Ваш социум мне отвратителен!

Это был тот самый наиобыкновеннейший денëк из всех возможных и когда-либо случавшихся: по такому ещë лишь вчера волшебному светло-синему небу, наполненному белыми пушистыми, словно хорошая сладкая вата, воздушными облаками и мелодичными певчими птицами, теперь кучками катились непроглядные тëмно-серые свинцовые тучи, похожие на запылëнное плотное поле хлопка близ многополосной автомагистрали. Если ещë день назад светило такое яркое, тëплое, щедрое солнышко, согревая своими жëлтыми лучиками города и деревни, поля и леса, речки и озëра, то сейчас за плотным железным занавесом, созданного самой природой, виднелось лишь невнятное белое пятнышко на фоне безрадостного депрессивного фона. Однако даже при такой погоде, однозначно навевающей тоску на душу, заводы не останавливаются, офисы не закрываются, каналы не уходят на перерыв, а двигатель прогресса неустанно набирает обороты в полной готовности умчаться в сингулярность Человеческого развития. Если попробовать описать общими словами, то, скажем так, погодные условия толком-то не замедляли всей той бесконечной рутины, окружавшей нашего главного героя. А вот, к слову, и он — наш, так скажем, Индивидум, Человек с большой буквы! Правда не сказать, что он чем-то прямо-таки велик или отличим от общей популяции нашего вида. Можно сказать, этот человечек, как и все мы, преспокойно вписывается в какие-то определëнные тестовые группы, обладает какими-то известными обществу распространëнными качествами, даже попадает под категорию годности и виды психологических акцентуаций! Он будто снежинка: подходит под какой-то тип формы, но неповторим в своей индивидуальности — именно в этом и заключается само понятие "Одинаковости" и "Разности": все мы в чëм-то одинаковые, но в целом — разные. Вот и Человек такой же: упорно трудится над треклятым отчëтом о продажах, вписывает тысячи чисел и миллионы цифр в столбцы и строчки кривой копирки "Excel" отчественного выпуска, в которой даже автосохранение было непредусмотрено. Многодневный труд, продолжающийся разве что с перерывом на сон и еду, подходил к концу: нажимая "CTRL+S" каждые 5 секунд, чтобы эта максимально лагучая и неприспособленная для нормальной работы программа не стëрла своим очередным вылетом половину всей проделанной работы... Прошло несколько минут и... вот уже электронное письмо летит в бинарном виде по незримым просторам сетей прямо на почту начальнику, почта которого так неудобно всегда всплывала последней в списке контактов. Мало того, директор, у которого в подчинении был наш Индивидум, не только имел ужасно длинный электронный почтовый адрес, содержащий полное имя, фамилию, отчество, год рождения и номер кабинета, так и сам он требовал заходить к себе после отправки отчëта и "отмечаться" — якобы расписываться за свой труд, а на деле... впрочем, скоро всë само собой станет явным. — Господи... Как же заебался, — пробурчал наш суровый работяга себе под нос, угрюмо мотая страницу результатов поисковика вниз-вверх, уставшими маленькими, похожими на бусинки карими глазками рассматривая заголовки десятка веб-приложений для отправки писем. Он так устал, что у него совсем не осталось сил вставать с такого удобного катающегося стула и идти хоть домой, хоть к начальнику. Но делать толком-то было нечего: просидев так за белым столом, вызывшем у него одним только своим идеальным видом приступы кратковременной тоски, и нажав несколько волосатым широким пальцем на кнопку выключения противно жужжащего компьютера, звук которого свëл бы с ума любого неопытного работника, собравший со всего тела крупицы энергии и сил Человек наконец-то приподнял как будто сросшийся с чëрным офисным стулом зад... Мышцы и связки приятно потянулись, суставы захрустели, задвигались по канавкам, затрещала на ногах кожаная обувь, а длинное слегка неопрятное каре из волосы отлипло от голой шеи и обдало щëки мужчины приятным холодком, будто вознаграждая того за упорный труд. Губы тут же были быстро смочены слюной, неприятная коркая с них содрана острыми зубами, а засевшие в уголках глазниц желтоватые катышки грязи убраны крепкими короткими ногтями. Широкое плечистая фигура с отчëтливыми шагами двинулась прочь из этих всë ещë наполненных Людьми ряды одних и тех же столов с одними и теми же стульями, одинаковыми компьютерами, на которых были абсолютно идентичные операционные системы и приложения... разве что таблички, графики и диаграммы на них были разные да работники хоть чем-то, но отличались от друг друга. Иногда мерцающие над головой нашего героя светодиодные лампочки, прикрытые полупрозрачными белыми квадратами, коими был уложен офисный "потолок" — на самом деле бетонный слой следующего этажа был почти на четверть метра выше, чем эти пластиковые пластины, — отражались в тëмных стëклах и, создавая эффект отражения, не давали ничего разглядеть на так резко погружающейся в вечернюю полутьму улице. Когда наконец его ноги донесли ослабшее за чрезмерные часы работы тело до заветного кабинета, наш уставший Индивидум даже не нашëл сил для того, чтобы поднять руку: постучившись ладонью в белый картон на уровне живота, выдохнуший мужчина зашëл в богато обставленную и шумоизолированную от остального гудящего воздушными кулерами офиса. Дверь, оборудованная возвратным механизмом, медленно затворилась за спиной у Человеко, тупо глазящего на сидящего в наушниках директора. — Я отправил Вам на почту отчëт, Адольф Адольфович, — довольно-таки смело и достаточно громко заявил о себе Человек, стоя немножечко в развалочку перед собственным начальником. Тот же не сразу оторвал от экрана взгляд: часто щëлкая мышью и держа пальцы левой руки на клавишах WAD, "шифте" и "пробеле". Из перегруженных звуком "ушей" то и дело начинала играть громкая музыка, а от частых нажатий мышки доносились приглушëнные выстрелы... Прошло где-то минут пять или даже десять, прежде чем с громким ударом кулаком по столу тот скинул с себя чëрные игровые наушники с выдвижным микрофоном и начал своë самое приличное обсуждение работника: — Бля... Ты ещë что тут делаешь? Нахуя ты сюда припëрся? Снова, бля, твои ебаные отчëты? — взорвался он почти-что моментально на несколько даже опешевшего от такой наглости работника. — Мы не переходили на "Ты", — достаточно вежливо напомнил  тому мускулистый мужчина, который не был настроен вступать в перепалку с начальством и терять работу. — Что ты сказал?! Что?! Пошëл нахуй! Ты, бля, ëбаное чмо, отчëтный хуй, будешь мне указывать?! Вышел, бля! — с новой силой набросился словесно председатель собственного эгоцентризма на рабочего, сделавшего ему замечание. — Отчëт подпишите, тогда пойду, — всë ещë не показывал свой истинный характер наш с вами главный герой, однако сделавший небольшой шажочек вперëд. — Бля... Вот ведь долбоëб! На, подписывай, бля! Тут он без промедления взял со своего широкого стола небольшой помятый листочек и кинул в сторону невозмутимого подчинëнного, совсем не пугаясь его шкафообразной формы. Всë произошло в одно неловкое мгновение: "надутая" мышца неожиданно оказалось довольно-таки настоящей и для кого-то даже осязаемой: белый листик достаточно резко принял сначала форму слегка неправильно зажатого кулака, а после — сплющенного личика нервного директора со слегка завышенным до этого момента самомнением. Повалилось всë: шкафы, полки, книги и папки, какие-то бумажки, скреплëнные тонкими алюминиевыми скобами. Ну а по центру лежало это вот странное хиленькое тельце, едва не обмочившее штаны и само "подписавшее" учëтный листок — напротив фамилии Человека разрасталось небольшое красное пятнышко — видимо, кто-то сильно "ударился" носом. Дверь хлопнула вновь. На этот раз уже чуть громче обычного, так как еë явно сильно потянули на себя. Теперь, спускаясь по лестнице с семнадцатого этажа вниз — наш Индивидум очень боялся лифтов, что, пожалуй, можно ему простить, — совершивший такое ужасное(!!!)и бесчеловечное(!!!) дело парень, отбрасывая высокую тень от редких красных ламп, быстро, но относительно спокойно двигался к раздевалке, где предстояло переодеться и наконец уехать отсюда. Общая для обоих полов и всех на свете гендеров раздевалка представляла собой офис для железных армейских шкафчивов, которые часто можно встретить в американских фильмах или играх-шутерах: они целый день упорно, как и Люди, работают здесь, стерегут вещи своих без конца сменяющихся хозяев, а затем ночью отдыхают, спят под светом наполовину перегоревших аварийных ламп и мерцающих светодиодов систем пожаротушения. Ну а Человеку ещë нужно одеть на себя всë необходимое, переобуться из официальной обуви в, так скажем, уличную и покинуть уже этот многоэтажный муравейник. Ботинки были первые: скинув потрескавшиеся за год использования кожаные туфли, коим не помог даже регулярный массаж щëткой с обувным лаком, были заменены на новенькие чëрные мотобутсы, которые были натянуты на быстро накинутые до этого защитные штаны с не самым лучшей, но всë же с кевларовой прослойкой в некоторых местах. После он начал крепить наколенники и "черепаху"... — Эй, слушай, ты зачем начальника ударил? — подошли к нему знакомые из 'цеха' — Иван Иванович, Сергей Сергеевич и Александр Александрович. — Ну накричал он, чë такого-то? Зачем бить сразу? — Слушай, иди извинись. Уволит же. — Хотя бы ради нас, а? Забей на него, просто попроси прощения. — Сейчас работу не найти нигде. Слыхал? Ну зачем тебе это? — продолжали они свой многоликий монолог. — Ещë на байке ездеешь... ездишь... Короче, гоняешь. Зачем? — Лишний риск. Денег много на больнички что ли? — Да он просто гомосек: ему в междуряде протиснуться бы ток. — Вот именно. Пересядь на машину, чë тебе стоит-то? Тепло, уютно... А ты на своëм велосипеде с мотором. — Наверно, ещë за комуков голосуешь? Даж не знаю, кто хуже: Зюганов или неуравновешенный байкер... — Короче, поднимайся, мы тебя поддержим там. — Не затягивай. И не вздумай уезжать, потом хер где устроишься. — Всë, давай. Не задерживайся. Они уже хотели уйти, но отчего-то — это довольно очевидно — недовольно забухтели. — Да куда ты, блять? Ну вот зачем ты? — Мужики, да просто выделиться хочет. Завтра вернëтся с цветами, коньяком и шоколадом. Ладно уже вам. — Дебил! Не упади там в лужу, а то дождь прошëл час назад... Мудак беспечный. Дорога и впрям была достаточно мокрой и грязной: каждая кочка и каждая лужа под оранжевым светом фонарей притворялась дорогой, но байк смело и абсолютно наплевательски перепрыгивал и переезжал всë, что встречалось ему под колëсами. Круизëр с рычащим мотором от одной из самых известных японский компаний по производству мотоциклов и вездеходов с объëмом двигателя в 649 кубических сантиметров бех проблем преодолевал сырой асфальт некачественные съезды на чистейшую грязюку, где не всякий внедорожник потянет... Настроение было отбито: не заглушив мотор, а лишь заблокировав колесо в сторону и оставив байк под небольшим навесом около двери подъезда, Человек в спешке стал подниматься наверх — дело было срочное и явно очень серьëзное: во всех окнах двухкомнатной квартиры ярко горел свет, а за занавесками периодически мелькали тëмные фигуры, хотя парень жил совершенно один... Однако попасть в собственный дом он не смог: перед входом в квартиру стояли кучи рыжих коробок, завëрнутые в обëртки старые кресла, какие-то непонятны разобранные столы и прочее... Тут же наш герой встретился с двумя очень неожиданными личностями: своей недодевушкой-переподругой Мерлин и, что самое шокирующее, матерью. Они пытались протиснуть в дверь его квартиры широкое изодранное кресло, которое пережило не одну войну тараканов с клопами и несколько поколений моли. — Мама?! Мерлин?! Что вы тут делаете? — воскликнул снова повергнутый в лëгкий шок мужчина, наблюдая за тем, как две женщины буквально для большего пространства обдирают монтажную пену с углов. — Ой, сынок... Да что такого? Да я просто к тебе. Вот, приехала пожить. Посмотреть, что ты тут за байк себе купил... совсем с ума сошëл уже. Мерли, затаскивай... — Что?! Мама, мне так-то не 14 сейчас! Как вы дверь открыли? — Да как-как?! Ты не отвечал, наверно, травишься чем-то в клоповниках... вот и вызвали мастера, он нам и открыл. А что? Замок недорого ныне стоит. Мерли, ты толкай-толкай... Сына, ты на себя посмотри... Надел какие-то гомодрильские штучки с черепами и спать соседям мешаешь. Зачем тебе байк, а? Отдай-ка сюда... Довольно-таки старая женщина неуклюже потянулись к руке своего родного сына, в которой он держал ключи от всë ещë стоявшего снаружи мотоцикла. — Мать, ты не охуела случаем?! — вдруг толкнул он еë, не давая ничего у себя отобрать. Раскидывая ногами мелкие коробки, парень стал закипать: — Хули вы тут делаете?! Сталина, отойди нахуй от моей, блять, квартиры! — обратился мужчина по фамилии к девушке. — Что-о-о?! Ты не очухнел так со мной говорить? Я твоя девушка так-то! И с матерью ты как обращаешься!? Ты купил свой этот байк и совсем перестал мне внимание уделять. Ничего-ничего, мы тебя переучим... — с тонким намëком протараторила она тоненьким голосочком, даже не оборачиваясь к своему любимому и продолжая толкать кресло... — Отошла нахуй! Лëгкая тушка "помощницы" была, как и так и не вошедшее внутрь кресло, откинута в сторону коробок. Не медля ни секунды, тяжело дышавший Индивидум запер на ключ квартиру и, расталкивая по сторонам коробки, скинул все пробки внешнего щитка вниз, обесточивая собственную квартиру. — Ебанутый... Совсем с ума сошëл! Байкер он! Ишь ты!.. — кричала ему пожилая женщина вдогонку, пытаясь встать с мягких коробок на ноги: — И попробуй только вернуться к нам в деревню потом! Под забором спать будешь!.. — Идите нахуй, Геннадьевны... — умело послал их обоих наш так уставший от всего вокруг Человек, уже во второй раз за день быстро, но комфортно для себя спускающийся по лестнице... Замок магнитной двери подъезда мелодично пропел от нажатия кнопки и выпустил Индивидума на улице. Мерными резкими шажками он приблизился к мотоциклу, хотел было его ударит кулаком, но вовремя остановился, вспоминая о том, какой дорогой ценой он ему уже обошëлся. Натягивая на патлатую голову шлем, разъярëнный мужчина не заметил, как ему снова преградили путь: его девушка стояла перед байком и под гром молнии, стук дождя и рëв байка пыталась что-то докричать до любимого... Она долго стояла, пока зачем-то не полезла пытаться что-то делать на панели приборов мотика. Ещë никогда крики от передавленных лодыжек не были такими громкими... Рассвет. Рассвет — это всегда двоякое явление. Для некоторых оно предвещает новый тяжëлый день, а для некоторых — целую счастливую жизнь. Урча тихим японским мотором, круизëр, как и его хозяин, весь заляпанный в грязи, выглядели невероятно счастливыми и жизнерадостными. Стоя на заправке, мотоцикл серебрянными буквами сверкал боковинами, на коих было так красиво, волшебно калиграфией выведено: "Ваш социум мне отвратительно". — Полный бак, будьте добры.