Головокружение

Головокружение. У Пугода перед глазами всё плывёт крупными волнами, путая мысли вместе с картинкой. Восприятие мира, звуков, собственного тела меняется до странного приятного диссонанса. Вздохи эхом отражаются от каменных стен вместе с оптической иллюзией. Цилиндр с его головы стягивают в четыре руки, чтобы пальцы Жирафа вплелись в каштановые волосы, а взгляд Модди упёрся в потемневшие глаза. У Модди губы сухие, потрескавшиеся, потому что он забывает их увлажнять правильно. Но целоваться с ним Пугоду нравится, особенно, когда его за волосы тянут так требовательно. Жираф, напротив, на шее оставляет влажные следы, облизывается часто, поцелуи с ним мокрые, что слюна с уголка рта стекает. Модди заглядывается и хмурится наигранно, когда Жираф пачкает и его. У Пугода вместо друзей — парочка грёбаных фетишистов. Он каждый раз тараторит о том, что они делают что-то слишком странное или непонятное, что он в следующий раз не стерпит, но он терпит. Ему говорят, что он сам фетишист. Пугод задыхается от затянутого Жирафом галстука и смотрит, как МоддиЧат впивается в его лицо взглядом и зубами стягивает с его пальцев перчатки. Уголок губ Модди тянется вверх вместе с подбородком и второй перчаткой, и это похоже на вызывающий оскал. Жираф позволяет пугодовской голове откинуться на своё плечо и ослабляет удавку, снимая её. Пугод, пытаясь отдышаться, шлёт их обоих к чёрту, безмолвно прося избавить себя от пиджака и жилета. И так каждый раз — каждый приход они заканчивают в постели втроём, хотя последний был ещё во время экспериментов со скалком. Субстанция, бурлящим потоком врывающаяся в их вены, работала как афродизиак, повышая чувствительность почти до отчаянно–болезненного уровня, так, что под веками фейерверки от каждого прикосновения взрывались. Пугод отчётливо помнит, как в первый раз сдуру влил в себя концентрат и валялся на полу надзирательской лаборатории, не в состоянии пошевелиться от переизбытка тактильных сигналов от всего. Он никогда не спрашивал, о чём думали Модди и Жираф, когда в ответ на попытку привести его в чувства Пугод с громким стоном кончил, цепляясь за них и умоляя сделать с ним что-нибудь. И спрашивать не собирается. Да и не то чтобы кто-то из них был недоволен таким положением дел. Супчик из визер–роз работает по иной схеме — просто вызывает помутнение рассудка и внешние искажения; Пугод, сравнивая, причисляет его к лёгким наркотикам. И, тем не менее, они здесь: МоддиЧат, удобно свесивший ноги с его постели, Пугод, сидящий у него на коленях, и Жираф, кусающий пугодовскую шею. Дело ли привычки или ещё чего — но он не против допустить такой поворот событий. Пугод вздрагивает от предвкушения, чувствуя, как член Модди упирается в его анус, пока язык Жирафа обводит вены на его собственном. МоддиЧат заставляет его приподняться на коленях и насаживает на свой член медленно, аккуратно. Пугод дрожит от чувства наполненности, пальцы в волосы Жирафа вплетает и к себе тянет для поцелуя. У Жирафа чёртовы проблемы то ли с терморегуляцией, то ли с восприятием температуры вокруг. Ему то холодно в летний зной в пустыне, то жарко посреди декабря на вершине горы. Но он определённо чувствует себя вполне комфортно, стоя на коленях у пугодовской постели в одних трусах. Гибриду смешно каждый раз от контраста с обычным отношением шляпника к сексу и его поведением в постели, и сейчас он гыкает ехидно в чужие губы, удержавшись от комментария на тему. Гладит Пугода по внутренней стороне его бёдер, переходя по ягодицам к натянутой вокруг моддичатовского члена кожи, кончиками ногтей царапая легонько. Пугод вскрикивает, заглушенный чужим ртом, Модди тихо матерится, утыкаясь в пугодовский затылок, и у обоих тяжелеет дыхание. Смотрят из–под век на Жирафа одинаково недовольными взглядами, но тому как-то всё равно: дразнить партнёров — его любимое развлечение. МоддиЧат, по общему знанию, — грёбаная ленивая задница, поэтому ни разу не сменил положения с тех пор, как шлёпнулся на кровать. Пугод может отчётливо чувствовать, как расстёгнутые брюки раздражают его бёдра, а рукава чужого свитера немного колются и щекочут, когда Модди удерживает его задницу, помогая насаживаться на член, и запускает руки под пугодовскую рубашку в приступе тактильности. Жёлтую рубашку, единственное, что осталось не снятым с Пугода, потому что, опять же, очевидно, его партнёры — чёртовы фетишисты. Пугод вскрикивает звонкое «Блять, да!», когда член Модди оказывается достаточно глубоко в его заднице, Жираф берёт у него в рот по основание, а психотроп в организме поднимает чувствительность. Он много ругается во время секса, и это единственное время, когда он ругается в принципе. Модди и Жираф в восторге от того, как Пугод не сдерживает свой язык, — для них это отличный сигнал о получаемом им удовольствии, — и делают всё, чтобы усилить эффект. Именно поэтому набрасываются на него с удвоенной силой, сжимая, кусая, целуя, не давая времени и возможности выдохнуть. Пугод, сжимая зубы в попытке сдержать очередное «Чёрт!» от вида Жирафа, кусающего его бёдра, тщетно старается выудить с задворок плывущего рассудка то ли факт наличия одежды с высоким воротом, то ли рецепт тоналки, который обсуждали однажды Ники и Секби в надзирательских коридорах. Жираф не прекращает нести пошлый бред, когда рот не занят. — Умничка, так хорошо принимаешь член, да? — топит в сахарной похвале, и Пугод стонет от смущения, семафоря краснеющими щеками. — Скажи вслух о том, как тебе хорошо. И Пугод, путаясь в словах, говорит что–то похожее на то, что просит Жираф, чувствуя, как пальцы Модди сильнее сжимают его бёдра, а его член немного дёргается. Жираф усмехается, определённо довольный, предвкушает, как завтра Пугод будет хмуриться на попытки напомнить об этом. — Прекращай, — хмурится Модди, пряча глаза под взмокшими кольцами чёлки. Под щетиной бороды видно краснеющую кожу щёк, и Жираф воспринимает это как причину продолжить. — Завидуешь, что не хвалю тебя так? — смеётся, поддевая прядь кудрявых волос. — Уж извини, ты занят Пугодом. И делаешь это просто отлично. МоддиЧат отмахивается от чужой ладони, утыкаясь лбом в пугодовскую шею, и чувствует, как тот хихикает над подтруниванием. — Хорошо, Модди, давай так, — голос Жирафа хрипит ехидно, — Если Пугод кончит раньше, то я тебя трахну. — Какого чёрта– — Мы каждый раз такие придурки под кайфом, — уже в открытую хохочет Пугод, на секунды забывая о члене в своей заднице, пока Модди не шлёпает его по ягодице. — То есть, ты признаёшь, что кайфуешь от этого? Пугод не знает, от чего он задыхается: от неприкрытой наглости МоддиЧата или от глубоких толчков; не знает, от чего он кайфует больше: от воздействия супа или от происходящего; но смотрит на Жирафа выразительно, и тот понимает всё по вызывающему оскалу. Обхватывает пальцами пугодовский член, надрачивая так хорошо и правильно, что Пугод забывает о своём негодовании и концентрируется на том, чтобы заглушить стон. Жираф шепчет ему на ухо: «сейчас мы надерём ему зад», и Модди дёргает бровью в непонимании — не видит подлянки со своего ракурса. Поэтому, когда Пугод впивается ногтями в его колени, кончая в жирафовский кулак, и партнёры смотрят на него ехидно и выжидающе, МоддиЧат чувствует, что его обдурили. У них нет фиксированных позиций, нет закреплённых ролей — всё всегда зависит от желания и обстоятельств. Поэтому Модди не впервые оказывается зажатым между товарищами. Не впервые ложится спиной на грудь Пугода, не впервые ловит голодный взгляд нависшего над ними Жирафа. Неловкость уходит быстро, сменяясь головокружением то ли от недостатка свежего воздуха, то ли от ещё не сошедшего эффекта. Пугод цепляет его подбородок, тянет к себе за поцелуем, и кислорода становится ещё меньше. У Жирафа пальцы длинные, проникают так глубоко, что выбивают из груди разной громкости звуки. От криков самого Жирафа, когда он пассив, иногда закладывает уши, что они втроём находят забавным. Пугод стонет на своей обычной громкости голоса, Модди из них самый тихий. Жирафу нравится ловить его тихие вздохи около пятнистого уха, наклоняясь, чтобы оставить несколько укусов на шее, плечах и ключицах. Сегодня эти звуки пробирают его до мурашек. Модди пальцами за подушку цепляется, когда Жираф в него входит. Позволяет себе выдохнуть громче обычного, подставляться под поглаживания Пугода. Тот самыми кончиками пальцев скользит по моддичатовской груди, за бёдра хватает, удерживая ноги разведёнными, и на секунду позволяет себе ногтём легонько царапнуть головку его члена. Модди от этого действия вспоминает, почему секс под кайфом приносит ему больше удовольствия, чем простая дрочка. У Пугода процесс восстановления быстрый — Модди чувствует его стояк своей поясницей, когда Жираф подхватывает его ноги под коленями, чтобы глубже скользить. Они опять переговариваются одними только взглядами и через несколько минут дополнительной растяжки проникают вдвоём. Жирафа веселит то, как Модди восхитительно заламывает брови от переизбытка чувств, пытаясь одновременно прикрыть лицо и впиться ногтями в его плечо. Пугод нарочно стонет в его ухо, прикусывая мочку, и перехватывает руки, позволяя партнёру любоваться. Жираф целует его в благодарность, и ниточка слюны, обрываясь, пачкает ключицу Модди. Наутро головокружение проходит. Остаётся боль в поясницах, горящие укусы на плечах, и много засохших пятен. — Я думал, после скалка мы завязали с психотропами. — Это была твоя идея. — Никто из вас не остановил меня! Да никто, в общем–то, особо и не хотел.