Коробка из-под печенья

      На часах половина седьмого. Официально твой рабочий день уже полчаса как окончен. На практике же у журналистов почти не бывает нормированного рабочего графика, особенно когда на носу круглая дата со дня основания местного консервного завода.       Милая, но страшно забывчивая в силу возраста миссис Паркер, которая стояла у цехового станка с первых дней запуска производства, вещает свою историю, всякий раз сбиваясь и начиная сначала. Каждые пять лет одна и та же история. Третий раз за двенадцать лет работы в местной газете.       Ты ей вежливо улыбаешься, киваешь головой, а сам мечтаешь скорее попасть домой, скинуть ставшие за день тесными туфли, стянуть галстук и выпутаться из пиджака. И ты бы перенёс эту встречу, ведь время до выхода колонки с этим интервью ещё есть. Но праздники. День Благодарения. Многие разъедутся к родне, и ты не исключение. Твоя мать давно капает на нервы с просьбой навестить её.       Миссис Паркер тем временем приносит поднос с чаем. И ты понимаешь, что это надолго.       На низком журнальном столике исходит паром заварник, стоит пара фарфоровых чашек из разных сервизов, вазочка с дешёвыми леденцами и старенькая жестяная коробка из-под печенья. И ты цепляешься взглядом за эту коробку. В детстве ты очень любил это печенье. Простое, бисквитное, с желейной прослойкой. Ничего особенного, но очень вкусно. А ещё в такой коробке ты со своим другом из детства хранил маленькие детские «секретики». Билетики в кино, красивые камешки и стекляшки, скидочные купоны, которые вы не использовали, а зачем-то собирали.       Лукас. Как дань «Звёздным войнам» тот любил, когда его называли Люком. И плевать он хотел, что это совершенно разные имена. Сколько вы с ним не виделись? Лет двадцать? Нет, если точно, то восемнадцать. По детству в эту коробку вы складывали свои сокровища и закапывали под дубом у маяка. Позже, будучи подростками, когда Лукас после развода своих родителей сменил адрес, переехав с матерью в пригород, вы в коробочке оставляли друг другу записки, ведь сотовых телефонов тогда ещё не было. Потом приезды Лукаса к отцу стали реже, а содержание записок — больше. Полноценные письма о жизни пятнадцатилетних мальчишек. Кто куда собирается после окончания школы, с какой девчонкой познакомился и был ли уже первый поцелуй. Обсуждали выходы новых альбомов любимых групп.       Миссис Паркер громко ахнула, выдёргивая тебя из ностальгического омута. Она вспомнила о своём некормленом рыжем коте, а потом и вовсе засуетилась, глядя на время и извиняясь, что сильно задержала тебя. Ты в ответ легонько пожимаешь её старческую худую ладонь и благодаришь за интересный рассказ и вкусный чай.       Уходя, снова бросаешь взгляд на коробку из-под печенья. Ведь после шестнадцатилетия ты так и не проверял, было ли в той коробке письмо от Лукаса. Была его очередь оставлять тебе послание. Но больше вы не виделись и никак не связывались.       Половину следующего дня заняла дорога до твоего родного города. На горизонте, затянутом серыми осенними тучами, то и дело мелькал старый маяк, возвращая твои мысли к той коробке. Вы с Лукасом часто оставляли друг другу самодельные карты с квестами. Чаще всего это было приурочено к чьему-нибудь дню рождения. Именинник должен был по карте и подсказкам найти свой подарок. Было весело, и ты невольно улыбаешься этим воспоминаниям. До сих пор на твоих ключах от родительского дома висит брелок, подаренный Лукасом, — сильно уменьшенная копия «Сокола тысячелетия» из всё тех же «Звёздных войн». Ты в вашем тандеме всегда был Хэном Соло. Ведь если твой друг — «Люк Скайуокер», кем ещё тебе остаётся быть?       Встреча с матерью хоть и долгожданная, но скомканная из-за наличия в доме толпы гостей: дяди, тёти, твой старший брат с семьёй, ещё какие-то родственники, соседи. Почти треть из них ты не знаешь или не помнишь. Ты быстро переодеваешься с дороги, перекусываешь картофельным пирогом, слушаешь несколько тостов и, дождавшись разрезания праздничной индейки, незаметно ускользаешь из дома.       В гараже, что после смерти отца давно стал просто сараем для всякого хлама, ты достаёшь свой старый велосипед. Почти чистый, только колёса пришлось чуть подкачать. Махнув рукой брату, вышедшему на крыльцо покурить, ты уносишься в сторону моря. Но не на набережную и не к рыбацкому порту. К маяку. К старому дубу. В рюкзаке за плечами лежит короткая садовая лопатка.       Стоя на коленях у корней многолетнего дерева, ты понимаешь, что руки подрагивают. Это же смешно! Восемнадцать лет прошло. Даже если коробка на месте, её содержимое, если оно там есть, давно размокло и испортилось. Минут пять уходит на поиски точного места, ещё десять на то, чтобы, перекопав почти квадратный метр дёрна, наконец-то наткнуться на жестяную крышку. И ты замираешь. Воспоминания, почему вы после твоих шестнадцати лет больше не виделись, почему ты, поставив на уши свою родню, уехал доучиваться в другой город и с тех пор не возвращался сюда больше чем на пару дней, нахлынули и затопили разум, руша атмосферу приключения.       Некогда яркая бирюзовая коробка, разрисованная цветами не то роз, не то пионов, стала почти серой, и вместо цветов на ней распустились рыжие пятна коррозии. Края крышки проржавели и закисли, почти сросшись и с бортами коробки. Пришлось стучать лопаткой, чтобы открыть. А внутри, на дне только одинокий свёрток. Ты даже задерживаешь дыхание, стягивая с плотного пакета обмотанный в несколько раз кожаный шнурок. В пакете сложенный вчетверо офисный файл, в котором лежит обычный тетрадный листок.       Тебя топит смесь стыда и обиды на самого себя. Неужели это письмо ожидало ответа целых восемнадцать лет? А может, и не читать вовсе? Ведь Лукас, скорее всего, все эти годы и не приходил за ответом. Но руки сами освобождают листок от полиэтиленового плена, и взгляд жадно впивается в ровные буквы, выведенные рукой когда-то самого близкого друга.       «Здравствуй, мой дорогой Хью!       Признаться, я сбился, которое по счёту это письмо, но оно определённо последнее. Я пишу тебе почти каждый год — и каждый год нахожу нетронутое предыдущее послание. Не знаю, что между нами произошло, что ты решил вычеркнуть меня из своей жизни. Точнее, я могу только догадываться, но очень надеюсь, что ошибаюсь.       Не буду лить много воды. Сегодня у меня настроение побыть эгоистом и рассказать о том, о чём молчал многие годы.       С четырнадцати лет я любил тебя. Я и сейчас продолжаю тебя любить. И не просто как друга. Думаю, именно это ты заметил в моём поведении в нашу последнюю встречу, поэтому и прекратил всякое общение. А значит, не зря я молчал. Но сегодня хочется поделиться этими чувствами. Это гложет меня. Тем более, возможно, об этой тайне так никто и не узнает, кроме этого старого дуба.       Я подвёл тебя, наверняка разочаровал. Но прошу, не держи на меня обиды. Прости меня, друг мой. Надеюсь, хоть иногда ты вспоминаешь о тех весёлых днях, что мы провели вместе.       Твой друг, Лукас (гуляющий по небесам )»       В конце письма была дата: три года, четыре месяца назад. И ты понимаешь, каким непроходимым глупцом оказался. Восемнадцать лет коту под хвост. Твоя грудь готова полыхать огнём, от того, что ты не можешь вдохнуть. Мешает колючий ком в глотке.       От Лукаса у тебя не осталось никаких контактов. Ты сам очень постарался, чтобы не сорваться и не попытаться самому его найти.       Порыв солёного ветра обжигает мокрое лицо. Мокрое. Ты только сейчас замечаешь, что плачешь, а перевернув пожелтевший листок, замечаешь постскриптум: «Я не хочу, чтобы ты меня искал, однако у меня есть для тебя подарок. Найди его по адресу…»       Перечитываешь адрес три раза, словно надпись может исчезнуть, а ты не запомнишь. Отираешь лицо. Письмо в нагрудный карман куртки. Вскакиваешь на велосипед и мчишь в родительский дом. Как хорошо, что за столом ты не пил алкоголь.       Дорога до адреса в письме занимает пять часов. Это маленькая церквушка, старая, но ухоженная. Однако ты сильно сомневаешься, что найдёшь тут что-либо. Тем не менее, пожилой святой отец хоть и изумлён твоим сбивчивым рассказом, но после имени Лукаса сразу же просит подождать пару минут, а позже выносит большой пухлый конверт. В нём футболка с твоей любимой группой и оригинальным автографом. Но это так незначительно по сравнению с маленькой открыткой с очередным адресом.       И снова дорога. Когда ты спал последний раз?       На месте ты к раннему утру следующего дня, и перед тобой высится крашеный кирпичный забор хосписа. Сердце пропускает удар. Но Лукас всегда был добрым и отзывчивым. Наверняка он тут работает.       За стойкой администратора молодая медсестра, не спуская с тебя взгляда, кому-то звонит. И снова тебе вручают конверт, но на этот раз тонкий. Кажется даже, что тот пустой. На вопросы о Лукасе никто толком не отвечает, лишь говорят, как тут его все любили и что он был душой компании как для персонала, так и для пациентов, пока не переехал в другой город.       По иронии судьбы, адрес, что нацарапан на открытке с какой-то местной достопримечательностью, находится в соседнем городе от твоего нынешнего места жительства. И этот адрес тебе как будто смутно знаком.       Не дав себе и часа на отдых, ты снова мчишь по автостраде. Понимаешь, что стоит сейчас остановиться — и начнёшь откладывать это дело, придумывая сотню отговорок и причин. Но куда ещё дольше-то? В поездке вспоминаешь, как часто вы вот так гоняли по городу, придумывая друг для друга и разгадывая маленькие загадки и шифры, насмотревшись «Индианы Джонса» и «Сокровища нации». Позже вы оба фанатели от книг Дэна Брауна.       Дорога пустая и ровная, но в одно мгновение твои руки холодеют. Ты вспоминаешь, что это за адрес. Надеясь на ошибку, в панике забиваешь нужную улицу в навигаторе. Ошибки нет, и, вопреки разуму, ты вдавливаешь педаль газа в пол, словно скорость твоего приезда может что-то исправить. Будто скорость автомобиля заставляет верить, что Лукас тебя всё ещё ждёт и любит. Ждёт, чтобы ты упал перед ним на колени и просил прощения за свою глупость.       Зелёный газон, ухоженные клумбы, что цветут даже в конце ноября. Красивое новое трёхэтажное здание в современном стиле, в котором удачно сочетается классицизм и хай-тек. Ты был тут чуть меньше двух лет назад. Приезжал от газеты, чтобы осветить открытие первого в вашем штате колумбария.       Ты не хочешь идти, но ноги несут сами. Ты не хочешь думать о том, что теперь понятна и цифра со звёздочкой, и восемь цифр в скобках. Ты отчаянно проговариваешь про себя, что это часть игры, квест, только теперь совсем по-взрослому. Ты отчаянно хочешь остановиться, развернуться, чтобы не знать! Уйти, сбежать, как сбежал восемнадцать лет назад, чтобы твой лучший друг не узнал, что ты неправильный, что ты хочешь с ним не девочек обсуждать, а целовать, обнимать и ни с кем его не делить. Сбежать, снова струсить. Придумать себе историю, в которой жизнелюбивый и отзывчивый Лукас несколько лет работал в хосписе для онкобольных, что позже он нашёл работу по призванию при колумбарии, ведь он всегда хотел быть психологом, помогать людям. Придумать, что ты мог и вовсе не найти то письмо.       Вход, ступени с хромированными перилами на второй этаж. Судя по схеме на стене, нужный номер в левом крыле, за поворотом.       Ты молишься, хоть всегда был атеистом, в отличие от верующего католика Лукаса. Молишься увидеть безымянную ячейку с очередным письмом.       Ячейка двести восемьдесят три. За дверцей из толстого оргстекла стоит фото, на котором улыбается ещё совсем молодой мужчина, немного худой и бледный, но красивый. Добрые глаза, родинка у хвостика левой брови и ямочки на щеках, которые не узнать просто невозможно. Рядом, заменяя урну с прахом, стоит бирюзовая, в цветущих пионах коробка из-под печенья.