угли в январском костре

      хансоль от неё без ума. если бы она умела писать картины, то именно этим она бы и занялась, но, к сожалению, из творческих навыков у неё только написание сомнительной поэзии, которую видел лишь однажды сынчоль оппа и то совершенно случайно. он тогда её даже похвалил и предложил показать это джихуну, но хансоль пока не готова делиться этим с кем-либо.        а свои заметки о бу сынкван она не покажет никогда и никому, даже ей самой, потому что признаваться в чувствах чхве не планирует. признание вряд ли к чему-то хорошему приведёт – сынкван не обделена вниманием, поэтому вряд ли ей есть дело для хансоль.        они и не подруги даже, максимум знакомые, которые разговаривали от силы раз пять, и то по большей части на тему домашки по английскому.        в те редкие моменты сердце хансоль без устали трепещет, потому что сынкван просит не просто списать задание, но и объяснить. а это дополнительно проведенные в её компании минуты, потому что сынкван правда хочет что-то выучить, а хансоль владеет языком в той же степени, что и корейским.        но иногда она не может выбросить из головы мысль, что лучше бы она владела языком сынкван в своем рту. и в большинстве случаев ей за это даже не стыдно.        бу сынкван очаровательная и добрая, но также очень строгая, когда ситуация того требует. она председательница студенческого совета, а на такой должности без твёрдого характера никуда. из-за этого она ещё бывает вспыльчивой, но даже в такие моменты хансоль находит её просто невероятной.        хочется быть к ней немного ближе, может, стать хотя бы приятельницами, которые время от времени вместе обедают или занимаются в библиотеке. но правда в том, что хансоль хочет не обедать с ней, а водить на свидания в самые разные кафе, и заниматься не уроками, а… чем-нибудь поинтереснее.        да и к тому же, хансоль не может быть на сто процентов уверена в том, что сынкван в принципе привлекают девушки. до неё доходили некоторые слухи, но верить всему, что говорят люди – не в её стиле.        поэтому остаётся лишь мечтательно вздыхать и писать свои глупые маленькие стишки о своих глупых немаленьких чувствах.        однако, всё тайное становится явным, и это коснулось и чувств чхве хансоль.        утром понедельника, когда всем хочется спать под тёплым одеялом, а не сидеть на первой паре по английской литературе, опоздав на добрых двадцать минут, бу сынкван вихрем врывается в аудиторию.        это странно по двум причинам: первая – сынкван никогда не опаздывает; вторая – её волосы перекрашены в рыжий. и хансоль думает, что после такого и умереть не жалко, потому что сынкван выглядит просто невероятно.        бу со стыдом извиняется за опоздание и после полученного разрешения садится на ряд прямо перед носом хансоль. сердце в груди бьётся так быстро и громко, что звук эхом отскакивает от стен аудитории. по крайней мере, самой хансоль кажется, что это именно так.        всё оставшееся время она любуется. хотя, со стороны может показаться, что она крипово пялится, но всё же чхве надеется, что она не настолько очевидная.        ей всегда хочется усыпать сынкван комплиментами, потому что она этого заслуживает, а сейчас ещё сильнее хочется, но она не может. это и стеснение, и страх вперемешку, которые побороть она, увы, не в силах.        с этим точно нужно что-то сделать, потому что на протяжении всей недели сынкван – единственная, о ком хансоль может думать. впрочем, как и каждый день любой другой недели, если уж совсем начистоту. однако, новый цвет волос эту ситуацию лишь усугубляет.        хансоль то и дело делают замечания на парах за то, что она витает в облаках, пропуская мимо ушей абсолютно всё, что говорят профессора. в целом, ничего нового, ведь она и так всё время занимается своими делами во время занятий, но обычно она хотя бы реагирует на то, что ей говорят.       то, как на неё действует бу сынкван, вряд ли можно считать нормальным. потому что это совершенно ненормально, что, утопая в пучине мыслей о ней, хансоль забывает о приёмах пищи. возможно, этим действительно нужно что-то сделать.        в пятницу запланировано собрание студенческого совета, в котором хансоль даже не состоит, но изредка она на них приходит, чтобы влюбленными глазами посмотреть на сынкван, которая всегда выступает с речами. не имеет значения, о чём именно она вещает, чхве всё равно лишь наслаждается её голосом, а не вслушивается в то, какие проблемы у них в совете.        плевать она хотела на те проблемы, потому что у неё они куда серьезнее: начиная от низких баллов за активность на парах и заканчивая высокими показателями пульса при виде бу сынкван.        во время одной из пятничных пар, не долго думая, вернее наоборот, думая о сынкван слишком долго и много, она пишет вспомнившиеся ей слова. это немного иронично, потому что они из романа стивена кинга, и писал их невзаимно влюбленный мальчик, и хансоль как никогда его понимает. 

жар твоих волос, 

угли в январском костре. 

я в нём сгораю.

      и это так сильно подходит сынкван, потому что помимо соответствующего цвета волос, она еще и родилась в январе. хансоль не сталкерша, она просто знает. было бы странно не знать день рождения девушки, в которую она вроде как влюблена.        план прост, как дважды два: незаметно положить открытку с хокку в сумку сынкван сразу после собрания, потому что она точно будет занята беседами со студентами, у которых ещё остались те или иные вопросы.        так и происходит: бу оживленно болтает с группкой заинтересованных чем-то первокурсниц, и хансоль, почти как секретный агент, незаметно проталкивает открытку между тетрадями, а потом удаляется.        этого никто не заметил, она уверена, но её всё равно немного потряхивает от успевшего выработаться адреналина. но всё в порядке: сынкван получит послание, а сама хансоль останется анонимной. во всяком случае, так она думала. в прошедшем времени.        потому что на следующий день ни с того ни с сего сынкван просит её помочь с домашкой. да, казалось бы, ничего странного, но она просит встретиться после пар, а значит, она хочет остаться наедине. у хансоль ком в горле, но отказать она не в силах, потому что она запрограммирована отвечать бу сынкван только «да», все остальные варианты неправильные.        весь день её чуть ли не трясёт от волнения, отчего-то ей неспокойно. дело даже не в том, что они будут только вдвоем, а не в аудитории, полной народу. конечно, это очень будоражит, но помимо этого у хансоль какое-то странное предчувствие, и неспроста.        сынкван предлагает посидеть во внутреннем дворе, потому что осень пока ещё щадящая, и на улице светит согревающее солнце. она просит объяснить ей условные предложения, и хансоль тут же понимает, что что-то не так, потому что их она уже объясняла пару недель назад. сынкван пока ещё не совсем уверенно говорит на английском, иногда путает времена, но она запоминает всё. не может быть такого, что она внезапно перестала что-то понимать.        – мы ведь проходили их не так давно, – осторожно говорит хансоль, глядя в учебник.        – да-а, – задумчиво тянет сынкван. – но я как-то не до конца уверена. скоро промежуточные тесты, я переживаю, что…       – кван-а, – перебивает она её, – ты врёшь.        – я?! да зачем бы я стала врать! – её щёки тут же вспыхивают.        – это очень неправдоподобно. когда у тебя с чем-то проблемы, ты приходишь ко мне с четким вопросом, а не пытаешься что-то придумать на ходу, как сейчас.        – ты… да откуда вообще… – бу накрывает свои алые щёки ладонями и застенчиво отводит взгляд. это очаровательно, хансоль не может перестать улыбаться.        – просто я наблюдательная, – с полуулыбкой хмыкает она в ответ.        – а я тоже, – вдруг сынкван поворачивается к ней, и хансоль только замечает, какое маленькое между ними расстояние. – это ведь ты, да?       – о чём ты?        тут уже её коленки начинают немного дрожать, а сердце биться быстрее из-за подступающей тревожности. она уже понимает, о чём идет речь, но всеми правдами и неправдами пытается убедить себя, что это не так.        – письмо, – коротко и твёрдо говорит сынкван, глядя в глаза.        – письмо? – всё ещё пытаясь сохранять непринужденность, чхве вскидывает бровь.        может, прокатит, если включить дуру?       – угли в январском костре, – цитирует сынкван написанные строки.        – я не понимаю…       – это твой почерк, хансоль, – девушка её перебивает и из сумки достаёт ту самую открытку. – я списала у тебя достаточно домашки, чтобы узнать твой почерк. почему ты отнекиваешься?        у хансоль ком в горле и кристаллики слёз на глазах. она не понимает, как можно было так облажаться. почему она вообще решила, что это хорошая идея? лучше бы и дальше ничего не делала, лучше бы и дальше наблюдала со стороны и не совалась лишний раз.        конечно, сынкван узнала почерк, она ведь не дура в отличие от хансоль.        – ты плачешь? – брови на чужом лице взлетают в удивлении, и чхве смахивает скопившиеся слёзы, которые она даже не заметила. – прости, я не хотела давить на тебя… мне очень жаль, правда. я не хочу, чтобы ты плакала.        – всё в порядке, – еле выдавливает из себя хансоль. она всё ещё слишком ошеломлена тем, что объект её чувств теперь всё знает. а сама она не знает, что теперь делать. – раз уж помощь тебе никакая не нужна, я пойду.        – что? нет, постой, – сынкван хватает её за руку и заставляет сесть обратно на скамейку. в любой другой ситуации, хансоль была бы вне себя от радости от того, что сама бу сынкван держит её за руку. – ты не хочешь поговорить?        – я уже достаточно опозорилась, а ты знаешь правду, о чём тут говорить?        – о том, что ты такая глупая, солли, – в глазах сынкван лишь нежность и ни намёка на издевательства. – почему ты так хочешь от меня убежать? я думала, что нравлюсь тебе.        – вот поэтому и хочу, – вздыхает хансоль и опускает взгляд на их всё ещё переплетенные пальцы. – я же понимаю, что ловить мне нечего. сейчас ты меня мягко отошьешь, потому что грубо ты бы со мной не смогла, но именно эта мягкость меня сломает окончательно.        – хансоль, – зовут её мягко. она обращает взгляд на сынкван. – ты такая умная вроде, а ничего не понимаешь.        – знаешь, можно и другим способом назвать меня тупой, – пытается защититься чхве, но её перебивает хихиканье.        – это не то, что я хотела сказать, – сынкван снова смотрит прямо в глаза и вместе с тем сжимает её руку в своей и играет с пальцами. хансоль, возможно, просто спит и скоро проснется в аудитории от того, что её зовёт преподаватель. – тебе есть, что ловить, если говорить твоими же словами.        – что… – глупо выдыхает совершенно сбитая с толку хансоль.        – я же наблюдательная, помнишь? не думай, что я не замечала, как ты на меня смотришь, потому что твой взгляд я чувствую всегда. знаешь, мне кажется, что без него мне уже некомфортно собственное существование, – она улыбается, и чхве улыбается в ответ, потому что иначе не может. – мне нужно было какое-то подтверждение, что это всё, ну, не платонически, понимаешь? и тут я нахожу это, – она опускает взгляд на открытку, всё ещё лежащую между ними на учебнике английского. – я очень тронута, правда. я никогда не получала ничего подобного.        – ты заслуживаешь этого и ещё куда большего, – теперь пылают щёки хансоль, но ей как-то всё равно. – ты мне очень нравишься, сынкван-а.        – если ты ещё не поняла, то это взаимно, – даже после всего сказанного сынкван всё ещё умудряется смущенно улыбнуться и покраснеть пуще прежнего.        – можно я тебя…       – поцелуешь? – выпаливает бу.        – это… мне бы хотелось, да, – опешив, медленно говорит хансоль. – но сначала я хотела бы пригласить тебя куда-нибудь, хорошо?       сынкван, прикусив нижнюю губу в попытке сдержать безумную улыбку, активно кивает головой, а хансоль подносит их сплетенные руки к губам, чтобы на тыльной стороне ладони оставить трепетный поцелуй.