Павший лебедь

      Под порывами ветра, который доносился из приоткрытого окна, он открыл толстый словарь. Странная блажь, на самом деле. Конверт злорадно белеет на фоне кремовой поверхности стола. Несколько прощальных словечек перед последним шагом. Но он что-то там рыскает в старой книжке. Альберт почти криво улыбается, возможно, пытаясь найти какую-нибудь симпатичную глупость.       Симпатичная глупость про какую-то диковинку. Talipot — кокосовая пальма, произрастающая в Индии. Цветёт один раз в семьдесят лет. Листья используются для производства зонтиков, вееров, шляп.       Верно, милый зелёный зонтик для мистера Холмса будет привезён только в четверг? Кажется, об этом он не узнаёт.       В его воображении вдруг ярко нарисовался этой самой пальмы. Такой долгожданный вымученный цветок раз в столетие. Затем где-то в глубине горла появилось незнакомое чувство — будто что-то там внутри запершило, зашевелилось. На страницу что-то капнуло. Слюна? Он качает головой, чувствуя нарастающую боль и от боли в груди и от собственной безнадежности. Но красная капелька красиво расцветала на странице серой книжки.       Словно действительно как настоящий цветочек. Такой же странный, нежданный. С мрачной решительностью он запечатал конверт, шумно выдохнув.       Сколько угодно он мог думать о всяких научных фактах, книгах и промозглом осеннем ветре. А собственная никчемность никуда от этого не денется. Альберт знал всё это очень хорошо: как и то, что хороший конец бывает только в сказках. И обременять такого важного ему человека... это было бы эгоизмом. Он тихо прокашлялся, некстати (или же?) сырые стены тюремной башни. Сам же он себя посадил, сам же и смирился с найденной болячкой. Туберкулёз, дрянь гадкая, и немудрено.       Но думалось ему сейчас, когда он поднимался со стола, что и болезнь тоже всего лишь предлог. Якобы так сильно измучился, что порешил сам себя. Он с болезненной внимательностью рассматривал шёлковый шарфик, который ему подарил Майки (сладкое послевкусие отдалось у него в мыслях). Как пошло, сделать это на подарке от него. И как будто бы правильно?..       Честно сказать, он и сам не смог бы выискать должную причину. Ненависть к себе и своей жалкой личности? Да безусловно! И всё же это тоже отчасти его описывало. Он опустил шарфик через петлю на оконной решётке самом верху — закрепив таким способом, чтобы уж точно не вырвалась из хватки. Другой конец он повесил себе на шею. Нехитрое дело, говорил он себе.       Его пробил холодный пот, пока он стоял под самым окном. Осенний ветер нес запахи сухой листвы и кофе. Петля уже давила на горло, но терпимо. Кашель уже вновь пробивался сквозь его горло. Болезнь лишь великодушно облегчала ему задачу. Лишь немного отойти на несколько шагов, как шарфик сильнее вцепится в мягкую кожу. Положа руку на сердце, он также осознавал, что не выпитое лекарство также сделает своё дело.       Вид красной капельки подобно цветку маячил перед его глазами. Прикусив губу, он покачал головой, избавившись от наваждения и клокочущего в груди страха. Нечто, что тяжело болеет, нечто, что звало себя раньше графом — и это достойно любви?.. Себя-то он не обманывал.       Альберт потихоньку начал отходить назад, с математической точностью сверяясь с углом шага. Несколько шагов и максимум полчаса ожиданий. Нелепица, не правда ли?       Но дверь позади него открылась с самым противным скрипом. Кажется, он уже и подзабыл, как сам кривился от этого звука каждый день, слыша тёплое «исправят к субботе». А сегодня была благая среда. И нынче он краем глаза видит в родных синих глазах шок. Кажется, он и сам теперь задыхается не только от шарфика, но и от чувства, что этот непоколебимый мужчина сейчас испытывает боль. Душевную, разрывающую сердце на ещё сотни кусков.       И он не успевает обдумать собственную вину. С него очень резким движением срывают самодельную петлю — аж ткань разорвалась, до противного шуршавого хруста. Он открывал рот, безмолвно, подобно рыбе, а слов не выходило из его горла. Но его глаза говорили ярче, чем сотни слов. И одно объятие захватило его больше, чем мысль об никчемности. Альберт громко всхлипнул, пока не сорвался в безудержные рыдания.       Майкрофт держал его крепко в своих руках, хмуро смотря на него, и повторяя только шёпотом «дурак».       Три года как дурак, и нынче.