Quid pro quo

      — Ты хуже него.       — Для меня это, поверь, лучший комплимент, — крутит она между пальцев красную фишку с десяткой. Киран переглядывается с братом-близнецом. За масками выражения их лиц не разобрать. По затяжной тишине несложно догадаться, что они не одобряют затею эксцентричной девушки.       Добродетели во владениях главы Оникайнуса не обитают, но и то его приспешники находятся в полном замешательстве.       — Я давно догадывался, — протягивает Люк, отвечая на ставку. Брат пытается заглянуть в его карты, чтобы перестраховаться и избежать проигрыша. Их противник весьма хорош в покере — было от кого научиться уловкам и притворству.       — Да ты скажешь. Почему тогда ничего не предпринял?       — Попробуй с ней тягаться, — возмущенно машет Люк в сторону довольно улыбающейся блондинки. — Глянь, просто его женская мини-версия.       — Просто… всё это неправильно.       За столом разносится искренний смех. Качая головой, девушка повышает ставку, кладя фишки в общую кучу. Она может поставить любую сумму, благо денег столько, что за всю жизнь не сосчитать — настолько быстро приумножается финансовое состояние.       — Практически то же самое, как если бы мы взяли и переспали, — бубнит Киран, снова переглядываясь с братом. Люк встряхивает плечи, представляя этот ужас. — Что могло произойти с тобой или между вами…       Блондинка вскидывает бровь, впечатленная тем, что друг додумался такое предположить. Получалось, ее бзик возник не с пустого места. Это не было игрой больного воображения.       — Он с пеленок растил тебя, Сэйя.       — Кормил, воспитывал, защищал от монстров под кроватью.       — Только я уже не маленькая.       — От этого он не перестал быть твоим…       — Благодарю за урок морали, мои зайчики, — сдержанно проговаривает девушка. — Если бы мне нужен был объект для забавы, я бы давно нашла придурка с улицы. Первого встречного. А он знает меня лучше меня самой. Принимает такой, какая я есть, со всеми заморочками. Смысл начинать всё сначала с кем-то другим? Он будет надежным партнером.       — Постарайся забыть.       — Легко говорить, не побывав в моей шкуре, — поджимает она губы и мгновенно выпрямляет спину, когда хлопает парадная дверь. В зале-гостиной появляется хозяин особняка.       — О, почему вы нас не позвали?! — синхронно восклицают близнецы, поднимаясь из-за стола. Девушка бросает на него косой взгляд через плечо, бегло отмечая рваные участки на рубашке. Затем она смотрит на полоску света за плотными портьерами. Сумерки еще не наступили.       Он ничего не говорит и проходит мимо карточного стола. Близнецы всплескивают руками, не понимая, что делать дальше.       — Беда.       — С ним творится что-то неладное.       Их взгляды обращаются на блондинку.       — А никто не говорил, что страдания и подавления чувств принесут радость, — пожимает она плечами. — Доигрываем.       — Иди к нему, — встревоженно просит Киран.       — Выясни, что случилось. Может, ему нужна помощь. Сделка сорвалась, или врагу удалось сбежать, — берет ее Люк за подмышки, заставляя оторвать задницу от стула. — Вставай. Тебе расхлебывать это дерьмо.       Сэйя вздыхает, но поднимается и раздраженно одергивает подол платья. От злости хочется перевернуть стол, разнести всю дорогую мебель в щепки. В лодке безысходности она дрейфует не одна, только отдуваться за всё приходится в одиночку.       — Боитесь попасть под раздачу? А меня-то не жалко, — усмехается блондинка, внешне оставаясь невозмутимой, однако кулаки нервно сжимают ткань платья. — Если что, благодарю вас обоих за службу.       Киран качает головой, оставляя без высокой оценки актерские таланты девушки, а Люк скрещивает руки на груди. Помощи ждать не от кого.       — Пожелайте мне удачи, что ли, — ворчит Сэйя, чувствуя себя изолированной без поддержки друзей. Шутки шутками, но в гневе босс мафии поистине страшен. Никого не пощадит. Девушка в ожидании смотрит на каждого близнеца, начиная осознавать свою ошибку.       Некоторые секреты должны тщательно храниться за семью печатями.       — Я же виновата. Правильно.       — Чем быстрее сходишь…       — Да, Киран, тем быстрее получу по заслугам, — издает она нервный смешок, представляя последствия встречи с отцом. — Вообще, я не из пугливых.       С видом храбреца Сэйя направляется к длинному коридору, уходящему во мрак, — его спальня самая дальняя. Она минует множество в позолоченных рамах картин знаменитых художников, старинных ваз с цветами, за которыми ее приставили ухаживать. Более важные задания будущей наследнице всех драгоценностей до сих пор не поручают. Наследство вступит в силу довольно не скоро, учитывая бессмертие нынешнего хозяина.       Она заходит без стука, выбирая самый опасный путь — иначе не может.       — Живой?       На что он никак не реагирует, продолжая раскладывать на прикроватной тумбочке хирургические инструменты. Сэйя отводит взгляд от светловолосого мужчины. Каждый раз, глядя на него, она напоминает себе, внушает, выжигая в мозгу жестокую правду — он ее отец.       Которому нет даже тридцати при взрослой дочери. Сколько ему лет в действительности, никому неизвестно, как и история происхождения: откуда прибыл, кем были его родители. Пустые страницы.       — Мне остаться или уйти?       — Как будто бы ты уйдешь, если я прикажу тебе убраться отсюда.       Его голос напряжен и мрачен.       — А как всё раньше было мило и ванильно, — кривит губы девушка, делая первый несмелый шаг. — Потом мне стукнуло восемнадцать. На дне рождения я перебрала с выпивкой, как сейчас зашла в твою спальню и направилась в душевую, чтобы…       — Замолчи.       — Ты идиот, если верил, что ничего не будет. В смысле, я столько раз видела тебя без рубашки, в одном полотенце. Год за годом. Постеснялся бы, — смеется блондинка, совершая два следующих шага, приближаясь к его кровати. — Ты растил девочку, которая с годами взрослела. Тебе никто не объяснил, что в подростковом возрасте дети начинают проявлять интерес к чужим телам? Я всегда считала тебя безумно привлекательным. Естественно, меня не оставляют мысли о близости с…       — Направь свою энергию в более полезное русло — займись спортом.       — Поэтому ты не вылезаешь из зала, разнося боксерскую грушу за грушей?       К ее удивлению, он не проявляет признаки агрессии. Подобные разговоры с ними уже случались.       — Из нас не получилась нормальная семья. Прими это. Будь мужиком.       Сайлас медленно поднимает на нее взгляд. Кроваво-рубиновые глаза вгрызаются во вздорную девчочку, из-за чего она впадает в оцепенение. Любой другой на ее месте уже испарился бы под действием его эвола.       — Продолжай.       — Что?       — Винить меня во всём.       — Так, посмотрим, — расходится она, испытывая непреодолимое желание проломить кровать отца то ли от бешенства, то ли от страсти. — Твоя жизнь была полна риска, и ты зачем-то полез в трусы какой-то девицы, заделал ей по глупости ребенка. Она умерла, причем, как выяснилось, ты был к этому причастен. Мало? Хм, тогда вспомним, что лет с десяти я стала прятаться у тебя под одеялом. Мне нравилось ощущать твою заботу и тепло. Я чувствовала себя в безопасности от твоего же преступного мира. Ты был и остаешься единственным, на кого я могу положиться. А теперь скажи ради бога, чего ты ждал от меня?       — Немного благодарности.       — Я пыталась ее выразить тогда — в душевой кабинке.       — Пытайся иначе.       Не зная, куда выплеснуть эмоции, девушка оглядывает спальню отца, ища подходящий предмет. Она устала сопротивляться чувствам, находиться рядом с ним и не получать никакого отклика, хотя уверена, что это взаимно.       — Ты убиваешь людей, занимаешься торговлей запрещенных товаров, но пасуешь перед…       Она не успевает договорить, схваченная черно-красной энергией его эвола. Брыкания в воздухе быстро надоедают, и Сэйя шарнирной куклой расслабляет конечности. Со стороны она выглядит будто повисшая на невидимой петле.       — Идеально.       — Ой, не сомневаюсь, папочка. Иронично, что у тебя такие способности, которые можно удобно использовать в постели для связывания партнера, — тихо посмеивается блондинка, наблюдая за тем, как он вставляет пинцет в рваную рану от пистолета. — Осторожно, — взволнованно реагирует Сэйя, прекрасно понимая, что его всё равно ничем не убить. — Неудобно самому вытаскивать пулю из плеча.       Он оставляет ее комментарии без внимания, занимаясь обработкой раны. Невольно ее взгляд перемещается от плеча отца на выпирающие ключицы. Контроль над телом ускользает в прямом смысле слова — не только по причине его эвола. Сэйя опускает взгляд на широкую грудь вечно молодого мужчины. Через восемь лет она станет старше него. Будет стареть и дальше, пока сердце не совершит свой последний удар.       А он совсем не изменится.       — Почему я не стала такой же?       — Вопрос бытия.       Пошло это бытие!       — Любить приятнее, чем отторгать.       — Котенок, ты хреново усваиваешь…       — Моя жизнь похожа на ночной кошмар! Отпусти! — извивается Сэйя в путах. Решение, которое она собирается принять, осуществить непросто. Практически невозможно. — Я всё поняла. Пойду в свою комнату.       — Отлично.       Заебись.       Ему самому надоедает возиться с ней, поэтому сдается быстро, прекращая действие эвола. Не произнося больше ни слова, Сэйя выбегает из спальни отца. Проходит минута. Сайлас достает наконец-то пулю и кидает в миску вместе с окровавленным пинцетом. Проходит еще минута. На душе становится неспокойно. Дело-то в том, что он слишком хорошо знает свою дочь, все ее выверты и ходы. Можно ожидать любого импульсивного поступка.       Принятие поражения — не в стиле их семейства.       Он выбегает из комнаты и спешит в ее спальню.       — Опять не оделся!       Игнорируя упреки, мужчина подходит к дочери, чтобы перехватить ее запястье, останавливая от сбора вещей в чемодан.       — Мне нужны время и… расстояние, — искоса смотрит она вбок, натыкаясь взглядом на оголенную мужскую грудь. — Это ненадолго. Может, на месяц. Я вернусь.       — Не вернешься.       Его голос сквозит уверенностью и, она готова поклясться, легкой тревогой.       — Если уйдешь, то это навсегда.       — При моей вечной любви к тебе? — хмыкает Сэйя. — Я буду тебе костью в горле еще многие годы. Не сомневайся. Ну, пока климакс не наступит или я просто не состарюсь и не отпадет желание трахаться. У других дочерей наверняка отцы боятся, что их принцессы повстречают кого-нибудь. Они боятся, как бы нежные цветочки не разлюбили их, что перестанут быть единственно важными мужчинами в их жизни. Так ведь принято? У нас всё через жопу. А… прошу прощения, не всё.       — Иногда я представляю, как сворачиваю тебе шею, — задумчиво шепчет Сайлас, внимательно разглядывая ее.       — М-м-м.       — При нашем характере сдерживание эмоций чревато.       — Благодарю за приют, — отвешивает она ему поклон и докидывает вещи второй свободной рукой. — Да закрой, — закрывает обратно верх чемодана, когда отец открывает его. Так дальше происходит несколько раз, пока Сэйя не сдается первой. — Кто из нас старше? Уймись.       — Я не дам тебе уйти.       — Посадишь под замок? На цепь?       — Не искушай.       — Боюсь-боюсь, — бесцветно отвечает блондинка, снова закрывая верх чемодана. Сайлас тянется открыть, но его дочь гневно вздыхает и наваливается на чемодан всем телом. — Выйди из моей комнаты.       — Нет.       — Будем драться? Я продержусь пару секунд.       Мужчина закатывает глаза и случайно (или же нет?) наталкивается взглядом на ее торчащий кверху зад. Подол платья для такого положения оказалось пиздецки коротким, выставляя напоказ ягодицы и цвет белья. Этого хватает, чтобы ощутить тяжесть в паху.       — Проклятье, — выдыхает Сайлас, отводя взгляд. Он встряхивает головой, становится позади дочери и наклоняется к ней, стараясь не думать о неприличной позе. Та мертвой хваткой вцепилась в чемодан. Для него ее вес с любым чемоданом будет легче пушинки.       Поначалу он порывается оттащить ее за шею, схватить как провинившегося домашнего питомца. За талию браться руки не поднимаются тоже. Лямки платья под напором разорвутся. Будет крайне неловко, ведь бюстгальтеры его дочь не носит.             — Я избаловал тебя. Обеспечивал всем, о чем ты просила. Капризничала, — исправляется Сайлас, разрываясь от чувства несправедливости. — Выросла настоящей неблагодарной сукой.       Она замирает.       — Как ты меня назвал?       — Во всём потакал. Один раз не позволил пересечь черту. Моя жизнь в далеком прошлом была сущим адом. Говоришь, твоя стала кошмаром? — резко дергает он дочь за светлые волосы, заставляя встать. Горячие губы касаются уха, от страха посылая по ее телу мурашки. Или от возбуждения. Она иногда не различает. — Поживи в аду.       — Что ты собира… Ай!       — Вперед, — командует Сайлас и отпускает волосы, позволяя идти самой. — Живее.       — Не пойду я нику… отец!       — А как же папочка, м? Понизила меня в ранге, — цокает он языком, управляя эволом.       Кувыркаясь в воздухе, Сэйя сыпет проклятьями, параллельно зовя на помощь близнецов. Никто, очевидно, не явится. Мало кто в зоне N109 отважится бросить вызов столь влиятельному человеку.       Подонок!       Он перемещает ее в западную часть особняка, куда никому, кроме него, хода нет. Предчувствуя, что ситуация заходит слишком далеко, Сэйя начинает брыкаться сильнее. В результате только стремительнее устает, лишаясь сил и так на бестолковую борьбу.       Унижаться перед ним — себя не уважать.       — Научись отвечать за свои поступки, — говорит он перед тем, как зашвырнуть ее в темную комнату. Сэйя приземляется на ноги, но колени подкашиваются, и она падает на четвереньки.       — Ты любишь, когда тебе все подчиняются, верно? Так я бы исполнила любую твою прихоть в постели, — подползает она к мужчине, напрочь отказываясь воспринимать его частью себя. В их жилах течет одна кровь. К сожалению, это нисколько не пугает ее. Напротив, усиливает чувство привязанности. — Почему ты не принимаешь мою любовь?       — Посиди здесь пару дней, — бросает Сайлас на прощание и запирает дверь. Комната погружается во мрак. Девушка плюхается на холодный пол. Хуже всего не то, что он оставил ее в ужасных условиях, а лишил возможности видеться с ним. Хотя бы ругаться. Лишь бы всегда быть рядом.       — Я бы не смогла уехать…       Она подбирает колени к груди и утыкается между ними носом.       — Ты нужен мне, — шепчет Сэйя, словно он способен на расстоянии услышать ее мольбы. Вокруг тишина и мрак. Предостаточно времени собраться с мыслями, к чему-то изменить отношение или найти решение проблемы. — Я не знаю, как стала бы жить без тебя… — подносит она ноготь к запястью, мечтая вспороть кожу и пустить кровь. Залить весь пол, чтобы папочка захлебнулся в ней, как в океане. […]       — Не выкинешь какой-нибудь номер?       — Давно я стала опасным монстром? Ты меня с кем-то путаешь, — вскидывает блондинка подбородок, показывая, что ей не доставляют дискомфорта нынешние условия проживания. — Заходи.       — Жаль, что всё так вышло.       — Ничего, скоро он меня выпустит.       — Да, ты ведь не в курсе…       — Чего?       — Босс уехал.       — Окей. Скоро вернется. Он никогда подолгу не пропадает, — машет Сэйя рукой, не находя повода для беспокойства. Только внушение до поры до времени работает. — Что такое, Киран? Я даже под маской чувствую твое волнение.       — Он сообщил, что уехал на месяц.       — Ага, конечно. Это проверка. Тест, насколько меня хватит. В его отсутствие я же могу выходить, — намекает девушка, указывая взглядом на массивную дверь точно от бункера. — Он не узнает.       — Мефисто узнает.       — Чтоб тебя. У этого ворона повсюду глаза, — сокрушается Сэйя, судорожно придумывая новый план побега. Нападение на друга не кажется ей таким уж непростительным поступком.       Она знает, кем является в душе. И даже отец не разглядел в ней это. Либо выбрал более удобную позицию — закрыть глаза на правду, дожидаясь последствий.       — Сказал, куда отправился?       — Это же Сайлас.       — Действительно, — принимает она поднос с едой. — Мне питаться в темноте? Еще бы я хотела сменить одежду и принять душ.       — Я не уверен, что тебе разрешено…       — То есть, мне ходить грязной? Вонять на весь дом. Блеск, — расходится блондинка, отодвигая поднос. — Спасибо, я не голодна. Мой туалет не обустроен, — машет в пустой угол комнаты. — Понятно же, он не может как следует наказать меня. Твердости не хватает. Позвони ему.       — Сэй…       — Тогда выпусти.       — Я не могу.       Киран извиняется, оставляет на всякий случай поднос и запирает обратно дверь. […]       — Привет, Люк.       — Привет.       — Который час? Я тут совсем потерялась в пространстве и времени, сам понимаешь, — обводит она рукой комнату площадью десять квадратных метров. Рядом с ней лежит поднос с нетронутой едой. — Я не хочу, чтобы мой отец обозлился и на вас двоих.       — Спасибо за понимание.       — М-м-м, — улыбается ему девушка, с настороженностью следя за тем, как Люк наклоняется забрать поднос. В этот момент Сэйя достает из-за спины вилку и втыкает зубцы в его руку. Пользуясь секундным замешательством, она толкает друга, чтобы выкрасть себе больше форы. — Прости, но я должна его найти.       Она оставляет дверь открытой и прикрикивает на прощание:       — Не переживай, тебя ни в чем не будет винить! Я сама всё устроила!        […]       Действуя интуитивно, куда ведет ее сердце и через сомнительные указания свидетелей, она находит отца на заброшенном заводе по производству роботов. После катастрофы это месте превратилось в мастерскую Филиппа, где он исследует Странников и Протокоры.       — Нельзя было дождаться ночи? Красное солнце хоть и не греет, но оно отражается на твоих силах, — замечает девушка, говоря то, что ее отец должен был сам уяснить, чтобы не лезть в неприятности. — Если только не было других вариантов.       Его запястья скованы тяжелыми цепями, а очередная рубашка пришла в негодность. Под прорезями ткани видны раны от лезвия ножа.       — Позвоню Кирану и Люку.       — Я сам справлюсь.       — Тогда со мной, — проводит Сэйя рукой по цепи, которая соединяется кандалами. Она ткнула бы носом отца в его беспомощность, но в данный момент совсем не хочется усугублять плачевное состояние, ведь он серьезно ранен. Исцелится, но боль никуда не исчезает. — Подъем.       С трудом ему удается встать на ноги и опереться на плечо дочери.       — Блядский… прости. Ты жутко тяжелый.       У мотоцикла блондинка теряется, жалея, что не согласилась научиться водить. В нужный момент этот навык очень бы пригодился.       — Сможешь доехать до отеля Solon? Он ближе, чем дом, — прикладывает она ладонь ко лбу, начиная впадать в панику из-за состояния отца. — Эй, не теряй сознание. Кому же ты так насолил? — помогает не свалиться ему, придерживая за талию. — Почти всё.       Мужчина перекидывает ногу через мотоцикл, и под его весом тот слегка прогибается. Кусая губу, Сэйя смотрит на единственный шлем. Она дорожит жизнью отца сильнее, чем своей, поэтому отдает ему шлем.       — Не смеши.       — Надевай. Слушайся меня, понятно? — строго заявляет девушка, надевая на его голову шлем. Сама она садится сзади и крепко обнимает отца за грудь, стараясь не задеть рану на боку. — Ты только продержись.       — Я вынужден.       — Правильно.       — Ведь ты рядом и от меня зависит твоя жизнь.       — Ох, простите за эту ответственность. Я не просилась появиться на свет. Поехали, — прислоняется она щекой к его спине и закрывает глаза.       Даже при всех травмах и присутствии дочери Сайлас рискует ехать со скоростью выше ста километров в час. Ветер ударяет в лицо, свистит в ушах, мешая различать дыхание отца. Его сердце бьется в очень быстром темпе. Должно быть, из-за ранений организм работает на износ.       Минут через десять они оказываются в оживленной — центральной части зоны.       — Солнце почти зашло за горизонт.       Они сталкиваются с любопытными взглядами. Большинство горожан торопятся расчистить дорогу лидеру Оникайнуса, трусливо трепеща перед его могуществом. В кандалах его вид не перестал быть устрашающим, если не более пугающим.       — Номер на двоих, — кладет блондинка на стойку черную банковскую карточку.       — Добро пожаловать в отель Solon… мистер Сайлас? С вами всё… — обеспокоенно лепечет администратор на ресепшн.       — Сгодится с одной кроватью, — скалится Сэйя, сохраняя вежливый тон. Она мечтает скорее отвести отца в номер и уложить его в кровать, оправляться от ран.       — Вот, прошу, мисс, — вручают ей ключ-карту с номером двести восемь. — Третий этаж. Вас проводить до лифта?       — Нет.       Сайлас подозрительно тих, что не является добрым знаком. Куча людей видят его уязвимым, и это может отразиться на репутации. Стадо перестает быть послушным, чувствуя ослабление поводка. Проклиная свою идею, девушка добирается вместе с отцом до нужного номера. Перед тем, как закрыть дверь, она вешает табличку «не беспокоить».       — Добрались. Принести что-нибудь?       Он вновь хранит молчание, которое ни разу не означает согласие.       — Теряешь хватку.       — Потому что голова занята другим, — вздыхает мужчина, откидываясь на ворох подушек.       — Ну и контраст: тебя можно застать либо в шикарных апартаментах особняка, либо в помойной дыре. Отголоски прошлой жизни? — задевает она отца больнее раны в боку. Не надеясь услышать ответ, блондинка уходит в ванную комнату за аптечкой. — Что за кандалы? — кивает по возвращении оттуда. — Раны не мешают тебе использовать эвол для исцеления. Или мешает пуля?       Для дочери она слишком мало знает о родном отце. По какой-то причине он не рассказывает ей ни о своем прошлом, ни о способностях, будто не доверяя.       — Да поебать, — сдается Сэйя, вооружаясь пинцетом. — Вся твоя жизнь сплошная, блядь, ирония, — вытаскивает она свободной рукой края его рубашки из-под пояса брюк. — Мешают, убери, — шевелит цепью. Мужчина с непроницаемым выражением лица поднимает руки над головой. — Ты сможешь потом их снять? Хотя, не отвечай.       Она откладывает хирургический инструмент и, сердито пыхтя, убирает волосы назад.       — Я хочу бросить тебя и оставить самому ковыряться с кишках, — шепчет Сэйя дрожащим от ярости голосом. — Но не могу.       — Ты моя дочь, поэтому всё сможешь.       С расширенными от изумления глазами она смотрит на него, не веря в услышанное. Вернее — что он произнес это вслух. Она сама бы добилась многого, ведь обладание властью у них в крови.       — Но ты не сможешь сделать меня своей женщиной, — подносит Сэйя тонкие концы пинцета к ране. Входное отверстие достаточно большое для его радиуса. — Лучше бы это были разрывные пули.       — Впервые я с тобой согласен.       Держа оба конца вместе, девушка проталкивает пинцет внутрь раны, не пугаясь стекающих из нее багровых струек крови. Действуя оперативно, она подкладывает куски марли. Хозяин отеля не будет серчать на главу всей их зоны, но и не благодарит за испачканные простыни.       Концы вонзаются глубже — почти на половину. Сайлас вздрагивает и дергается всем телом.       — Никак не найду.       То расслабляя половины пинцета, то снова соединяя, Сэйя пытается нащупать пулю, но всё тщетно.       — Точно нет сквозного ранения? Перевернись, я посмотрю, — хлопает она ему по бедру. Мужчина принимает сидячее положение и наклоняется вперед, звеня при каждом движении цепью. — Чисто. Значит, пуля застряла. Она может быть где угодно, перемещаться. Мы долго ехали…       — Дыши, Сэйя.       — Я не паникую, — вытирает блондинка взмокший лоб и снимает клетчатую рубашку, оставаясь в топике. — Как бы мне ни хотелось… — сглатывает она, кладя ладонь отцу на плечо. — Ляг, пожалуйста.       Мужчина послушно ложится на спину, любуясь уходящим солнцем за горизонт, нежели сидящей на своих бедрах дочерью. Ей кажется, такая поза для нее будет наиболее удобная для извлечения пули. Шепча себе под нос слова поддержки, Сэйя проталкивает два пальца в рану. С закинутыми над головой руками он хватается за подушку, стараясь хоть как-то справляться с болью.       — Смелее, не бойся.       — Я не хочу причинить тебе…       — Делай, что я сказал, — рычит Сайлас на грани, чтобы не отыграться сейчас на единственной живой душе за все свои ошибки. Он стонет, ощущая толщину ее пальцев и натягивание кожи вокруг раны. — Используй скальпель.       — Ты же будешь тогда истекать кровью.       — Это меня не убьет.       — Но…       — Перестань заботиться о моем состоянии и безупречном внешнем виде, Сэйя, — срывается он, теряя остатки самообладания. Терпению приходит конец. В стремлении сделать всё менее болезненно, она только хуже делает ему. Сайлас садится, на что его дочь начинает возмущаться, но хватка до синяков вокруг запястья пресекает любые попытки вновь возразить.       Бледное лицо мужчины оказывается совсем близко рядом с ее лицом. Он приковывает к себе взглядом, не давая отвлекаться ни на что другое. Утопая в красоте рубиновых глаз, Сэйя точно под гипнозом принимает скальпель. Пальцы холодит гладкий металл.       — А теперь вытащи чертову пулю.       — Ладно.       Острие приносит невыносимую боль, и Сайлас стонет, что побуждает его дочь ускориться с помощью. Она прислоняется лбом к его подбородку, ощущая толику успокоения от этой близости. Когда он неожиданно опускает голову, их губы практически встречаются в невинном поцелуе.       — Сделай это, милая.       Придерживая указательным пальцем тупую сторону скальпеля, Сэйя вспарывает человеческую кожу, поражаясь, насколько легко идет лезвие, точно по бруску масла.       — Сейчас, — обещает она, погружая пальцы и чувствуя внутренности, залитые кровью. — Боже…       Мужчина стонет сквозь зубы. Боль ослепляющая. Самый простой способ получить дозу анальгетика — губы дочери. В полубреду он притягивает ее к себе ровно в тот момент, когда пальцы цепляются за пулю. От укуса в нижнюю губу Сэйя издает возглас, но позволяет отцу ожесточенно целовать ее.       — Готово, — небрежно оставляет она пулю с хирургическими инструментами лежать на кровати. — Снимай цепи.       Сайлас медлит.       — Уже стемнело. В чем дело?       Взгляд мужчины меняется. Осознание жужжащей дрелью потихоньку пробирается под корку.       — С твоим эволом всё в порядке?       — Да.       Всё это было...       — Псих. Ты гребаный псих! — кричит она на отца, собираясь слезть с него, но цепи разрываются, и он толкает ее на спину.       — Я должен был показать, какая жизнь тебя будет ждать, если решишь примкнуть к моему бизнесу.       — Терпеть боль ради урока?! На словах и так было понятно! Как видишь, я смогла это сделать, — хвастается своими достижениями. До этого случая она ничего стоящего не сделала. Ничего, чем бы отец мог ею гордиться. — Слезь с меня!       — Уверена, что ты именно этого желаешь?       Да, блядь!       «Ни в коем случае», — противоречит она сама себе. Сайлас заводит ее руки над головой и застывает, ожидая, когда приступ истерики закончится.       — О моих чувствах ты явно не заботишься, — вертится блондинка из стороны в сторону. — К чему был этот поцелуй? Часть спектакля?       — Думаешь, моя жизнь — игра?       — Отвали.       — На иной ответ я не рассчитывал, — ухмыляется мужчина. С заходом солнца его силы восстанавливаются в полной мере. Черно-красные всполохи энергии вырываются из его ладони. Он направляет эвол на рану, и та затягивается, оставляя еле заметную полоску шрама. — Прояви к отцу больше уважения.       — Отцы не целуют дочерей в губы.       — Туше.       Стоит ему начать приподниматься, как Сэйя испуганно охает. На уровне рефлекса она обхватывает бедрами его талию, без лишних слов прося не уходить. Никогда не покидать, устраивая рисковые маневры, чтобы она искала его по всей зоне. Но это его настоящая жизнь — та часть, которую он скрывал от нее из лучших побуждений.       — И в горе, и в радости.       — Что?       — Я буду любить тебя.       Сэйя выгибает спину, стремясь почувствовать отца ближе. Стон слетает с ее губ, когда он откликается на зов, опускаясь ниже. От соприкосновения с его обнаженной грудью соски девушка затвердевают, что отчетливо видно под тканью топа.       — Я осторожен в вопросах любви.       — Заметно. Опасаешься, что мне повстречает другой? Больше всего на свете я хочу быть частью твоей жизни, — тянется она к его губам. — Не отталкивай меня. Позволь остаться здесь, в постели. О большем не прошу.       Сайлас кивает, но поцелуя избегает.       — Спасибо.       Тяжесть его тела исчезает, и девушка огорченно вздыхает.       Витающая между ними недосказанность давит, заставляя испытывать сводящее с ума напряжение. Ее дерзость и его непоколебимость сменили полюса. За примирением пришла неизвестность: темная, притягательная и тягуче-сладкая.       — Приберусь здесь.       — Хорошо. Я пойду, приму душ.       За компанию Сэйя не просится, позволяя отношениям развиваться постепенно, без оказания давления.       Она провожает его спину взглядом с полной уверенностью в том, что ее отец человек слова. От сказанного не откажется.