Teacher‘s pet

      В это утро всё заведомо шло не так.       Дженнет жутко опаздывала на учёбу. Стресс перед скорыми экзаменами и бессонница взяли своё — заведённый будильник на шесть тридцать утра был сперва благополучно проигнорирован. Разомкнуть веки получилось лишь спустя ещё час, и лишь из-за того, что телефон стал разрываться от уведомлений. Дженнет едва нашла в себе силы, чтобы подняться с кровати и взглянуть на календарь.       Сегодня она должна была отмечать свой двадцать третий день рождения. Это событие совершенно вылетело из её головы — Дженнет часто страдала забывчивостью и провалами в памяти.       Вероятно, это из-за того, что пришлось ей пережить год назад.       В этот самый день, в долгожданные именины, её жизнь разделилась на «до» и «после». Тогда Дженнет, наряженная в своё лучшее платье, суетилась вокруг стола, за который должны были усесться она сама и её дорогие родители. Однако, они так и не появились. Мистическая авария на пустом перекрёстке забрала у именинницы самое ценное — семью.       Больше не было в её жизни никакой радости. И, пожалуй, никогда уже не будет.       Когда Дженнет собралась наспех и вышла из подъезда, её встретило ещё недружелюбно-тёмное небо и густой туман. Сорвавшийся ветер и закономерный для Англии утренний дождь заставлял посильнее кутаться в пальто. Дженнет двигалась к автобусной остановке. Её и без того волнистые волосы цвета карамели распушились пуще прежнего. Зонтик в подобных ситуациях особо никогда не помогал.       Дженнет оглядывалась по сторонам, лицезрея лишь пустые улицы и серую дымку, что с каждой минутой становилась всё более плотной. Где-то вдалеке слышался крик ворон и одиноко блуждающей кошки. «Странно», — подумала Дженнет. В это время к ней будто из неоткуда подъехал нужный автобус. Поднявшись в салон и придерживаясь за поручни, она стала аккуратно пробираться внутрь, удачно найдя свободное сиденье у окна.       Транспорт рывком тронулся с места.       Пока хмурые лондонские пейзажи начали сменяться одним за другим, Дженнет вытащила из сумки зеркальце и тёмно-красную помаду. Рука слегка дрогнула, когда она провела ровную линию по губам. Этот насыщенный оттенок станет на сегодня её бронёй — за ней она будет прятать от окружающих болезненную скорбь. Вздохнув, Дженнет посмотрела на своё отражение: натянутая тёмная улыбка теперь выделялась на фоне бледной кожи и отвлекала внимание от покрасневших глаз.       Её остановка уже приближалась, и город, как всегда, гудел своей привычной жизнью — спешащие прохожие, шум автомобилей да осенняя хандра. Только всё это было чуждым для Дженнет. Настолько, что казалось, будто она являлась лишь сторонним наблюдателем данной истории.       На вновь раскрытый зонтик тихо полились дождевые капли. Дженнет выпрыгнула из автобуса и в быстром темпе зашагала в сторону своего университета. К подошвам липли опалые листья, а в воздухе витал пряный аромат осени. Когда-то давно Дженнет обожала эту пору года. Теперь же — хотелось побыстрее скрыться в старинных коридорах факультета истории и не опоздать на первую лекцию, чёрт возьми.       У самого входа ей вновь не повезло. Дженнет окликнули её друзья — сборная солянка из разных курсов. И пришлось отозваться.       — С днём рождения! — Сдержанно, но внушительно громко проговорила Саша, словно так и не определившись, с какой эмоцией нужно говорить эти слова в ситуации Дженнет. — У нас тут для тебя скромные подарки. Эй, что с лицом? Неужели снова в облаках летаешь?       Дженнет лишь медленно моргнула.       Стоявшие перед именинницей Микаса и Жан — студенты курса искусств, — спохватились протянуть ей небольшие бумажные пакеты. А будущий философ Конни торжественно вручил тёмно-красный букет. Такой же, как губы Дженнет.       — Розы для нашей Роуз.       Фамилия, забавно отсылающая на цветы, ничего общего с ней по большому счету не имела. Ведь розы Дженнет особо-то и не любила, однако, именно они привыкли украшать её комнату по тому или иному поводу. Большую часть этих самых «поводов» она даже вспомнить не могла. Порой люди предавали слишком много внимания ненужным мелочам.       — Спасибо, ребята, — грустно улыбнулась Дженнет. Она наклонилась к букету, чтобы уловить приятный аромат. — Я бы с вами поболтала, правда. Но мне нужно бежать.       Пара должна была начаться через минуту. Студенты, окончившие в прошлом году первый курс магистратуры, не раз предупреждали о нетерпимости к опозданиям у одного преподавателя, работающего на замене. И именно он должен был вести сегодняшнее занятие. Дженнет слышала множество историй о профессоре Смите — человеке необычном, педантичном и, по слухам, настоящем социофобе. Он уделял особое внимание изучению истории Европы эпохи Ренессанса и порой рассказывал такие вещи, что некоторые шутливо утверждали, будто профессор сам застал то далёкое время. Дженнет, конечно, относилась к подобным разговорам с присущим ей скептицизмом, но не в случае опозданий, разумеется. Быть на хорошем счету у преподавателей — это то, чему когда-то научили её родители.       А потому Дженнет уже во всю неслась вверх по старинной лестнице, минуя за раз аж по две ступеньки. Несколько бордовых лепестков шлейфом осыпались за ней по пути.       За поворотом находилась нужная аудитория. Бежать в сапожках на каблуке было довольно трудно, Дженнет уже тысячу раз пожалела, что решила надеть сегодня именно их. И вообще, эта модель стремительно выходила из моды, сапоги стоило бы выбросить и купить себе новые.       Погружённая в эти мысли, Дженнет оступилась и неожиданно влетела в стоящего на проходе человека. Острые шипы роз полоснули тыльную сторону её ладони.       — Ой, извините! — машинально вырвалось из неё прежде, чем удалось сообразить, что вообще произошло.       Её карие глаза поползли вверх, встретив пронзительный взгляд незнакомого мужчины.       — Так не терпится успеть на мою лекцию, мисс…?       «Мою лекцию». Осознание неудачи вновь накрыло её с головой.       — Роуз. Дженнет Роуз, — ответила она, запнувшись. — Простите за опоздание.       Вот он какой. Внушительная фигура её профессора вызывала двоякие чувства. С одной стороны — восхищение, — Эрвин Смит был чертовски хорош собой. Теперь Дженнет могла понять тех девушек, что сходили по нему с ума. В светло-голубых глазах, казалось, были спрятаны маленькие осколки льда. Однако от взгляда его не веяло холодом — напротив, это было нечто притягательное, заманчивое. И в то же время опасное. Дженнет даже неосознанно сделала небольшой шаг назад.       Профессор Смит тем временем сделал глубокий вдох, словно в воздухе витал какой-то особый аромат, недоступный другим. А после коротко произнёс:       — У вас кровь.       Дженнет почувствовала, как по коже пробежала легкая дрожь. Сильная мужская рука бесцеремонно легла на её ладонь, будто это обыденное для них действие, а после представила вниманию тонкую красную полосу, что так гармонировала с цветом пухлых губ, накрашенных таким же оттенком.       — Я даже не заметила…       — Вы всегда так рассеяны? — спросил профессор, склонив голову набок. Его холодная рука всё ещё касалась ладони Дженнет. — Или сегодня какой-то особый день?       Намекал он, конечно же, на цветы и праздничные пакеты в её свободной руке. Дженнет поспешила объясниться:       — День рождения.       — О, правда? — легкая улыбка украсила лицо Эрвина, обнажая клыки, что выглядели немного выразительнее, чем у другого среднестатистического человека. — В таком случае, мисс Роуз, я закрою глаза на ваше опоздание, так уж и быть. И примите мои поздравления.       Его глубокий бархатный голос завораживал. Дженнет мысленно огорчилась тому, что Смит не вёл свои лекции у них в группе на постоянной основе. С таким мужчиной точно не уснёшь. Его голос хотелось слышать. И что ещё важнее — слушать. Закрыть глаза и позволить ему погрузить себя в глубокий, опьяняющий гипноз.       Всю полуторачасовую лекцию Дженнет не сводила с профессора Смита глаз. Она наблюдала за каждым его движением. То, с какой грациозностью он переворачивал страницу старой книги, чтобы подчеркнуть из неё тот или иной исторический факт. Воображение рисовало, как его руки будут смотреться на мягких женских бёдрах, и как те будут подрагивать от сладости его низкого голоса. С каждым словом профессора Дженнет всё больше погружалась в свои фантазии. Она вдруг прикусила губы, когда представила, как бы выглядели их вечерние беседы, полные таинства и близости, где он делился бы своими мыслями, а она слушала, затаив дыхание. Каждый его жест казался ей пронизанным скрытым смыслом, и она ловила себя на том, что улыбается в ответ на его шутки, даже если никто другой не смеётся.       Когда Эрвин подошёл ближе к первому ряду, где одиноко сидела Дженнет, сердце неожиданно заколотилось. Одна часть её нутра испуганно сжалась, другая же — словно потянулась к нему. Профессор вдруг остановился, задав какой-то вопрос, и она поняла, что не ответила, а просто потерялась в его взгляде. Эрвин наклонился ближе. От него пахло вином и легким ароматом древесины. В этот момент всё окружение будто бы исчезло.       И осталась только Дженнет, его голос и нечто, что витало исключительно между ними двумя.       — Мисс Роуз, останьтесь после занятия.       И всякий раз она лишь зачарованно улыбалась.

***

      Дженнет вздрогнула и сделала глубокий вздох, выныривая из пучины собственных мыслей. Стала испуганно оглядываться по сторонам. Мимо неё медленной тянучкой ползли другие студенты, увлеченные своей болтовнёй. А она вновь затерялась глубоко в себе. Позволила сознанию уснуть ненадолго, и в этом сне оно рисовало Дженнет одни и те же образы, которые преследовали её, словно тень. Это была тихая музыка. Туманный свет фонаря. Старинное, поблескивающее при свечах фортепиано. Множество красных бутонов, похожих на кровь. И укусы.       Укусы, от которых никогда не оставалось следов.       Прижав букет сильнее к груди, Дженнет развернулась на каблуках и зашагала к выходу из университета. Судя по всему, её уже заждались.       Профессор Смит был действительно обеспокоен её невнимательностью. И правда, Дженнет летала в облаках уже столько времени, что и не счесть вовсе. Ей стоило бы принять это во внимание. Быть более собранной и сосредоточенной. Подтянуть историю, улучшить свои оценки и больше времени уделять учёбе.       Поэтому Дженнет сразу же согласилась, когда её преподаватель предложил индивидуальное занятие в конце дня.       Эрвин стоял под зонтом, облокотившись о своё чёрное авто. Лил проливной дождь. Капли разбрызгивались в многочисленных лужах, что заполонили собою путь, по которому пробиралась Дженнет. Эрвин усмехнулся, с любопытством наблюдая за тем, как она пыталась их перепрыгивать.       Подойдя к мужчине, Дженнет на секунду замерла, вновь затерявшись в его глазах, которые, казалось, изменили свой оттенок. Стали они темнее и в них точно таилось какое-то предвкушение. Кто вообще пустил слух, что Эрвин Смит — социофоб?       — Как ваша ладонь, мисс Роуз? — его голос обволакивал.       Была бы Дженнет кошкой — обязательно бы замурчала.       — Всё в порядке.       — Тогда можем ехать?       — Да, профессор Смит.       Он открыл для неё дверь авто. Дженнет села. Она словно действовала по какому-то давно отрепетированному плану. Ни на секунду не задумавшись о правильности своих решений с точки зрения субординации, она оказалась в машине своего преподавателя, который повёз её в неизвестном направлении.       К этому времени начало уже темнеть. Яркие вывески магазинов и кафе бликами отражались в бегущих каплях дождя на стекле. В салоне играла тихая классическая музыка — вальсы Шопена.       Дженнет откинула голову в сторону, став наблюдать за дорогой. За весь день туман так и не рассеялся, белая дымка окутала Лондон, словно покрывало. Многие могли бы считать такую погоду уютной, однако густой туман вселял Дженнет чувство странной тревоги. Заметив мутное свечение одинокого фонаря на выезде из города, она опустила взгляд на свои руки, что покоились на коленях. Тонкая, но длинная царапина уже давно покрылась коркой и совсем не болела.       — Слышала, что акулы могут учуять всего каплю крови за километр от своей жертвы? — вдруг спросил Эрвин.       Он перешёл на «ты». Дженнет поёрзала на сидении, а потом повернулась к мужчине.       — Да, но мне кажется, что их способности сильно преувеличены.       Улыбнулся. На этот раз удалось отчетливо разглядеть его необычные клыки.       — Тоже так думаю. Хищники обычно находятся гораздо ближе.

***

      Сердце сильно ударилось о рёбра. Дженнет схватилась за кожаные подлокотники, а глаза забегали по комнате с высоченными потолками. Приглушенный свет свечей мягко ложился на тёмно-красные шторы, где за окнами периодически слышались раскаты грома. Делая частые вдохи и выдохи, Дженнет была похожа на маленького зверька, который оказался пойманным в клетку. Ужасно болела шея и гудело в ушах.       И лишь через секунду удалось понять, что это был не гул вовсе, а приглушенная игра на фортепиано.       Эрвин сидел к ней спиной. Широкие плечи по-старчески сутулились, а руки плавно скользили по клавишам. Извивающаяся из под пальцев мелодия начиналась с низких, угрожающих аккордов и была похожа завывание ветра в пустых коридорах. Игра его звучала шёпотом, который медленно настигал Дженет, пленяя её разум. Ноги начали подрагивать.       Бокал с кроваво-красным содержимым стоял рядом на деревянной поверхности и притягивал взгляд Роуз. Дженнет коснулась своей шеи, с ужасом догадавшись обо всём.       В этот момент игра резко прекратилась. Эрвин поднялся с сидения. Длинная чёрная тень повторила за ним. И лишь затем он медленно обернулся. Его глаза горели алым пламенем в темноте. Тени вокруг, будто повинуясь своему хозяину, окружили испуганную Дженнет. Стоило ей моргнуть, как силуэт древнего существа перед ней исчез и в ту же секунду оказался позади неё.       Она вскрикнула, но не успела ничего сделать. Эрвин схватил её за руку и крепко сжал аж до хруста суставов.       — Не бойся меня, Дженнет, — прошептал он ей на ухо, вдыхая карамельный аромат волос.       У неё отняло дыхание. Произнести и слова не давала дикая тревога, что заставляла сердце выпрыгнуть из груди.       Склонившись над ней, Эрвин уткнулся носом в её шею. Языком провёл мокрую дорожку до плеч, царапая бледную кожу своими клыками. Дженнет зажмурилась, издав жалобный всхлип. Но сопротивляться было бесполезно. Она могла бы дать отпор, возможно, другому человеку. Только рядом с ней находился вовсе не человек. Это было Создание ночи — древнее и могучее. Он навивал ужас одним лишь фактом своего существования.       — Я питаюсь не только кровью. Но и скорбью, — продолжил Эрвин, развернув Дженнет лицом к себе, словно тряпичную куклу. Его глаза вновь загорелись багровым огнём, и она не смогла отвести взгляда. — Считай, что это делает тебя особенной. Так позволь же мне насладиться тобою сполна.       В следующее мгновение Дженнет осознала, что находится уже в другом помещении — более тёмном, более сокровенном. Позади неё была кровать с алым балдахином. На простынях рассыпаны бутоны роз. Абсолютно всё это Дженнет наблюдала уже несчетное количество раз в своих снах. Вопрос лишь в том — было ли это предостережением или неминуемой явью?       Голос Эрвина вновь проникал в её голову. Он гипнотизировал и пленил. Словно невидимыми нитями было связано её тело, которое подчинялось теперь только ему. Вампир приказал ей лечь — Дженнет повиновалась.       Она упала на холодные простыни. Цветы окружили её, будто эта кровать в скором времени станет для неё собственной могилой. Найдя в себе последние остатки смелости, Дженнет посмотрела на Эрвина — на его лице сверкал безумный оскал. Он облизнулся, задевая языком длинные клыки. Залез одним коленом на кровать, затем другим, нависая над своей жертвой изголодавшимся хищником. Руки Эрвина стали блуждать по женскому телу, сжимать его, гладить, царапать ногтями. Вскоре оно осталось без атласной блузы.       Пальцами вампир коснулся волос Дженнет — в этом действии даже можно было разглядеть своеобразную бережность. Но длилось это всего мгновение.       Словно сорвавшись с цепи, Эрвин вцепился пятерней за волосы и резко потянул голову Дженнет в сторону. Так, чтобы открылся вид на её прекрасные плечи, ключицы, шею. Наклонившись ближе и издав животный рык, Эрвин впился клыками в кожу, прокусывая её как тонкую кожуру запретного плода. Тёмная кровь прыснула в его рот, заставляя бессмертное тело чувствовать табуны мурашек.       Дженнет издала стон и прогнулась в пояснице. Пальцы её впивались в тёмные простыни, сминая бутоны роз, лепестки которых трепал ледяной воздух. Из открытого настежь окна на Дженнет глядела красная луна — тучи словно расступились специально для неё.       Эрвин испивал её кровь медленно и жадно. Не проливая ни капли и растягивая удовольствие как можно дольше. К тому же, если делать это быстро, человек может потерять сознание или умереть. А Эрвин любил этот сладкий страх в глазах его жертвы. Как блестят слёзы на длинных ресницах. Дрожащие молитвы, что ласкали искусный вампирский слух.       С каждым глотком Эрвин зверел всё сильнее, разрывая клыками плоть. Крики несчастной Дженнет поглощала тьма. Они растворялись в ней, словно капли красок в воде. Глаза закатывались от боли. Реки слёз стекали по вискам. Вырванные клочья волос оставались на простыни.       А он всё пил и пил… Силы вытекали из хрупкого тела стремительно быстро, вены на шее и руках становились тёмными, пустыми. Эрвин медленно убивал Дженнет раз за разом, останавливаясь лишь в самый последний момент.       Он всегда чувствовал, когда его жертва была на пределе. Когда хриплые вздохи от удушья застревали в глотке. Когда конечности сводили судороги. Когда от смерти человека отделала всего одна капля крови — лишь тогда Эрвин насыщался.       Отодвинувшись от шеи Дженнет, он с удовольствием посмотрел на результат своих действий. Кровь капала из его рта на обнаженную грудь, и это зрелище было настолько восхитительным, что он не удержался и слизал их языком.       — Ты прекрасна. Твоя смертность делает тебя таковой, — прошептал Эрвин, тяжело дыша. — Но сегодня ты не умрёшь. Как и во всякий другой раз.       Дженнет смотрела на него стеклянными глазами, больше не плача, не крича. Она была птицей, что заперли в клетке. Она была игрушкой, развлечением в руках настоящего монстра. И только он мог ею распоряжаться.       — Сегодня я был особенно жесток. Но не волнуйся, шрамов на твоем дивном теле не останется.       Вернувшись снова к шее, Эрвин провёл по своему укусу языком. Медленно, почти незаметно рваная рана Дженнет начала затягиваться.       Роуз же за всё время не смогла и шелохнуться. Смотрела в потолок немигающим взглядом, вспоминая родителей и то, как сильно по ним скучала.       Вскоре от укусов на её шее не осталось и следа. Эрвин, хоть и был зверем, но к своей собственности всегда относился бережно.       — Взгляни на меня, Дженнет, — тихо попросил он. Когда реакции не последовало, ему пришлось повторить это громче. — Посмотри.       Каким-то чудом Дженнет удалось сфокусировать взгляд на пылающих красным глазах.       — Забудь обо всём, что было здесь. И засыпай.

***

      На следующее утро всё заведомо пошло не так.       Дженнет жутко опаздывала на учёбу — снова интуитивно выключила звенящий будильник. Едва разлепив глаза, первым, что она заметила была одинокая красная роза, что лежала у неё на прикроватной тумбочке.       Вчера Дженнет должна была отмечать свой двадцать третий день рождения. И это событие совершенно не запечатлелось в её памяти — ей часто говорили, что она летала в облаках.       Когда Дженнет собралась наспех и вышла из подъезда, её встретило ещё недружелюбно-тёмное небо и густой туман. Сорвавшийся ветер и закономерный для Англии утренний дождь заставлял посильнее кутаться в пальто. Дженнет двигалась к автобусной остановке. Её и без того волнистые волосы цвета карамели распушились пуще прежнего. Зонтик в подобных ситуациях особо никогда не помогал.       Прибывший вовремя автобус привёз Дженнет под порог её университета. Опаздывая, она ринулась бежать по лестнице на второй этаж, где у неё вот-вот должна была начаться лекция по истории. Кажется, кто-то из одногруппников говорил, что её будет заменять другой профессор. Слухов много о нём ходило, но Дженнет сплетням особо никогда не верила.       За поворотом находилась нужная аудитория. Бежать в сапожках на каблуке было довольно трудно. На самом порогу Дженнет оступилась и неожиданно влетела в стоящего на проходе человека.       — Простите! — машинально произнесла она.       А потом встретилась взглядом с мужчиной, чьи глаза вмиг загорелись алым пламенем…