Письмо

Жадные губы скользили по плечам герцогини Придд, заставляя ее стонать в голос. Платье лежало на полу бесформенной кучей, та же участь постигла корсет. Обнаженная грудь вызывающе белела в полутьме, полускрытая грубыми мужскими ладонями, ниже Валентин предпочитал не смотреть. — Сейчас, дорогая, сейчас, сейчас… — Ах, Жан… Жан-Пьер… Он хотел выйти беззвучно, но предательски скрипнули петли. Вскрикнув, герцогиня замахала руками, одновременно отталкивая любовника и пытаясь прикрыться. Жан-Пьер отскочил, нашаривая на боку отсутствующую шпагу, но Валентин уже закрывал за собой дверь. И почему только он ожидал иного? Герцогиня нашла его в библиотеке. На ней было всё то же зеленое платье, в котором она вышла к обеду, только на плече предательски алел след от длинного поцелуя. Заметив взгляд Валентина, герцогиня поежилась и натянула пелерину повыше. — Садитесь. Она присела на краешек кресла, смиренно сложив руки на коленях и опустив взгляд, как будто собиралась исповедоваться священнику. Но прямая спина выдавала вызов. — Не буду спрашивать о причинах вашего поступка… Герцогиня вскинула голову и ожгла мужа презрительным взглядом. — Вам, разумеется, не понять! — Почему же. — Валентину вдруг стало смешно. — Вы плохого мнения о моих умственных способностях? — Любят не умом, а сердца у вас нет! — О чем я предупредил вас еще до свадьбы, разве не так? Тогда он беззастенчиво солгал, чтобы пощадить ее самолюбие. Одно дело — знать, что твой супруг не способен любить, и совсем другое — что его сердце отдано навсегда. — Вы не можете запретить мне жить, чувствовать! — Это никоим образом не входило в мои планы, эрэа. Я лишь прошу вас в будущем быть осторожнее. Распространение слухов недопустимо, вы понимаете меня? Она вскочила: сама оскорбленная гордость. — Я отлично поняла вас, сударь! Что бы вы ни думали, я была верна вам все эти годы! Валентин развел руками: — Однако с моей стороны было бы неумно требовать от вас подобного впредь. — Вы…! Когда за герцогиней захлопнулась дверь, Валентин откинулся на спинку кресла и едва не рассмеялся. Он давно разучился даже улыбаться, но сейчас от облегчения хотелось петь. Отец и мать были верны друг другу с первой встречи и до последнего вздоха. Валентин полагал супружескую верность обязанностью, одной из многих, которых герцогу Придду не избежать. Ему вовсе не хотелось связывать себя узами брака, но пришлось — ради младшего брата, чтобы необходимость продолжения рода не висела над его головой топором палача. Арно повезло больше: Савиньякам и без него хватало наследников, пусть Лионель и погиб в тот год, когда родился его сын. У Эмиля было три дочери, и он подумывал об усыновлении парочки бастардов. Граф Лэкдеми не утруждал себя супружеской верностью, как и многие другие. Валентин Придд был выкован из иного железа. «Я буду ждать, — сказал на прощание Арно, когда Валентин уезжал в Васспард готовиться к свадьбе. — Неважно, сколько пройдет лет, я буду ждать тебя». Война и смерть старшего брата превратила наивного олененка, смотревшего на мир распахнутыми глазами, в мужчину. Валентин любил его так сильно, что поджимались пальцы на ногах. Валентин уехал, но его сердце осталось с Арно. С тех пор они не встречались ни разу — Валентин боялся, что сорвется — но нить, протянувшаяся между ними на Изломе, не исчезла, наоборот. Он чувствовал Арно как часть собственного тела, по недоразумению забытую где-то далеко. Чем занят полковник Савиньяк, как себя чувствует и даже — особенно одинокими вечерами — какие мысли бродят в его белокурой голове. Валентин достал лист писчей бумаги и открыл чернильницу. Они редко обменивались письмами. Хотелось вскочить на коня и немедленно рвануть на север, но вдруг Арно решит отправиться в столицу, не хватало еще, чтобы они разминулись по пути. Кансилльер Талига каждую неделю отправлял десятки писем, а сейчас не мог закончить ни одной фразы. «Веннен говорил о любви красивее, но хочу, чтобы ты знал…» К чему повторять очевидное? Их связь с самого начала была взаимной, и не исчезла даже когда Арно со злости попытался ее разорвать. На ином, надмирном уровне они не расставались и на день. «Надеюсь застать вас в добром здравии…» Арно совершенно точно здоров. Однажды он словил грудью пулю и целый месяц Валентин болтался вместе с ним между жизнью и смертью. Он едва не сошел с ума, но Арно запретил ему приезжать. «Мне не нужна любовь из жалости!» — передал он через Клауса-Максимиллиана. «Пишу, чтобы узнать ваше мнение о новой партии сапог для кавалеристов…» Старожилы говорили, что никогда еще армия Талига не снабжалась так хорошо и в срок. Валентин часто не спал ночами — ради того, чтобы у Арно было всё самое лучшее. «Вы защищаете границы Талига…» Король, женившись на сестре нынешнего кесаря, защитил их куда надежнее. Королева души не чаяла в герцогине Придд — чтобы добиться этого, Валентин лично преподавал супруге дриксен — и писала брату восторженные письма о новой родине. Если не считать редких стычек между патрулями, мир между Талигом и Дриксен креп год от года. Он мог бы не писать вообще — Арно все равно поймет — но чувствовал, что должен. Извиниться за годы разлуки, за молчание, за свою приверженность долгу, который посмел поставить выше любви. Конечно, он всё это скажет лично, если вообще сможет говорить — при самой мысли о будущей встрече перехватывало горло. Он найдет нужные слова, подберет за оставшиеся дни, которые покажутся самой вечностью. Но каждый час, каждая минута будут приближать его к Арно. Валентин аккуратно сложил по сгибам очередной испорченный лист и сжег его в камине. А потом текст вдруг вспыхнул у него перед глазами алыми буквами. На самом деле всё так просто… «Ты был прав, а я ошибался. Приезжай».