Грезы

Тяжелые железные двери Тронного зала со скрипом отворились, впуская Рейниру. Она шагнула внутрь, и сердце сжалось от знакомой боли. Казалось, что каждый шаг возвращал её к моментам утраченного счастья, к воспоминаниям, в которых было больше жизни, чем в настоящем. Она шла медленно, словно вязла в болоте отчаяния. Каждый шаг всё тяжелее, каждый вздох всё труднее. Перед ней был трон, который она никогда не хотела но шла к нему, судьба не оставила ей выбора. За стенами зала жизнь текла как обычно: люди выдохнули после долгих политических штормов, успокаивая себя иллюзией мира и стабильности. Но для Рейниры всё давно потеряло смысл. Время замерло в тот момент, когда её мир рухнул. Сердце, когда-то наполненное любовью, теперь пылало жидким огнём боли и раскаяния. Её ноги вели её вперёд по лестнице, ведущей к этому проклятому трону, символу мира, прогнившего ненавистью и жестокостью. Этот трон был создан, чтобы править — но кому он был на самом деле нужен? Миру мужчин, что уничтожил её жизнь? Она видела перед собой отца — молодого, полного сил, как в те дни, когда он сажал её на колени и рассказывал о славных предках. "Этот трон не прощает слабых", — говорил он, рассказывая о том, как трон отверг Мейгора Жестокого. Но думал ли он, что его собственные раны от проклятых мечей говорят о том, что Визерис I так и не смог стать тем кем мечтал? Она видела, как раны от трона кровоточили на его руках, словно предвещая судьбу их рода. Она видела свою мать, королева Эймма всегда гордо стояла подле своего супруга. Она всегда была рядом — любящая, заботливая, окружавшая семью теплом. Рейнина, помнила её нежный голос, который успокаивал, когда она была маленькой девочкой. В то время Рейнира не могла представить, что мать падёт жертвой жадных амбиций отца. Её образ, полный любви и жертвенности, стоял перед Рейнирой, как укор за всё то, что она потеряла. Как Рейнира хотела что бы мама была сейчас рядом. Но труднее всего было думать о Деймоне. Он всегда был её спутником, её тенью, её светом. Она помнит как видела его, дерзкого и непокорного, как он гордо сидел на троне, который никогда не мог стать его. Он был всегда вторым — и это преследовало его, мучало. Но Рейнира знала, что его страсть и огонь никогда не угасали. Она любила его за это, за его стремление к свободе, за его готовность сражаться за семью. Но даже она, в конце концов, оставила его. Когда она вспоминала свои счастливые моменты с ним, она видела их первый поцелуй — скрытый от чужих глаз, полный страсти, такой запретной. Они находили друг в друге то, что не могли найти больше ни в ком. Деймон всегда знал, как затушить её страхи, как напомнить ей, что она сильна, даже когда весь мир был против неё. В те редкие минуты, когда они были наедине, они были просто Рейнирой и Деймоном — не принцами или королями, не политическими фигурами, а любящими друг друга людьми. Их любовь была пылающим огнём, который поддерживал её даже в самые тёмные времена. Когда родился их первый сын, Рейнира ощущала невообразимую радость. Она помнила, как Деймон смотрел на младенца, как в его глазах светились гордость и трепет. Он держал ребёнка так бережно, словно боялся, что тот рассыплется в его руках. В те моменты они были семьёй, в центре которой стояла любовь. Любовь к детям, к жизни, к их общему будущему. Она помнила, как они вместе учили детей всему что знали сами и было совсем не важно кто чей крови, они были драконами. Эти моменты были настоящим счастьем, которым она уже никогда не сможет насладиться вновь. Но теперь, стоя перед Железным троном, её сердце было полно пустоты. Она хотела уничтожить этот трон, расплавить его, как это сделал Эйгон Завоеватель. Тогда это было символом триумфа, а для неё это стало бы символом поражения. Все эти годы борьбы и страданий привели лишь к этому. Улицы Королевской Гавани был вновь украшены знаменами с алыми драконами, но для Рейниры это было лишь напоминанием о поражении. Не важно, кто займёт этот уродливый трон — её семья была уничтожена. Её мир разрушен. Она проиграла. Как мать, как жена, как дочь и как королева. Опустившись на трон, она вцепилась в холодные подлокотники, её руки сжались, как если бы это могло удержать её от полного падения в бездну. Ей хотелось ощутить боль, физическую боль, которая могла бы заглушить ту, что сжигала её душу. Она мечтала, чтобы острые края трона вонзились в её плоть, оставив новые раны. Пусть хотя бы эта боль будет реальной. Когда она сжигала тела матери и брата, ей казалось, что ничего не может быть больнее. Но каждый раз боги доказывали обратное. Когда её первый сын, Люцерис, пал жертвой войны, её сердце разбилось. Вместе с ним она потеряла свою душу. Она помнила, как держала его маленького, как не спала ночами, и вот ей даже не чего было оплакивать, море забрало его, в поисках, Рейнира молила богов вернуть ей сына. Но они оставили её с этой болью, без утешения. Когда пришла весть о смерти Джейса и пропаже Визериса, Рейнира ощущала, как огонь дракона разгорался внутри неё. Она желала уничтожить всех, сжечь Королевскую Гавань вместе с ненавистными Хайтауэрами. Её сердце было охвачено яростью, и ничто не могло её утешить. Даже оставшиеся дети — Джоффри и Эйгон — стали для неё источником страха. Она боялась потерять их так же, как потеряла остальных. Но даже это не спасло Джоффа — его смерть погрузила её в безумие. Она знала, что теперь осталась лишь оболочка. Настоящая Рейнира лежала на дне Божьего Ока, в объятиях Деймона, с которым ей уже никогда не суждено воссоединиться - ни вчера, ни сегодня, никогда. Зал был пуст. Она сидела на троне, глядя на пылающий огонь в жаровне, мысленно возвращаясь к моментам счастья. Она видела перед собой своих детей — как впервые взяла в руки Джекейриса, как пела колыбельные для Визериса и Эйгон, уроки валерийского с Люком, как учила летать Джоффри, как заплетала волосы Бейлы и Рейны. Семья, которую они создали вместе, была полна любви, которая казалась неисчерпаемой как родник, который теперь пересох, залитый кровью. Внезапно двери Тронного зала снова открылись. — Я просила никого не беспокоить, — холодно произнесла она, не отводя взгляда от огня. Но когда её взор обратился к двери, перед ней предстало нечто невообразимое. Её мальчики, Люцерис и Джоффри, стояли посреди зала, словно духи из её снов. А за их спинами, в отблесках огня, стоял Джекейрис — её наследник, её свет. Кудри его сверкали, в свете огня, а глаза смеялись, руки его покоились на плечах младших братьев. — Мам… — мягко произнёс он, и это слово, разорвавшее её сердце, эхом отозвалось в пустом зале. Рейнира не могла поверить своим глазам. Это не может быть реальностью. Она закрыла глаза, пытаясь отогнать этот видение, но когда снова открыла их, дети всё ещё были перед ней. Реальность исказилась, словно сон воплотился в действительность, но она не осмеливалась верить в это. Слёзы хлынули из её глаз, нарушая её решимость, разрушая стены, которые она так долго возводила вокруг своей души. — Это ты, Джейс? — прошептала она, не веря своему голосу. Он звучал надломленно, как голос сломленного человека, потерявшего всё. — Мы здесь, мама, — спокойно ответил Джекейрис, делая шаг вперёд. Его братья следовали за ним, словно они никогда не покидали её. В их глазах не было боли, лишь мир и покой. Это было самым тяжёлым для неё — они не страдали. Они приняли то, что произошло, тогда как она осталась в этом мире, проклиная его. Рейнира рванулась к ним, её руки дрожали, а сердце билось так, словно готово было вырваться из груди. Она пыталась обнять их, но её руки прошли сквозь тела, как будто они были сделаны из воздуха. Это было не реальное воссоединение, а лишь иллюзия, тонкий мираж, который боги послали, чтобы ещё больше истерзать её душу. — Нет… нет, не уходите! — воскликнула она в отчаянии, её голос эхом разнёсся по пустому залу. — Пожалуйста, не оставляйте меня! Дети смотрели на неё с нежностью и любовью, но без ответа. Они начали медленно отступать, растворяясь в полумраке зала, как призраки. Рейнира чувствовала, как её сердце разрывается на части, вновь и вновь. Боль, которая, казалось, уже не могла быть сильнее, вновь нахлынула с новой силой, заставляя её вцепиться в этот момент, как утопающий цепляется за последний глоток воздуха. — Джекейрис… Люк… Джоффри… — её голос становился всё тише, пока не превратился в шёпот, неслыханный никем. Когда последняя тень её детей исчезла, Рейнира опустилась на колени перед троном, её тело дрожало от горя. Она знала, что это был всего лишь сон, кошмар, но он ощущался таким реальным. Реальным и безжалостным. Её жизнь была полна потерь, и теперь даже её разум играл с ней, даря иллюзии того, что было утрачено навсегда. Рейнира сидела на холодных камнях Тронного зала, её руки дрожали, а сердце, казалось, остановилось вместе с исчезновением призраков её детей. Веки были налиты тяжестью, но она не осмеливалась закрыть глаза вновь. Что бы это ни было, сон или наваждение, Рейнира боялась лишиться этих мимолётных видений. Она потеряла всё, и эти образы — последнее, что оставалось у неё. Но вот что-то изменилось. Сквозняк, прокатившийся по залу, принёс с собой шорох шагов. Её слух уловил звук, слишком знакомый, слишком родной. Она боялась повернуть голову, боялась вновь обмануться, но что-то внутри неё заставило её это сделать. В дверях стоял Деймон. Высокий, такой, каким она помнила его в лучшие дни их любви. Его серебряные волосы падали на плечи, лицо было спокойно, но в его глазах, как всегда, горел огонь. Этот огонь согревал её в те ночи, когда мир, казалось, рушился вокруг, но теперь он был спокойным и умиротворённым. На руках у него была маленькая фигурка. Их дочь. Весенья. Её маленькое личико, неподвижное, было обернуто в белый саван, и Деймон держал её с такой нежностью, что это заставило Рейниру содрогнуться от боли. Она никогда не успела по-настоящему увидеть свою девочку живой, не успела обнять её. Рядом с ним стоял Визерис, их сын, тот, кого она потеряла в кровавом хаосе войны. Он был ещё так мал, но его лицо было исполнено невинности и покоя, которого Рейнира не видела в его жизни. Его маленькая ручка крепко держала пальцы Деймона, словно он был его защитником даже в этой, мёртвой, реальности. Рейнира вцепилась руками в пол, пытаясь собраться с силами. Она смотрела на них, её душа сжималась в болезненном узле. Они стояли перед ней — её семья, но она не могла прикоснуться к ним, не могла разделить с ними эту боль, как раньше. — Деймон... — её голос был тихим, как лёгкий шёпот, растворяющийся в воздухе. — Это ты... Это действительно ты? Он ничего не сказал. Только посмотрел на неё своими глубокими глазами, полными той любви, которую он никогда не выказывал словами. Рейнира знала этот взгляд, помнила его каждый раз, когда он смотрел на неё так — в их моменты близости, в те редкие минуты счастья, когда война не вставала между ними. — Наши дети, — прошептала она, устремив взгляд на Весенью, и её голос задрожал. — Я не смогла... Я не смогла их уберечь. Деймон подошёл ближе, и его тень легла на её колени. Рейнира поднялась, не веря, что сможет выдержать ещё одно прикосновение к этой реальности, но его рука, такая теплая, как она помнила, легла на её плечо. Это было словно прикосновение призрака, но оно дало ей то единственное, чего она жаждала все эти годы — прощение и покой. — Ты всегда была сильной, — наконец сказал он. Его голос был мягким, тёплым, как в тот день, когда они впервые стали мужем и женой. — Ты спасла нас так, как могла. Теперь ты можешь отдохнуть. Слёзы вновь заполнили глаза Рейниры. Она пыталась взять на руки их маленькую девочку, но её руки не находили поддержки в этой иллюзии. Весенья оставалась вне её досягаемости, и это ощущение — что даже теперь, когда они рядом, она не может быть с ними — разрывало её сердце. — Визерис, — голос её дрожал, когда она посмотрела на сына. — Мой мальчик... прости меня... Он молчал, но его глаза светились той же любовью, которую она видела в последние мгновения их встречи в жизни. Он был её светом, её памятью о том, что всё ещё было, что всё ещё могло быть. Но она не могла больше бороться. Рейнира медленно опустилась на колени перед ними. Её руки бессильно лежали на земле, и её глаза искали ответ в лицах тех, кого она потеряла. Но она знала, что ответа не будет. Этот мир больше не принадлежал ей. Деймон нагнулся и положил свою руку на её голову, как он делал когда-то в минуты их близости, как он делал, когда защищал её от боли и горя. Рейнира закрыла глаза, её сердце замерло в этом последнем моменте, когда прошлое, наконец, обняло её так, как она мечтала. Она знала, что впереди — лишь темнота. Но в этом темном зале, где кровь её семьи смешивалась с болью поколений, она, наконец, почувствовала себя дома. Их образы начали исчезать, но на её лице осталась тихая улыбка — последняя вспышка любви и боли, оставившая её в объятиях призраков прошлого. Внезапно, она будто почувствовала тепло. Оно исходило от трона, от холодного, бездушного железа. Она прикоснулась к его холодной поверхности, и в этот момент что-то изменилось. Трон, символ власти и одиночества, на мгновение показался ей теплым и живым. Она подняла голову и посмотрела туда где были призраки её семьи В этот момент Рейнира поняла, что они не просто призраки, а часть ее самой. Они всегда будут с ней, даже если она не сможет их увидеть или услышать. С новой силой она поднялась с колен. Трон больше не казался ей символом поражения, а скорее испытанием, которое она преодолевала. Она была королевой, и даже в развалинах своего мира она могла найти силу. Она подошла к окну и посмотрела на город. Он был охвачен тьмой, но вдали мерцали огоньки. Это были огни домов, где люди продолжали жить, любить и надеяться. И среди них была и она. Рейнира повернулась к трону и протянула руку. Она больше не боялась его. Она приняла его как символ своей власти, но и как напоминание о том, что она не одинока. Она королева, и она будет править не только этим залом, но и своими чувствами, своей болью и своей надеждой. Она села на трон, и в этот момент она почувствовала, как в ее сердце зажегся новый огонь. Это был не огонь разрушения, а огонь жизни, который поможет ей пройти через все испытания. Она была готова начать новую главу своей истории, главу исцеления и возрождения.