Стабильность

      Матвея после вечеринки найти было невозможно. Затихарился. И сделал это логично и правильно. Сейчас ему вряд ли получится отсидеться в углу, рано или поздно за ним придут. И хорошо, если менты. Могут и друзья пострадавшего.              Парень, которого Черничка бессовестно пизданул, заслужил абсолютно и полностью. Его бы еще сверху. Ему бы в идеале глаза выколоть, да пальцы переломать, чтобы херней страдать перестал. Для Володи до сих пор секрет, где таких дебилов штампуют вообще. И таких людей много, часто они владеют информацией, слухами или материалами. А когда говно творят, можно им не сразу устраивать черепно-мозговую, а пошантажировать. Ну так, для разгонки.              Какого бы мнения и этической позиции не придерживался Владимир, задача стояла одна и конкретная — найти Матвея. Тот эмоциональный, вспыльчивый и, если достаточный разгон дать, опасный. И, хоть Володя не хочет получать вдогонку, найти и посмотреть на парня надо. Обязательно. Это сейчас жизненно необходимо. Потому что хер знает, как он сам на это реагирует, что осознает. Подумает, что убил кого-то и умрет сам.              Понять бы, как в его голове это все выглядит. Потому что каждый говорит свою правду и свою мысль.              Короче все просто: найти Матвей, успокоить, пизды дать если потребуется. А скорее всего не потребуется.              Володя бродил долго, часов пять, просто не понимая с чего начать. Потому что где живет Матвей он не знает, а даже если бы и знал, ему бы это ничего не дало. Возможно, он бы даже не проник в квартиру. Возможно, Матвей и сам туда не зашел еще.              Утро закончилось. Бесцельное хождение по району тоже. Сил никаких, потому Третьяков решил сразу — пора домой. Сейчас бессмысленно Черниченку искать. Потому что результата от их разговора сейчас не будет. Если бы Матвей хотел — уже бы сделал с собой что-то. Чтобы сейчас не сказал ему Володя, это закончится криками. Ведь парень давно дал понять, что ему никакая помощь от Владимира не нужна, что тому лучше бы навсегда исчезнуть и перестать донимать его. И пользы от него тоже нет. Про Федора он ничего не знает, на след не выведет. А он все равно шатается и волнуется.              Потому что колет что-то в сердце. Почему-то хочется найти общий язык без выгоды кому-то.              В комнате тепло и свежо, сосед давно ушел на пары, так что теперь можно вырубится. Поискать Матвея там.              Сначала мысль показалась глупой. Кто может спать в страхе, тревоге и осознании. Особенно пьяный и доведенный до такого состояния, что готов убить за издевательства. Но Матвей правда блуждает по снам. Володя находит его почти сразу.              

***

      Матвей сам до конца не чувствовал себя в адекватном состоянии. Сначала алкоголь, который припечатал мысль и разбудил лишние воспоминания. Потом адреналин. Потом болезненное осознание. Потом успокоительное. Не хотелось жить, так что несколько таблеток и он спал уже как убитый.              Когда проснется будет просто ужасно, потому что тело будет ломить, голова болеть, в горле сухо, а алкоголь, не до конца ушедший из крови, перемешается с успокоительным. Приятного мало, но сейчас так без разницы. Сон течет как галлюцинация. Не разобрать дороги, не осознать пространства. Он просто идет, а может падает или стоит на месте. Зато легко и так логично.              Только сон резко начинает уточняться и становится более резким. Будто слишком резкий взгляд. И вот он уже лежит на мягкой траве и смотрит в бескрайнее небо. Сон изменился, потому что в его сознание попал Володя. Тот и не пил, и устал, и фантазия у него богатая. И он может теперь вмешиваться во сны парня. Матвей его сам пустил без вопросов. Можно было попробовать запрещать чужим залазить в свою голову, но Владимир явно больше не чужой. Ну и с ним привычно, во снах не так одиноко.              Третьяков быстро оказывается совсем рядом, смотрит своими светлыми глазами на то же небо и молчит. Ждет, пока Матвей сам что-то скажет. У них такое случается редко.              — Ты что-то хотел? — расслабленно тянет он, улыбаясь искренне.              Третьяков молчит. Сначала удивляется, тому, что парень его не гонит, не ругает, не огрызается как обычно. Он как под наркотой. Слишком остро на него лег шок.              — Да я так, на огонек заглянул, — все-таки выдавливает из себя Володя, — ты ведь нормально?              — Лучше всех, — морщится Матвей, отворачиваясь в другую сторону.              Такая реакция уже привычна, от чего Володя может начинать гнуть свою линию, и игра продолжится.              — Мне тут хорошо, — начинает объяснять парень, — а ты все портишь. Вот нахер сейчас-то пришел? Я же тебе не нужен вообще, а просто побесить ты можешь кого-то, к кому не надо в голову залазить.              — В первый раз, когда я к тебе попал, ты по космосу ходил, а не смотрел на него. А возвращаясь к твоему вопросу — тебя бесить интереснее всего. Почему, кстати, опять звезды? Зачем тебе экзамен по химии, если тебе всю жизнь и все сны преследует вот это все…              — У тебя язык вообще без костей, ты молчать умеешь? — дуется Матвей, но взгляд направляет на парня рядом.              — Язык не кость, мышца…              И пока Володя говорит, Матвей успокаивается. Потому что это привычно. Люди всегда стремятся к стабильности, и привычные запахи, родные места и действия приводят мысли в порядок. И слушать вот так, на мокрой траве, в своем осознанном сне, треп про биологию от самого неадекватного человека, оказывается приятнее всего.              — Так почему космос? — перебивает мысль Матвея парень, — только нормально ответь, — он перекатывается и ложится на живот, голову все равно склоняя к парню.              — Люблю космос, успокаивает меня, в чем проблема? — начал закипать по привычному парень.              — А человека зачем битой ударил?              — Ты как так быстро с темы перескочил? — запрокидывает голову Матвей, смотрит прямо в глаза и хмурится.              — Зачем убить пытался? Я тебя растроить, кстати, хочу, не получилось у тебя. Но думаю, ему больно.              — Прям как я хотел.              — Ударил зачем?              — Потому что заебал. Это у тебя с социализацией проблем нет, а у меня если не одно, то другое. И когда такие как он, считают, что высмеять кого-то весело, главной целью оказываюсь я. Я все на свете был готов отдать за то, чтобы прекратилось коллективное помешательство на моей внешности, манерах, характере, ориентации. Чтобы девочки на выпускном не обливали соком, когда я приглашаю потанцевать, чтобы такие как он, кого я другом считал так долго, информацию про меня по всем каналам не сливали. Я бы душу дьяволу отдал. А она ему не нужна. У меня вот в жизни одна отдушина была — сны про космос эти дебильные. Зато спокойные, осознанные приятные. А тут ты, блять, нарисовался, попортил последнее.              Володя эту тираду слушал внимательно. Потому что парень редко чем-то делился, а тут его второй раз за ночь добивают. Третьяков битой по голове не хочет. Может правда не в тот мозг залез. Лучше бы прошел мимо. Лучше бы занимался работой, за которую заплатят хорошо, а не занимался успокоением парня.              Матвей на ноги почти подпрыгнул. Осмотрелся по сторонам. Стало не так красиво, будто совсем темно, а темное небо стало красным. После ночи наступает рассвет, и Матвей просто выдохнул. Голова все еще ватная.              — Уходи, вот прям сейчас, иначе я тебя просто тут запру, и будешь тут пару дней опять бегать.              — Не-не-не, погоди, — старается переварить мысль Володя, — я не хотел. Он вообще гандон, — парень понял, что имена могут лишний раз триггернуть, так что справлялся с помощью местоимений, — я бы…помог тебе. Накопал бы на него информацию. Я бы сделал, что угодно. Ты мне мог вообще раньше рассказать, — трет глаза парень, тоже принимая устойчивое положение.              Матвей сделал слишком сложное лицо. Пытался переварить всю информацию, мысль, которую ему пытались донести. Он бы не обратился за помощью к Володе, потому что это лишнее. Но тот на пальцах объясняет, что так и надо было делать.              — И не смей сейчас просыпаться! — ругается Третьяков, — харе бегать, иначе я тебя до конца жизни преследовать буду.              Матвей думает несколько секунд. Смотреть вот так на привычно спокойного Третьякова слишком трудно. Он непривычно ответственный и злой. Не беспечный. Наконец-то скинул привычную маску. И, наверное, сам еще не осознал, зачем так прогибается.              — Хорошо, я… — начинает Матвей, — прошу тебя. Ты айтишник, найди все про него, и делай что хочешь. Желательно убей его как личность, раз физически у меня это не получилось. А я попробую помочь тебе с Федором.              — Спасибо, — улыбается Володя, обратно возвращаясь в свое привычное состояние, — мы так и будем общаться по сну?              — Я напишу тебе.              — Не выкинул все-таки визитку с номером?              — Спрятал куда-то. Я проснутся хочу, — еще раз просит Матвей.              Володя кивает и сам просыпается.              Головой утыкается в подушку и тянет конечности. Придется еще немного поработать. И тогда Матвей в принципе перестанет его ненавидеть. Тогда они вдвоем решат загадку с Федором.              Главное, что он убедился, что с Матвеем все хорошо. Не полностью, зато относительно стабильно. Это для них сейчас главное.