Покрывало

      Ночь нежно опустилась на город, скрывая его в своих мягких объятиях. Лунный свет, едва пробиваясь сквозь полуоткрытые шторы, падал на кровать, на которой бок о бок лежали Ник и Марти. Комната была наполнена непринужденной тишиной, она будто дышала, и ее сердце билось в ритме тихих разговоров.       Теплое покрывало мягко лежало на телах мужчин, будто связывая их в одно целое, и сейчас оно казалось тоньше, чем воздух вокруг.       — Как думаешь, что будет дальше? — шепнул Марти, не желая разрушать атмосферу нежности, что откутало комнату. Он глядел в потолок, словно там скрывались ответы на все вопросы. Его голос был спокойным, слегка сквозя ребяческим любопытством.       Ник на мгновение задумался, глядя на профиль гитариста в тусклом свете луны. Улыбка коснулась уголков его губ, немного их приподнимая. Она была почти невидимой, но ощутимой, и отзывалась ноткой нежности в его голосе.       — Не знаю, — ответил Менза, потянувшись к Марти, чтобы нащупать его руку под покрывалом. Их пальцы соприкоснулись, и это прикосновение было как старое, знакомое тепло, которое обволакивало и успокаивало, — а разве это так важно? Мне кажется, все так и должно быть, прямо как сейчас.       Марти слегка повернулся на бок, его темные кудри растрепались по подушке, и он взглянул на барабанщика, улавливая отблески лунного света на его лице. Немного прищуренные глаза, радужка которых скрывалась за длинными ресницами, совсем слегка курносый нос, острые скулы — все это было идеально в Нике. В этой ночной тишине казалось, что их мир сузился до одной лишь комнаты, а остального мира просто не существовало.       — Ты всегда так уверен. — прошептал Марти, улыбаясь. — Я тебе завидую.       — Не всегда, — ответил Менза, пока его шероховатые подушечки пальцы медленно гладили ладонь гитариста, вырисовывая невидимые узоры, — но… В одном я уверен точно.       Фридман чуть приподнял бровь, ожидая продолжения. Его взгляд был полон теплоты по отношению к мужчине напротив.       — В нас. — Закончил тот, подвинувшись ближе всего на пару сантиметров, чтобы почувствовать тепло тела Марти. — Вот в этом я точно уверен.       Гитарист улыбнулся, и его сердце забилось чуть быстрее. Эти слова были такими простыми, но в них было столько правды, что он не мог удержаться от этой улыбки. Он слегка потянулся вперед и нежно коснулся губами щеки Ника, немного выше его щетины. Касание Марти было едва заметным, почти как прикосновение легкого, теплого, летнего ветра.       — Ты иногда такие вещи говоришь, что мне просто хочется обнять тебя и… Никогда больше не отпускать. — Вновь шепнул Марти, его голос уже становился сонным, но был наполнен нежностью.       — Значит не отпускай. — Отзеркаливая шепот ответил барабанщик, обнимая его за плечи и притягивая ближе.       Они лежали так, близко друг к другу, деля тепло и спокойствие, которое накрывало их как теплое одеяло. Фридман чувствовал, как его веки наливаются свинцом, тяжелеют, но он совсем не хотел засыпать. Ему хотелось ещё немного побыть тут, осознавая этот момент, чувствуя рядом с собой Ника, его дыхание, биение его сердца, его присутствие.       — Ты не против, если я... — Начал Марти, но его голос дрогнул, не дав закончить.       — Спи. — Прошептал Ник, зарываясь носом в его пушистую копну волос.       Марти тихо вздохнул, его голова мягко опустилась на плечо Мензы. Он слушал тихие удары его сердца, и этот ритм был как колыбельная, которая убаюкивала его, заставляя сдаться сну и покинуть Ника, отправляясь в царство Морфея.       Барабанщик смотрел на него, чувствуя, как мужчина постепенно расслабляется, его дыхание становится ровным и спокойным.       — Я люблю тебя. — Едва слышно прошептал Марти, уже почти уснув, и звук его голоса растворился в комнате, осев где-то на полу.       Ник прижал его крепче, чувствуя, как тепло гитариста наполняет его самого. Он улыбнулся, прикрывая глаза, и так же тихо ответил:       — И я тебя… Люблю.       Тишина ночи окутала их, и вскоре сам Менза почувствовал, как его веки тяжелятся. Мужчина рядом уже давно спал, его дыхание было таким спокойным и равномерным, что Ник не мог не последовать за ним в этот спокойный, безмятежный сон.