Ужин

Тэхен заходит в их временное убежище, покрытый кровью и грязью. Его рюкзак почти пустой. Чонгук все это время охранял их вещи. Он оборачивается и хватается за револьвер, когда раздаются шаги, но успокаивается, стоит услышать тихое: — Это я. — Нашел что-нибудь? — Чонгук тут же подходит к альфе, оглядывает его с ног до головы, проверяя на наличие видимых ранений. Тэхен тяжело вздыхает, ставит молча на старый стол рюкзак перед мужчиной и отвечает с толикой отчаяния в голосе: — Все магазины в окрестностях давно разграблены. Я нашел одну банку консервов и кошачий корм. Вроде, неплохо, я такой в детстве ел втайне от родителей. Чонгук кивает и отводит задумчивый взгляд к окну. До ближайшего поселения больше ста километров. Это где-то двое суток пешком с остановками. Им надо каким-то образом продержаться еще три дня в голоде, с учётом того, что не ели они уже несколько суток. Вообще, никаких им изначально не планировалось. Тэхен был пилигримом: доставлял сообщения из одного города в другой, не привязанный к какому-либо месту. Он остановился полгода назад в одной деревне и застал ту злополучную ночь, когда поселение превратилось в гору пепла в результате нападения чужих. Из двадцати человек, находившихся там, выжили двое: Тэхен и тридцатидвухлетний омега. Альфа тогда собирался по-тихому свалить, но Чонгук его нагнал и предложил идти вместе. Тэхен сперва отказался, не желая вошкаться с омегой и дополнительным голодным желудком, но потом подумал: вдруг от этого мужчины будет польза? Вторая пара рук, которые могут держать оружие, никогда не помешает. К городу, защищённому барьером, они направлялись уже пять месяцев. И сейчас их запасы истощились, животы скручивает от боли, а в разрушенном поселке не осталось еды. Тэхен моет в ведре руки, когда омега за спиной подает голос. — У меня есть идея, как можно на еде сэкономить. Тэхен фыркает. — Отрезать от меня кусок собрался? - за этим следует небольшая заминка. — Нет… Скорее уж… От меня. Альфа прекращает умываться и резко оборачивается, хмуря брови. — Что ты несешь?.. Чонгук какое-то время не отвечает, сидит и смотрит в одну точку на полу, а его руки беспокойно барабанят по колену. — У меня, видимо, очередной гормональный сбой случился, и… Я начал лактировать. Он говорит не спеша, тихо и робко. Тэхен внимательно слушает, становясь все серьезней. — Я могу дать тебе свое молоко. Так ты сможешь продержаться хотя бы до завтра без консервов. Это, конечно, не мясо, но все же. В комнате повисает тишина. При упоминании молока у Тэхена во рту скапливается слюна. Он хрипит спустя некоторое время: — Ты… Ты уверен? Чонгук пожимает плечами. — Мне в любом случае пришлось бы его сцеживать. Пускай хоть пользу принесет. Тэхен встает, стараясь не смотреть на омегу. — Ладно, — говорит он, подсаживаясь к Чонгуку. — Ладно. Садись на меня, так будет удобнее. Омега молча садится к нему на бедра и быстро поднимает тунику вверх. Тэхен пытается не обращать внимание на то, как на худом жилистом теле выделяется набухшая омежья грудь, а на сосках капельками блестит молоко. Он прижимается губами к правой груди, осторожно кладя одну руку омеге на поясницу, а вторую на голый бок. Вкус жирного молока срывает голодному альфе тормоза, и он принимается увлечённо сосать то одну, то другую грудь, марая губы в белесой жидкости. Чонгук, сначала чувствовавший исключительно смущение и стыд, под мерные причмокивания начал расслабляться и вдруг понял, что возбуждается. Он так давно не чувствовал тепло чужого сильного тела — чтобы кожа к коже, губами по торсу, — что эта попытка прокормить двоих вдруг перестала иметь бытовой смысл. Чонгук рукой прижимает голову альфы к груди ближе, чужая щетина задевает его бледную кожу. Тэхен, насытившись, внезапно осознает, что они сейчас делают, и отрывается от соска, поднимая взгляд вверх. Он видит Чонгука, непривычно румяного, с распахнутым в немом стоне ртом. Изумлённый вздох застревает в его горле, и сквозь смесь запахов пота и грязи он наконец-то чувствует чужой: сладкий, сливочный, как ночные фиалки, которые сажала в саду его мама когда-то. Чонгук опускает затуманенный возбуждением взгляд, чувствуя, как пульсирует его лоно, давно никем не тронутое. Альфа раскрывает губы, все ещё блестящие от молока, и погрубевшим от накатившего вмиг возбуждения голосом спрашивает: — Я буду считаться ублюдком, если скажу, что хочу тебя поцеловать? Чонгук на это издает то ли хнык, то ли смешок и отвечает шепотом: — Значит, я такой же ублюдок. Ни слова больше не говоря, Тэхен прижимается своими губами к омежьим, раскрывая чужой рот языком. Чонгук податливый, открытый, он послушно следует за альфой, что чувственно ласкает пухлые губы, и подставляется под прикосновения грубых мозолистых рук к мягкой коже. Тэхен мнет его худую талию пальцами, отвлекается с поцелуями на шею, зацеловывает выпирающую жилку, родинку, оттягивает рукав туники, обнажая острое плечо. Чонгук дышит заполошно, руками слепо ведет к чужим штанам. Проворные пальцы ощущают чужое возбуждение и нажимают на него, заставляя альфу гортанно рыкнуть. Омега стягивает как может чужие штаны и рукой проводит по длинному стволу, сглатывая слюну. Как бы он хотел сейчас облизать его языком и ощутить теплое семя на губах, но ему кажется, что сегодня выдержки не хватит на такие подвиги. Тэхен в ответ на дразнящую ласку упирается лбом меж омежьих грудей и обречённо стонет: — При всем моем желании тебя трахнуть сейчас, я слишком грязный для такого. Чонгук рукой поднимает чужую голову за подбородок и заламывает брови, умоляя: — Сделай хоть что-нибудь. Коснись меня, альфа. Не дав мужчине среагировать, он вдруг находит силы на дерзость: — Или забыл, как омег ублажать, а, волчара? Лицо Тэхена вытягивается в изумлении, но спустя секунду на смену приходит уверенная улыбка. — Ох, котенок, я же тебя замучаю. Чонгук цепляется руками за чужие плечи, потому что, когда длинные пальцы наконец-то проходятся по влажным складкам, надавливая подушечками на вход во влагалище, ему кажется, что он сейчас упадет. Постоянный стресс не позволял ему расслабиться, и любые попытки ласки вызывали только раздражение. Сейчас он не один. Сейчас с ним сильный альфа, который касается его горячими руками, зацеловывает его грудь и прижимает к себе за поясницу. Ощущение безопасности окутывает его, и он наконец себя отпускает, сжимается вокруг пальцев. Он вновь тянется рукой к чужому члену и собирает предэякулят, размазывая его по стволу под чужие рыки. Омежье чрево отзывчиво выделяет все больше густой смазки, покрывая ею руку мужчины, и Чонгук всхлипывает, когда тот кончиками трех пальцев начинает надавливать на клитор, легонько его зажимать. Омега быстрее движет кольцом из пальцев вверх-вниз по члену, стискивает сильнее, и спустя несколько фрикций альфа кончает с громким стоном на чужую руку, не прекращая ласкать омегу. Чонгук чувствует, что близок, и хнычет требовательно: — Здесь, да, еще!.. — его просьбы быстро превращаются в бессвязный лепет, а бедра трясутся, и он замирает в оргазменной судороге, впиваясь рукой в Тэхенову шею. Они сидят какое-то время в тишине. Тэхен вынимает руку из штанов и задумчиво разглядывает блестящую смазку на пальцах, прежде чем слизать ее с довольным видом под смущённый стон омеги. Мерное дыхание альфы почти усыпляет Чонгука, измождённого оргазмом, но тут Тэхен отзывается со слышимым урчанием в голосе: — Если доберёмся до города… Я сделаю тебя своим мужем. Щеки Чонгука теплеют, но он решает скрыть свою реакцию за возмущением, фыркнув: — То есть, если бы мы не трахнулись, ты бы меня в качестве мужа не рассматривал? Животное. Тэхен мягко хмыкает, поглаживая того по голой спине. — Ты не понимаешь… Я все эти пять месяцев старался не смотреть на тебя как на омегу. Но теперь… Черт возьми, как я могу такую драгоценность не сделать своим? Чонгук на его плече бормочет, удобнее устраиваясь для сна: — Твоя планета на грани вымирания, а ты вдруг решил обзавестись семьей? Вовремя ты, конечно, — и тихо ойкает, когда по ягодице прилетает шлепок. Альфа ворчит незлобно: — Вот ведь язва. — Сам такую выбрал. — Да. И вовсе не жалею.