Неслучайно

      Кур-де-Фонтейн. Два часа ночи. Дебор Отель.       Люмин не спалось.       Бессонница была верной спутницей с самого начала путешествия, уступая лишь в редкие дни, когда битва оказывалась особенно тяжёлой. Люмин либо засыпала под утро и очень беспокойно, либо проваливать в безвременную бездну забвенья как только голова касалась подушки. Сегодня был обычный день, наполненный самыми обычными делами, поэтому сна ни в одном глазу. Люмин стояла на балконе в отеле, где они с Паймон ненадолго остановились, подставив лицо приятному, влажному воздуху. Она немного завидовала своей проводнице, ибо та после очередного сытного ужина всякий раз заваливалась на кровать и дрыхла до самого утра, да так, что ни одной элементальной реакцией не разбудишь. Кому-то всё, кому-то ничего…       Этим вечером они побывали на очередном выступлении великого маэстро Лини и его помощницы Линетт, конечно, уйти равнодушным не удалось никому. Возможно, приятной наружности иллюзионист и был одной из причин бессонницы Люмин, или же мысли о нём просто скрашивали долгую ночь. Во всяком случае, в одном Люмин себе признавалась: Лини действительно не шёл из головы. Вечно с ней кокетничал, дарил какие-то безделушки, всегда обеспечивал билетами на лучшие места в зрительском зале. Люмин долго к нему присматривалась и делала это до сих пор. Прошедшая множество регионов, познакомившаяся с тысячами людей, она не могла подобрать к его замку отмычку. Прекрасно понимала, что улыбки, подарки, флирт — скорее всего напускное, он, вероятно, общается так со многими девушками.       Возможно, Люмин просто невольно сравнивала его с Венти, они и правда чем-то похожи: оба весёлые, хитрые, скрытные. Оба заплетают волосы в косы и оба пытаются казаться невинными, беззаботными, всегда улыбчивыми. У всех людей есть двойники и, глядя на Лини, Люмин всегда невольно вспоминала о тайнах, что хранил Венти. Впрочем, к тайне его тела ей прикоснуться удалось, даже несколько раз. Венти был первым, с кем Люмин сблизилась настолько сильно, кому позволила раздевать, целовать, касаться. Возможно, ещё поэтому Лини не шёл из головы, но в этом Люмин себе не признавалась. Он явно хранил куда меньше секретов, чем Архонт.       И всё-таки факт оставался фактом: рядом с Лини Люмин погружалась в смутно знакомые ощущения, в ней оживало что-то давно забытое и пробуждалось что-то совершенно новое. Одним из этих чувств был интерес узнать, что у него за душой, что лежит на дне, под толстым слоем смеха, лучезарности и иллюзий. Люмин безумно хотелось разгадать хотя бы его, ведь постичь тайны Божеств в своё время ей не удалось. В то же время она понимала: игра не стоит свеч, путь приключений рано или поздно заставит покинуть землю правосудия, отправиться дальше. А значит лучше даже не начинать, не позволять Лини испытать к ней чувства, которые в итоге обернутся против него. Люмин сотни раз проходила этот сценарий, так что не пыталась больше доверять, не пыталась влюбляться и привязываться. Терять — всегда больно, и чем меньше у тебя с собой, тем проще будет в час расплаты. Этой простой истине её научили несколько лет непрерывных странствий.       Сквозняк, проникавший в комнату через балконную дверь, принёс три коротких стука. Люмин, погружённая в мысли, вздрогнула, повела плечом. Инстинктивно потянулась к мечу, но оружия при себе не оказалось. Кто мог пожаловать в такой поздний час? Насторожившись, Люмин вернулась в комнату, всё-таки взяла меч и подкралась ко входной двери, приоткрыла её. — Эй, Люмин? Это ты? — послышался до боли знакомый голос. — Ты что тут делаешь?! — прошептала ошарашенно Люмин, опустила меч и распахнула дверь. — Ну что за приветствие, — Лини расплылся в широкой улыбке, из-за спины показался букет из десятка радужных роз.       Путешественнице в нос ударил стойкий аромат ягод и спирта. Шикнув на Лини, она кивнула на комнату, где спала Паймон. — Понял, понял. Мне не рады? Что ж… фокусники всегда могут исчезнуть так же быстро, как появились, — на Лини не было шляпы, он слегка раскачивался из стороны в сторону. — Но цветы забери, уж прошу. Они, кстати, означают счастье встречи, — он всунул букет в руки Люмин и собрался выкинуть какой-то из своих фокусов, чтобы моментально раствориться в воздухе, но ему не дали. — Да постой же ты! — прошипела Люмин, схватив Лини за запястье. Странное чувство внутри, несмотря на всё, не хотело, чтобы он уходил. Она дёрнула его за руку, буквально затащила в номер.       Тяжёлая входная дверь шумно захлопнулась. — Не спится, путешественница? — улыбнулся Лини, спиной прислонившись к стене. — Тебе тоже, я погляжу, — Люмин поднесла перевязанный нежно-голубой лентой букет к лицу, вдохнула мягкий, фруктово-маслянистый запах. Забавно, но Лини пах точно так же. — Ты пьян? — Со-овсем чуть-чуть, — шёпотом хмыкнул Лини, огляделся в полутьме. Все светильники потушены, и лишь рассеянный полупрозрачным тюлем лунный свет заглядывал в комнату, словно подсматривал за развернувшейся сценой. — Не думала, что ты балуешься алкоголем, — изумилась Люмин, быстро сориентировавшись, нашла в ящике вазу поставила в неё цветы. — М-м, я не хочу оправдываться, но это помогает расслабиться, кому, как не тебе это знать. — Ах вот какого ты обо мне мнения, — усмехнулась Люмин, бесшумно ступая босыми ногами по ковролину, вышла на балкон. Ночной гость проследовал за ней. — О, прошу меня простить, — вступив на площадку балкона, Лини быстро опустился на одно колено, взял ладонь Люмин в свою, оставив на тыльной стороне смазанный поцелуй, затем поднял взгляд, посмотрел с вызовом. — Я лишь хотел сказать, что ты всегда в странствиях и, я уверен, пробовала многое, — он поднял глаза, в них отразилась ответная усмешка, озорное лукавство.       Его всегда невероятно много. Лини артист и каждое его действие — маленькое шоу. Все его слова стоит делить надвое, знать: искренности ждать не стоит. Сам по себе Лини — гипербола, намеренное преувеличение и театральность, Лини это образ, по которому вздыхают все женщины Фонтейна вне зависимости от сословия. Ну а сам великий маг-иллюзионист здесь, перед Люмин, на коленях.       Такому дамскому угоднику в радость любой флирт и кокетство, за которыми не видно правды. Но эти его касания, факт того, что он пришёл, и пришёл с цветами… всё это будоражило ум Люмин, заставляя кровь внутри вскипать с новой силой, а разум терзаться догадками. Насколько особенным было его к ней отношение? А что там, на глубине, в сумрачных уголках души, куда никогда не попадает свет ярких прожекторов и не доносятся звуки аплодисментов? Там, где настоящий Лини? — Не без этого, — она повела плечом, позволяла целовать свою руку ровно столько, сколько этого хотел Лини, не выдёргивая раньше времени. — Линетт и Фремине знают о твоих увлечениях?       Его лицо на мгновение потемнело, но быстро разгладилось. — Нет. Пожалуйста, давай оставим это между нами. Я не хочу подавать им плохой пример, — он поднялся, облокотился на парапет балкона, вдыхая прохладный ночной воздух.       Люмин тихо усмехнулась, но кивнула. Почему-то он решил доверить это тайну именно ей. Могло ли это что-то значить? — Я бы не хотела, чтобы брат имел от меня какие-то секреты. А он подумал наоборот, — тоскливо вздохнула Люмин, внезапно погрузившись в неприятные воспоминания. Руки похолодели. — Встреча и расставание — стороны одной монеты. Важно ценить то, что есть на ней сейчас, — ловко перевёл тему Лини. Он немного придвинулся к Люмин, их открытые плечи соприкоснулись. — Не разделись ты с братом, то прошла бы совершенно другой путь, не познакомилась с Паймон и не была бы той, кто ты есть сейчас, — озорная улыбка сменилась ласковой. — И со мной бы не встретилась, — редкое явление, которое Люмин определила как честность, быстро исчезло.       Она прикусила губу. Рядом с Лини её окутывало тепло, в нос проникал сладкий запах конфет и веселья, похожий на взрывную шипучку. Сейчас же он смешался с ароматом терпкой ягодной настойки, стал более пронзительным, более подходящим Лини, ведь теперь свет начал отбрасывать тень. — От этого чувства всё равно не избавиться, — извиняющимся тоном ответила Люмин.       Брат… через сколько трудностей ей пришлось пройти из-за него, сколько лишений стерпеть, сколько раз рисковать своей жизнью. Складывалось ощущение, что всё это впустую. Итэр не старался найти её сам, ведомый каким-то неизвестным ей умыслом, вечно отталкивал Люмин, когда она наконец находила шанс увидеться. Мысли об этом часто занимали голову по ночам, во время приступов бессонницы. Люмин захватывала злоба, отчаяние, её бросало из крайности в крайность и в этих чувствах она была одна. Итэр оставил её, а Люмин никак не могла этого понять. — Ты не потеряла веру, это видно, — Лини чем-то зашуршал, а затем осторожно вытянул руку, обхватил голые плечи Люмин. Кажется, он снял перчатки. — Мир переменчив, но каждый путь заслуживает того, чтобы быть пройденным, его и твой в том числе, так что не расстраивайся. Паутина фатума соткана наперёд, все события, встречи — не просто так. Ты же веришь в судьбу, Люмин?       Когда он перекатывал это имя на языке с такой невыразимой нежностью, у Люмин сжималось что-то внизу живота. Его тёплая ладонь мягко оглаживала выступы мышц на руках, его лицо было совсем рядом. Люмин хотела утешения, но не хотела показаться слабой, жалкой. Быть уязвимой она позволяла себе только перед Паймон. — Я… — Люмин призадумалась. Вспомнила Мону, как та пыталась заглянуть в будущее, вспомнила слова брата, которые навечно отпечатались на подкорке: «Ты всё поймёшь, когда придёт время». Ей действительно оставалось только ждать, словно зритель в театре, когда всё предначертанное произойдёт, — верю, конечно.       Люмин не из слабых, но… так действительно проще. — Всё в порядке, правда.       Губы изогнулись в лёгкой, отточенной до автоматизма улыбке, которая как бы намекала: пора сменить тему. Размышлять о том, что Люмин делает не так со своей жизнью, бесполезно: прямо сейчас, посреди ночи, она ничего не изменит. И вряд ли изменит с утра, следующим вечером, завтра, послезавтра… Люмин часто ощущала будто плывёт по течению, и жизнь как затянувшаяся постановка в театре «Эпиклез», которую нужно как-то постараться досидеть. — Значит, и наша встреча зачем-то нужна? — его внимательные глаза цвета сумерской падисары изучали её лицо, явно повидавшее множество битв и трудностей. — Милая демуазель, вы грустите, — пролепетал Лини, бродя глазами по задумчивой Люмин: сегодня ей было особенно тяжело затолкать всю свою печаль обратно в недра души.       Она часто смотрела как Лини ласково обращался с Линетт и Фремине, хорошо чувствуя и понимая, как они дорожили друг другом. Дорожили так же, как Люмин и Итэр. И всё это как вечное напоминание, как соль на рану, за которую некого винить. — Неправда, — очередная улыбка была подарена фокуснику. — Ну что мы всё обо мне да обо мне, — Люмин повела плечом, подхватив формально-фамильярный тон разговора. — Лучше расскажите, что привело вас ко мне посреди ночи, — она мягко склонила голову вбок.       К себе в душу лезть не позволила. Получится ли расколоть его?       Лини долго всматривался в её тепло-янтарные глаза, по-своему завораживающие, какие-то не такие, не от мира сего. — Вы, должно быть, подумали, что я ко многим хожу по ночам с букетами. Спешу заверить: это не так и даже наоборот, обычно я вообще ни к кому не хожу. — Мне принять это за комплимент?       Лини сощурился, его рука медленно и совсем ненавязчиво соскользнула с плеча на талию. — Если хотите, — голос стал на тон ниже, будто интимнее.       Лини подарил ей ответную улыбку, готовый убрать руку в любое время, если только увидит хоть малейший намёк на невзаимность. Люмин же позволяла касаться себя так, даже больше: она этого хотела. — Но поверьте, я умею делать комплименты гораздо лучше этого. А вы, к тому же, заслуживаете большего, милая демуазель.       Лёгкие смешки, приторный запах конфет и легкомысленности, смешивающийся с тяжёлым духом одиночества и вечных скитаний. Из глаз словно сыпались искры шипучки, тела горячели: сами по себе или из-за глаза Бога Лини — неизвестно. — Или, возможно, я могу назвать вас ma chèrie? — прочти промурлыкал он с этим тягучим, до ужаса очаровательным фонтейнским акцентом.       Люмин прикусила губу. В лёгких романах, которыми они с Паймон зачитывались в Инадзуме, местом действия часто становился Фонтейн — край любви и романтики, как описывалось там. Сюжет всегда в розовых тонах, всегда заканчивается хорошо и всегда приправлен страстью, красивыми ухаживаниями и флиртом. Люмин, приехав сюда, пообещала себе на забываться.       И не смогла. — Можете, — произнесла уверено, позволяя ему развернуть её лицом к себе, а рукам без перчаток бродить по талии, подниматься выше, кончиками пальцев очерчивать линию челюсти. — В таком случае, не откажите ли вы мне, ma chèrie…? — прошептал он, приблизившись.       Как сладко играло на его губах это ласковое обращение, как отчаянно Люмин хотелось оказаться в его руках, подчиниться, раствориться в ручьях медовой патоки его речей. Критическое мышление отключилось, последняя здравая мысль покинула Люмин ещё в момент, когда она схватила Лини за руку в коридоре, не дав уйти. — Вам тяжело отказывать, — её собственные пальцы вплелись в его волосы, легко массируя скальп. На пунцовом лице Лини на краткий миг отразилось откликающееся наслаждение. Люмин надавила ему на затылок, заставив приблизиться. — Я не могу устоять, — прошептала она ему в губы, прежде чем коснуться их.       Даже на вкус Лини как леденец, как сладкая пилюля, как спасательный круг утопающему. Он не спешил прижимать её к себе, только обнимал за талию. Он оставлял на губах привкус солёной карамели и ягод. Он целовал медленно, вдумчиво, чувственно. Люмин задыхалась: до дрожи в коленях хотелось большего, хотелось получить всё доступное удовольствие. Возможно, она просто устала держать всё в себе, терпеть лишения и отказываться от минутных радостей. Ведь ей сейчас хорошо, чертовски хорошо.       Люмин отстранилась, выравнивая дыхание, засмотрелась. Лини был красив как чёрт: слегка растрёпанный, тяжело дышащий, с блестящими от влаги, припухшими губами. Люмин тянуло к нему с новой силой, кровь застучала в висках, ощущая яркую взаимность, подпитывая иллюзии в голове: ну вот, посмотри! Он пришёл с цветами, он рассказал секрет, он назвал тебя своей любовью, всё сходится! И Люмин, какой бы она не была сильной и закалённой, по-девичьи наивно повелась на эту сладость, поддалась на заигрывания. Но сожаления не ощущала: по отношению к своей жизни она его вообще не чувствовала. — Так выглядит Фонтейнское гостеприимство? — лёгкая усмешка, ладони Люмин легли ему на грудь, чувствуя гулкий ритм чужого сердца.       Лини кончиками длинных пальцев коснулся её линии челюсти, за подбородок приподнял голову. — Mon amour, laisse-moi t'embrasser toute la nuit, — беглый шёпот раздался прямо над ухом, жар сразу разлился по телу, когда расстояние между ними значительно сократилось. — Laisse-moi te baigner dans l'adoration et l'affection, ma chèrie, — Лини наклонил голову, оставив несколько поцелуев на молочного цвета шее.       Фонтейнское наречие, которым Лини мастерски владел, заставило Люмин окончательно потерять голову. Ей не нужна разгадка, не нужно знать правду, какой бы она ни была. Нужно только, чтобы он продолжал касаться, целовать, шептать на ухо все эти слова… купать в любви и внимании, как и попросил. Неважно, насколько чистая эта любовь, Люмин всё равно: с её образом жизни «настоящую» познать всё равно не удастся. В Лини было столько страсти, столько желания разделить её, довести до дрожащих коленок и искусанных губ.       Люмин была согласна. — Лини, постой, — задыхаясь, Люмин отстранилась, смахнула со влажного лба налипшие волосы. — Ты же знаешь, — она обняла Лини за шею, оставаясь в его объятиях, — я здесь не останусь. Уеду, — из-за разницы в росте голова чуть приподнята.       Лини кивнул, блаженно улыбаясь. — Не имеет значения. Горечь расставания — цена, которую я готов заплатить за чувства. Разве не они вдыхают в нас жизнь? — он игриво накручивал на палец прядь её волос. — К тому же, ты ещё никуда не делась. Не лучше ли воспользоваться возможностью, чем жалеть о несделанном?       Люмин эта точка зрения была мало знакома. Она привыкла жить завтрашним днём, вперёд её толкала лишь надежда на воссоединение с братом. Люмин так часто думала о далёком будущем и так редко наслаждались настоящим. А может стоило? Окунуться в момент, отвести ему главную роль в постановке, не беспокоиться о прошедшем и ещё не пришедшем? — К тому же, у меня для тебя припасено ещё много фокусов, — Лини завёл руку за ухо Люмин и вынул оттуда карту из личной колоды: девятка червей. Глаза Люмин забегали по сердцам, изображённым на лицевой стороне. — Хм, что тут у нас? — он перевернул карту, внимательно осмотрел, будто видел впервые. — Эта карта означает любовь. Интересно, правда? Возможно, это намёк? — он лукаво сощурился. Люмин усмехнулась. — А козыри в рукаве у тебя тоже есть? — она с вызовом вскинула брови, улыбаясь. — О, поверь, достаточно. В следующий раз, ma chèrie, если позволишь, покажу тебе один фокус, — Лини ловко спрятал карту и вновь обвил талию Люмин руками без перчаток, оглаживая изгибы уже куда увереннее. — Какой?       Он снова наклонился к её уху, обжигая разгорячённым дыханием, перешедшим в шёпот. — С исчезновением одежды.