигены, с-ка, — он шумно выдохнул.       Самое неприятное в налётах — последствия. Рейдеры, в основном люди с копьями, дубинами, больше вредили экономически, ломали энергосистему, перебивали провода. Чтобы пострадать от них, нужно было постараться и ухитриться подставиться. А их отстрел стал неприятной обыденностью.       Мельницы стояли на противоположном берегу, протекающая речка сама по себе была не глубокой, а близ них вовсе превращалась в брод, крепко застывавший на зиму. Однако мост всё же перекинули. У его начала стояли мешки с песком, несколько наваленных в качестве укрытия куч брёвен. Автоматическая турель зорко высматривал возможного противника, но на приступ никто не шёл.       Эхом раздавался звон металла. Выругавшись, Лукин понял, что бьют по ветряку. Компонентов оставалось не так много, нельзя допускать поломки. Пустившись во весь опор, достал пистолет. Снег усиливался, хлестал по лицу. Попытавшись срезать, он лишь глубже стал проваливаться, с каждым рывком норовя свалиться в сугроб.       Удары звучали вблизи, перемахнув небольшое ограждение, он выбежал сбоку от ветреных мельниц. В бликах метели стоял плохо одетый человек, занося дубина над металлической основой. Перехватив рукоятку, Михаил не мешкая выстрелил. Налётчик так и замер с занесённым оружием, медленно заваливаясь на землю. Он подходит к нему, с трудом различая наполненные ужасом карие глаза. Пуля пробила грудную клетку, черт знает что задев внутри. Рейдер беззвучно разевает рот, начиная сильней дрожать. Вместе слов вытекает кровь, тот кашляет, захлебываясь ей.       Лукин направляет ствол на раненого. Добивать неприятно, каждый раз его терзает страшное сомнение и мука, он теряет сон и аппетит. Представляется, какого это, лежать и смотреть в дуло. Каждый раз он стреляет, съедая и коря себя. Этот раз не будет исключением. Аня и Софа ждут, медлить нельзя.       Глухой звук, больше напоминающей хлопушку наполняет пространство, теряясь в разгулявшемся ветре. Тело пронзает боль, ясная картина перед ним становится мыльной, глаза наливаются слезами. Михаил роняет пистолет, падая на колени рядом с тем, кого совсем недавно приговорил к смерти. Он хватается за грудь, ощущая, как хлещет горячая кровь. Ни крика, ни вздоха, лишь тихий хрип слетает с губ. Голова наливается свинцом, мир идёт кругом и он падает в снег. Обрывками вспоминается тепло их небольшого очага на этой планете, общение, уют. Встреча с Юанем. В мыслях крутятся имена двух девушек, разделивших всю тяжесть свалившегося бремени. Они остаются на губах.       Звучит второй выстрел, он попадает в голову. Меткий стрелок добивает издалека, даже не собираясь подойти к ранее сраженному товарищу. Глаза Миши делаются стеклянными, в них и боль, и жалость, и страдание. Одежду больше не вздымается от слабого дыхания. Оставленное тело начинает заметать снег. Это была вторая зима.