Пять аргументов «против»

Зак — прагматик до мозга костей.

Зак точно понимал, что ни к чему хорошему нагрянувшая влюблённость не приведёт.

Зак собирался задушить её на корню.

«Аргумент первый — я не гей.»

Зак упрямо сверлит выведенную в начале листа надпись. Повторяет её про себя, как мантру, разбирает на звуки и буквы. Он не влюблён, правда, да и как он вообще может быть влюблён в парня? Это просто восхищение человеком, да и только. Это просто Джаст — с его красивым голосом, уверенными ответами и гениальными решениями. Это просто желание дружить с такой интересной личностью. И вообще, они знакомы второй год — если бы Зак был геем, он бы влюбился сразу, так же? А сейчас — сейчас просто они стали чаще общаться на начавшихся факультативах по робототехнике, где перемешались не только группы, но и курсы. Да ещё и на физкультуре случайно попали в одну секцию, что тоже прибавило точек соприкосновения. С этим убеждением Зак и заявляется на потоковую лекцию, усевшись на привычное место. Преподаватель по философии уже одним своим видом навевает скуку, а ещё вызывает раздражение таким отношением к непрофильному, вообще-то предмету. Заквиель в вуз не на философа поступил, ну в конце концов! Перекличка только переваливает за половину, когда Зак неожиданно обзаводится соседом. — Ты же не против, если я тут упаду? — шепчет ему Джаст, и Заквиель только активно мотает головой. От такого резкого появления сердце испуганно — Зак уверен, что именно так — стучит быстро-быстро, и кажется, что Джаст его тоже сейчас услышит, вон как косится и улыбается снисходительно. Лекция тут же отходит на второй план. И Заквиель совершенно точно не залипает на чётко очерченный профиль, не пытается придумать тему для разговора и не старается как можно глубже и на подольше вдохнуть запах Джаста, заполняя им лёгкие с запасом. — Ну и скукота, — заключает сосед через десять минут монотонного чтения. — И не говори, — мгновенно соглашается Зак. — А ты на лекции первый раз? — задаёт он вопрос, притворяясь, что не знает ответа, что не искал его глазами каждый раз. — Второй, — удивляет его Джаст. — Интереснее спустя четыре занятия чего-то не стало. Самому изучать интереснее. — А ты сам изучаешь философию? — изумлённо поднимает брови Зак. Джаст улыбается — за эту улыбку можно отдать полмира, а Заквиель её удостаивается просто так, за бесплатно. — Иногда, когда хочу отвлечься. Вот ты знаешь, например, что Сократ прослыл чудаком, а со своими вопросами он приставал к простым прохожим? Зак качает головой, и Джаст придвигается поближе, негромко начиная рассказывать о нравах античного времени, попутно делая краткий экскурс по истории, заставляя сдавленно смеяться в ладонь от вовремя вставленных шуток или изумляться жестокости древних народов. Никогда ещё на лекциях по философии Заквиелю не было так хорошо, и размышлять о причине даже не надо — причина сидит рядом, касаясь периодически его ноги своей, рукой похлопывая по плечу в попытках сдержать хохот после очередной шутки, и улыбается, как ребёнок, после третьего подряд выигрыша в крестики-нолики. Зак смотрит на него и всё никак не может налюбоваться; он застревает на губах на долгие полминуты и вдруг чётко понимает, что Джаста очень хочется поцеловать. Он переводит взгляд на свой лист и обречённо зачёркивает частицу «не».

«Аргумент второй — нельзя совмещать учёбу, работу и отношения.»

Зак устало пялится на выведенную синими чернилами шариковой ручки надпись. Время на электронных часах упрямо показывает 0:45, и с реальностью приходиться смириться — добрые сорок минут он провёл, в который раз безрезультатно убеждая самого себя в том, что в Джаста он не влюблён. И горы домашних работ за этот промежуток сами собой не рассосались, что уже наглядная демонстрация аргумента под номером два. Тяжело вздохнув, Заквиель крепит лист на стену, чтобы тот маячил перед глазами, и открывает учебник, смело погружаясь в пучину терминов и определений. Концентрации и сил хватает только на два часа — дальше голова упорно не желает переваривать информацию, и так постоянно мысли перескакивают на воспоминания о лекции по философии. По-быстрому набросав черновик доклада, Зак окончательно сдаётся и отправляется спать, даже не успев ни о чём поразмышлять и в который раз прокатить по железной дороге мыслей каждое их с Джастом взаимодействие. Наутро выясняется, что два семинара отменили; сайт на заказ удаётся доделать за ничтожных два часа, а клиент оказывается так доволен, что присылает сумму почти вдвое больше установленной; подстёгнутый привалившей удачей Зак умудряется закончить все задания до начала онлайн-лекции и обнаруживает, что откуда-то появилось свободное время. Надпись на листочке в мгновение ока перестаёт казаться убедительной. В конце концов, в будущем, несмотря на то, что пропадёт учёба в университете, свободного времени вряд ли станет больше — освободившиеся «окошки» займёт рабочие часы. Да и многие его одногруппники умудряются успевать по учёбе, работать и бесить всех вокруг слащавыми фоточки на страницах в социальных сетях. Зак размышляет с полминуты и приписывает следующий пункт.

«Аргумент третий — я слишком ценю свою свободу.»

С этой мыслью он выходит из квартиры, где кроме него никого и не бывает. Это осознание заставляет отчего-то вздрогнуть и тряхнуть головой, выбрасывая из неё всё лишнее. А к свободе и независимости он стремился всю свою сознательную жизнь, начиная с класса седьмого. Не то чтобы родители его прям гиперопекали, но элементы точно имелись — для Зака большим препятствием стали многие бытовые аспекты, которые после переезда изучать пришлось самостоятельно, из чувства достоинства и самостоятельности отказываясь принимать любую помощь. И решать самому, во сколько ему ложится спать и вставать, что и когда ему есть, куда и насколько долго пойти оказалось чересчур приятным, чтобы захотеть себя ограничивать. Ведь, как ни крути, если ты начнёшь тесно проводить с кем-то время, часть решений придётся принимать вдвоём; и не получится с бухты-барахты выбраться в киношку или метнуться в соседний город погулять, потому что нужно учитывать планы обеих сторон, и это нормально, просто Зак к такому, пожалуй, ещё не готов. Он утверждает, что хочет пожить для себя, и кривится от ассоциаций с классическими отговорками мужланов, только что поделать, если это и правда так? Или, по крайней мере, ему очень хочется так думать, малодушно прикрываясь ширмой от собственных чувств. На пару по основам машиностроения идти очень не хочется, но достойной причины прогулять её тоже не находится, и Зак шагает медленно, неторопливо, наслаждаясь удивительно тёплой для осени погодой. Снисходительно поглядывает на орущих что-то школьников, и неважно, что только два года назад он покинул школьную скамью. На полпути к корпусу телефон звякает уведомлением, и Заквиель даже спотыкается, прочитав имя отправителя, а потом быстро строчит ответ, боясь, что Джаст передумает или вообще ошибся и написал не тому и не туда. Тот отправляет довольный смайлик и пишет, что будет очень ждать. Со скобочкой в конце. Со скобочкой! В мировоззрении Зака это означает флирт. Но Джаст с ним точно флиртовать не будет, правда же? Он ускоряется, потому что составить компанию Джасту очень хочется, и, не объясняя причин, строчит старосте о том, что на паре его, увы, не будет. Свобода — это решать самому, кому ты хочешь уделить своё время. — Привет, — выдыхает Зак, и Джаст отрывается от мобильника, светлеет лицом. — А ты быстрый, я рассчитывал прождать тебя минут пятнадцать. — Могу походить вокруг вуза, чтобы не портить твои планы, — шутливо предлагает он, вызывая фырканье, хотя юмор явно слабоват. Джаст вскакивает со скамейки и протягивает руку, сцепляя их ладони в классическом доброжелательно рукопожатии. — Куда пойти хочешь? Я так и не придумал ничего конкретного, каюсь. — У меня есть скидочный купон в кофейню. Можем туда заглянуть и метнуться на набережную, по времени туда и обратно выйдет час с лишним, — прикидывает Зак, качнувшись с носка на пятку. Джаст даже на секунду не задумывается и только кивает, одобряя план. — Тогда веди, товарищ экскурсовод, я страдаю топографическим кретинизмом, — сообщает он с улыбкой и заводит отвлечённый разговор на тему учёбы. Они перемывают косточки преподам, некоторым однокурсникам, потом переходят на философию и заканчивают переброской законов и самых забавных фактов физики. С Джастом болтать отчего-то легче и проще, чем с одногруппниками, а ещё он умён, чертовски умён, даже в тех областях, которые противоположны их специальности. Зак и не замечает, как пролетает время — оно бы так на парах бы летело, честное слово! — и эту прогулку хочется запечатлеть во всех деталях, запомнить до каждого штриха, вложить, как жёлтый лист клёна, в книгу, чтобы высушить и зимой им любоваться. Свобода оказывается куда слаще, когда есть, с кем её разделить, и это осознание селится в груди тёплым огоньком, а уже дома заставляет долго смотреть на лист аргументов против его влюблённости, понимая, что ни один из них не является убедительным. Зак вздыхает и с горечью добавляет ещё одну строчку.

«Аргумент четвёртый — у него есть Алфёдов.»

Он надеялся, что до этой причины не дойдёт; он надеялся, что это не будет его волновать; он надеялся — но по плану всё не пошло, из плана всё выбилось ещё тогда, на памятной лекции по философии. И Зак, в конце концов, не мудак, чтобы разрушать чужие отношения, наверняка счастливые и полные любви. Джаст и Алфёдов — попугайчики-неразлучники, которые вместе почти всегда. Ну, за исключением физкультуры, факультативов и лекций по философии — последние три занятия Джаст подсаживался к Заку, хотя Алфёдова, сказать честно, Заквиель не замечал. Может, поэтому и подсаживался, Алфа-то рядом нет. Эта мысль неприятно в сознании застревает, царапается, как ржавая проволока, заставляя чувствовать себя мальчиком на побегушках — заменой, чтобы не было скучно, и Зак смеет надеяться, что наконец-то нащупал нужную нить, которая поможет ему отвадить себя от глупой, неправильной и лишней влюблённости. Он почти решает прогулять следующую пару философии, но в итоге обнаруживает себя сидящим на своём месте, как преданный пёс в ожидании хозяина. Джаст в этот раз даже не опаздывает — зато сразу замечает, что что-то не так. — Всё в порядке? — после переклички не выдерживает он. — Если что, мои уши всегда готовы тебя выслушать. — Почему ты садишься со мной, а не с Алфёдовым? — смущённо выпаливает вопрос Зак, радуясь, что тон не оказался по-детски обиженным. Джаст улыбается хитро, и в уголках глаз собираются смешинки. — Ревнуешь в обратную сторону? — приподнимает он бровь и хихикает, замечая недоумённое выражение лица Зака. — Он с Секби на лекциях сидит, потому что я слишком много болтаю и мешаю. — О как, — удивляется такому простому ответу Заквиель. Выдаёт, не подумав толком: — Я думал, вы встречаетесь. — Фу, — тут же в неподдельном отвращении кривится Джаст. — Это звучит, как инцест! Я его с пелёнок знаю, он мне как брат, только приёмный. И поехавший малость. — Прости, — запоздало стыдится бестактного вопроса Зак. — Давай, в качестве компенсации рассказывай о своей личной жизни, — закинув ногу на ногу, ухмыляется Джаст, стреляя ехидным взглядом. — Я могу описать её одним словом, — фыркает Заквиель. — Отсутствующая. — Серьёзно? Ты что, всю жизнь со слепцами общаешься? — непонятно чему изумляется Джаст, и, замечая непонимание на лице собеседника, отмахивается: — Забей, — и переводит тему, продолжая начатый однажды разговор о гоночных машинах. Вечером Зак со смешанным удовольствием вычёркивает четвёртый пункт и добавляет новый, будто забивая гвоздь в крышку собственного гроба.

«Аргумент пятый — это не взаимно.»

Ну правда, Заквиель не идиот, чтобы верить в то, что его влюблённость взаимна. Интересно только, почему Джаст хочет проводить с ним время, но вряд ли из-за симпатии, да ведь? А верить хочется, правда хочется, и в то же время страшно до одури. Зак впервые сам для себя признаёт, что отношений попросту боится — боится навредить, причинить боль, обидеть, что-то сделать не так. Заквиель просто боится быть отвергнутым, и потому молчит, не собираясь ни в чём признаваться, надеясь, что все чувства пройдут, растают талым снегом по весне. А Джаст будто знает о том, что Зак хочет избавиться от своей влюблённости, поэтому появляется в жизни всё чаще и чаще. Не отказывается, когда получает приглашение прогулять философию и сгонять в другой город на открытие киберспортивного клуба, подходит в перерывах поздороваться и обмолвиться парой словечек, даже если пара у него на другом этаже, подсаживается к нему уже не только на одной лекции, а на всех потоковых занятиях, провожаемый странным взглядом Секби и Алфёдова. И Заку в этом всём задыхаться и гореть душой, пламенеть от невысказанных слов, которые раздражают кожу как колючий шерстяной свитер, и дурацкие романтичные слова начинают крутиться неловко на языке, угрожают выскользнуть в самый неподходящий момент. — Слушай, — оборачивается к нему Джаст прямо посередине семинарского занятия по моделированию. От резкого движения на его лицо попадает пара отросших прядей, и прежде, чем Зак успевает хоть о чём-то подумать, его рука сама собой тянется заправить её за ухо. — А не хочешь… — Ты мне нравишься, — шёпотом выпаливает он и тут же жмурится на секунду, еле подавив детское желание зажать руками рот, будто это поможет затолкать реплику обратно. Джаст смотрит на него с тёплым прищуром и улыбается. — Дурачок, — говорит он с нежностью. — Ну вот надо было такое сказать на паре, чтобы я тебя даже поцеловать не мог! — Поцеловать? — тупо уточняет Заквиель, не в силах перестать греться в его взгляде. — Забыл сказать: ты мне тоже нравишься, — весело кается Джаст. Он терпеливо ждёт, пока Зак глупо это заявление переварит, и добавляет: — После пары никуда не убегай! — Шутишь? После такого — и убежать? — Джаст фыркает и неохотно перемещает внимание на преподавателя. Заквиель же продолжает смотреть на него, а потом вдруг решается и осторожно берёт его за свободную руку, и с переставшим стучать сердцем переплетает их пальцы. Джаст бросает на него быстрый, жаждущий взгляд, сжимает ладонь сильнее, словно через одно прикосновение хочет передать все свои эмоции и ощущения, и еле заметно краснеет. У Зака и самого уши горят, а все слова преподавателя проходят мимо, даже не оборачиваясь, чтобы помахать рукой. У него в груди зацвёл радостный вьюнок взаимности, за которым ухаживать он будет долго и терпеливо, чтобы не засох и не увял.

***

Спустя пару месяцев, когда Зак расскажет о своих метаниях и попытках задавить чувства, на листке появится последняя приписка размашистым почерком.

«контраргумент: зак, я тебя люблю»