Неземной

Когда в детстве ты узнаешь, что мир вращается — ты не можешь поверить, потому что кажется, что всё стоит на месте. А я это чувствую. Вращение земли. Земля под нашими ногами вращается со скоростью тысячи миль в час, планета вращается вокруг солнца со скоростью шестьдесят семь тысяч миль в час, и я это чувствую. Мы падаем в космосе.

Ты и я.

Прильнув к коже этого крошечного мира.

«Доктор Кто»

      Голос Феликса на другом конце провода ободряющий и беспричинно весёлый.       — Да ладно тебе, Джисон, не канючь. Он правда хороший парень. Симпатичный, вежливый. Ну не могут они все быть козлами. Сходи хотя бы на одно свидание, вдруг получится?       Джисон поглядывает на труху пожухлых листьев, что ветер гонит по неглубоким лужицам возле кафе, и пожимает плечами. В душе у него так же уныло, промозгло и сыро — осенью хочется, чтобы кто-то прижал покрепче и согрел, а ему приходится бегать по бесчисленным свиданиям в надежде встретить подходящего человека.       — Феликс, если это снова извращенец…       — Обещаю тебе, что нет. Ну да, он слегка, скажем, необычный. Но он долго жил в другой стране, ему сложно осваиваться в Корее. Поэтому некоторые вещи у него ещё не вошли в привычку.       — Ладно, — с неохотой соглашается Джисон. — Хуже того бывшего-маньяка всё равно быть не может.       — Этот и волоса на твоей голове не тронет. Можешь не переживать за свою безопасность. Ли Минхо очень порядочный молодой человек.       — Но если он хоть слово плохое скажет о научной фантастике, я развернусь и уйду.       — Хорошо-хорошо, Джисон, я не буду тебя переубеждать. Но дай ему лишь один шанс. Всего один. А я побегу, ладно? Сменщик сейчас ругаться начнёт. Жду от тебя подробного рассказа.       Джисон грустно улыбается и кладёт трубку. Теперь, без звука чужого голоса, улица кажется вовсе пустой и холодной. Сегодняшним утром Джисон дал себе обещание: это последнее свидание перед тем, как он возьмёт длительный отдых от отношений. В последнее время всё настолько не складывалось, будто сама вселенная отговаривала его от любви, давая весомые, даже жуткие поводы: первый бывший изменял, второй газлайтил, третий оказался гетеро, которому было интересно «попробовать», четвёртый скрывал, что сидел за убийство. Джисон как будто коллекционировал всё самое плохое в партнёрах.       Не то чтобы он требовал многого. У Джисона были сравнительно низкие стандарты, да и на внешность он не смотрел, а выбирал по характеру. Конечно, мечтать о принцах, главных героях дорам и персонажах фантастических фильмов было здорово в подростковом возрасте. Но по мере взросления Джисон всё больше хотел, чтобы рядом был человек, который уважал бы его и его желания. Это ведь не так уж и сложно — помогать друг другу, честно говорить о своих чувствах и жить в гармонии? К сожалению, казалось, что на этой планете подобным образом считает только он: все парни, с которыми ему довелось делить крышу над головой, пошло и глупо шутили, в том числе над ним, без предупреждения уходили на всю ночь, могли поднять руку и ни в грош его не ставили. Их отношение не то что к любви, их отношение к жизни было настолько приземлённым, что Джисон отказывался терпеть подобное и выгонял их. А потом сидел и долго ломал голову над тем, кто ему нужен, чтобы почувствовать счастье. Человек, выросший на книгах о далёких странствиях и фильмах о вечной, как космос, любви, не мог смириться с тем, что в обычной жизни всё настолько просто и плоско.       Феликс на правах лучшего друга изо всех сил пытался ему помочь. Знакомил со своим коллегой, давно засидевшимся в холостяках, со знакомым с учебных курсов, с администратором спортзала. Кафе на углу в районе Джисона застало уже десятки его свиданий вслепую и десятки эмоций, которые он испытал: от искренней улыбки на пухлых губах до слёз в уголках глаз от очередного недопонимания. Тем не менее и сегодня он снова выбрал это место. Пусть оно и ассоциировалось с неудачами, наверное, это и было причиной, по которой Джисон предпочёл вернуться. Он не сильно надеялся, что в этот раз что-то получится. Зато кофе здесь отменный. Ореховый латте с корицей утешит его после бесполезной встречи, а там Джисон возьмёт какое-то количество времени для себя. Отдохнёт от фантазий об отношениях, отпустит обиды и решит, что ему делать дальше.       Вода в лужах под ногами колышется, отражение голых ветвей искажается от капель, что ударяются о серо-зелёную поверхность. Джисон устало вздыхает и смотрит на небо. Ещё и дождь пошёл. Влага бьёт по щекам и липнет к ресницам — он быстро смахивает её, поворачиваясь в сторону кафе.       Но как только Джисон делает шаг вперёд, лужа перед ним перестаёт подрагивать капель, а над головой слышится шорох нейлоновой ткани. В отражении мутной воды показывается раскрывающийся зонт.       Джисон резко поднимает голову. Ветер колышет пряди чёлки, мешая обзору.       — Хан Джисон? Это вы?       Уголки пухлых губ напротив ласково улыбаются. Так, будто их обладатель задал вопрос не с целью узнать ответ, а с целью представиться и начать разговор.       — Да… — выдыхает Джисон. — Это я. А вы… Ли Минхо?       Ли Минхо утвердительно кивает. Он медленно моргает и поднимает на Джисона любопытствующий взгляд. Джисон замирает с чужим именем на губах.       Наверное, такой взгляд называют лучистым. Говорят, весь свет, попавший в чёрную дыру, будет хаотично вращаться, ослепляя любого, кто угодит внутрь. Так и в шоколадно-карих радужках: блики света в них играют пёстрыми оттенками, и кажется, что вся вселенная сжалась до крохотных размеров, закравшись в глаза напротив, и нетерпеливо завибрировала, будто бы в ожидании взрыва.       Джисон качает головой. Нет, какая там вселенная. Это фиолетовый зонт пропускает сквозь себя моргающие лампочки на окнах кафе, вот они и проецируют на чужое лицо. Джисон и сам, наверное, выглядит сейчас так же. Он мысленно ругает себя за то, что так нелепо растерялся.       — Именно так. Приятно познакомиться, — Минхо указывает на заведение. От лёгкого поворота головы пушистая чёлка падает на лоб. — Я читал, здесь подают вкусный чизкейк. Никогда не пробовал. Разрешите вас угостить?       — Вы… никогда не пробовали чизкейк?       Минхо с предвкушением качает головой, как радостный ребёнок перед походом в «Диснейленд».       — Не доводилось. Если бы я мог, попробовал бы все сладости, которые есть на этом свете. Ну так что, пойдём?       Джисон возвращает себе самообладание. По крайней мере, этот парень невероятно красив. Под глазами залегают неглубокие мешочки, делая его взгляд глубже и выразительнее, смуглую кожу на шее подчёркивает ожерелье из бисера, а на запястьях, что показываются из-под рукавов, пока он крепко сжимает зонт, видны узоры изумрудных вен. Джисон на секунду сомневается, стоит ли ультимативно делать это свидание последним.       — Конечно. С удовольствием, — смущённо шепчет он. — Думаю, в нашей стране это самый вкусный чизкейк.       Минхо заинтересованно поднимает брови.       — В таком случае это не самое удачное место для первого свидания, да? — предполагает он, чем на секунду вызывает в груди у Джисона приступ беспокойства. — Я не запомню его вкус, ведь моё внимание целиком будет обращено на вас.       «Феликс, зараза, — проносится в голове у Джисона, на губах которого постепенно расцветает улыбка. — У меня даже нет повода сказать ему нет».

***

      Вопреки его ожиданиям, свидание проходит прекрасно. Они прячутся в уголке у окна, по периметру которого гирлянда оранжевым светом освещает многолюдную улицу. Капли стучат по внешнему подоконнику, но их становится едва слышно и из-за спокойной музыки, и из-за атмосферных разговоров, прерываемых застенчивым смехом и кроткими взглядами друг на друга. Либо Феликс соврал, либо Минхо уже обжился в Корее: Джисон не замечает у него акцента и тем более странных привычек, не подходящих стране — разве что Минхо поклонился слишком глубоко, но и это можно списать на обычное волнение. Он умён, прозорлив и отлично шутит, и Джисона это прельщает.       — Так значит, ты живёшь один? — спрашивает Минхо, наслаждаясь кусочком свежеиспечённого чизкейка. Он ест осторожно, медленно ломая десерт и изучая его консистенцию.       — Ну да, — Джисон пожимает плечами, усмехаясь. — В студенческие годы мечтал о своей квартире. Чтобы вешать плакаты и выращивать растения в горшках.       — И ты не чувствуешь себя одиноко? — удивляется Минхо. — Многие мои… знакомые заводят питомцев, потому что им не нравится тишина в доме.       — Я бы с радостью завёл собаку или кота, просто боюсь, что из-за работы у меня не будет времени заботиться, — признаётся Джисон. — Я бы планировал, если бы жил с партнёром.       — На самом деле, я тоже, — Минхо очаровательно улыбается. — Хотел бы милого зверька. Я очень люблю их.       Джисон опускает взгляд, чтобы скрыть довольную улыбку. Мужчины, любящие животных, всегда стояли для него на первом месте.       — А у тебя никого нет?       — Ну, таких животных раньше не было, — жмётся Минхо.       — А какие были?       — М-м… Другие. Всякие разные. Но с кошками и собаками я только учусь общаться.       Джисон решает пока не уточнять и просто кивает.       — Феликс сказал, что ты не местный. Откуда ты приехал? — осторожно спрашивает он.       — О, — Минхо задумчиво моргает. Как будто этот вопрос вводит его в заблуждение. — Скажем так, из другого мира.       Джисон понимающе кивает.       — Я тебя понял. Из Австралии, да? Ну, с Южного полушария!       — Да! — восклицает в ответ Минхо. — Да, конечно. Я из Австралии.       Почему-то в голове появляется образ Минхо, играющего с ящеркой или пауком. Или вовсе с коалой — конечно, при таком разнообразии животных рядом хочется пообщаться с каждым.       — А почему решил приехать именно сюда?       Минхо загадочно смотрит в окно. Там по стеклу соревнуются в забеге две капли, в которых закрадываются бусинки фонарного света.       — У себя на родине я чувствовал себя, — он хмыкает, — пришельцем. Кем-то с другой планеты. Меня никто не хотел понимать, а я не хотел понимать их. И я подумал, что мне стоит уехать в дальние края, где я смогу обрести счастье.       Джисон надувает губы и даёт себе пару секунд на размышления.       — А в чём… именно тебя не понимали?       — Там, где я родился, не понимают, что значит любовь.       И переводит взгляд на Джисона. В его поникших глазах читается не то печаль, не то грустное и взрослое осознание, что ему нет места в его прошлом. Джисон неловко помешивает сахар в своей чашке кофе. Так странно… В Австралии ведь разрешены однополые браки. И не скрывать свою ориентацию гораздо легче, чем здесь. Джисон всегда завидовал тем, кто уезжал из Кореи — приезжать сюда было всё равно что губить свою свободу.       — Знаешь… Там, где родился я, тоже этого не понимают.       — Правда? А мне казалось, в твоём мире любовь очень даже возможна.       — Почему?       — Потому что в нём есть ты.       Флирт Минхо такой милый и наивный. Если бы перед Джисоном сидел другой человек, он сгорел бы со стыда и неловкости, но Минхо так обходителен с ним, что язык не поворачивается оскорбить. Получается только выдохнуть от бессилия и сдаться. Прямиком в его руки.

***

      Было в этом вечере что-то фантастическое. Словно капли дождя падали с земли в небо, а все огни большого города, подобно светлячкам, освещали им дорогу домой. Сеул пропах ореховым латте и чужим парфюмом, исходящим от запястья, что лежало в чужой ладони. Джинсы мокнут от бега по лужам, за шиворот спускаются капли, но они радостно смеются и бегут по ночному городу.       Джисон обвивает руками шею Минхо и смотрит любопытно в глаза, чувствуя себя влюблённым подростком, что скрывается под крышей подъезда от родительского взгляда из окна.       — Это было лучшее свидание за последнее время, — шепчет он.       — Правда? — Минхо вроде удивляется, но кажется, будто он и сам об этом уже знает. Его голос звучит спокойно, мягко вплетается в стук дождя по асфальту. Он вкладывается в руки Джисона и прижимается теснее. — Значит, у нас есть шанс увидеться снова?       — Более чем…       Джисон опускает взгляд на губы, томно выдыхая. Он же просил себя не влюбляться так быстро, просил осторожничать… Он слишком часто попадался на обман и подставлял своё сердце под удар ножа, но Минхо… Минхо, держащий над ним зонт во время дождя, — тот человек, которому хочется отдать свою надежду.       Джисон приближается, выжидая время, за которое Минхо может сказать «нет». Но Минхо говорит другое.       — Можно… можно поцеловать тебя?       — Естественно.       И наклоняется к Джисону.       Поцелуй выходит мягким. Он проникает в вены вместе с резким вдохом, по всему телу распространяя согревающие мурашки. Минхо притягивает Джисона к своей груди, устраивает руки на лопатках. Притяжение едва ли не космическое — у Минхо слишком сильное магнитное поле, оно будоражит, отдаваясь импульсами в самых чувствительных местах. Их обоих накрывает сладостный и тягучий паралич: губы двигаются медленно, Минхо приходится сделать усилие, чтобы погладить Джисона по спине. Их движения — словно под толщей воды, осторожные, пробующие границы. Минхо спрашивал разрешения не только на поцелуй. Он уточнил, можно ли посягнуть на что-то более интимное.       Пока их не простреливает чем-то ярким и громким, подобно току. Джисон испуганно отстраняется, а Минхо убирает руки и отворачивается. Его щёки наливаются пунцом. Сквозь тяжёлое, надрывное дыхание вырывается:       — Прости… Прости меня.       Джисон качает головой. Хотя знает, что это ложь. Импульсы, бьющие в голову, грудь и живот, в один момент обострились. Сердце колотится беспрерывно, вызывая одышку.       — Нет, всё… всё в порядке. Может, хочешь зайти? Я бы заварил нам чай и… мы бы поговорили наедине.       — Нет, я думаю… это слишком поспешно. Давай лучше потом?       — Но я думал, нам обоим всё понравилось, — удручённо произносит Джисон.       Минхо часто кивает.       — Безумно понравилось. Но я хочу, чтобы это было… по-особенному.       С губ Джисона срывается выдох. Особенный… Он так давно не был для кого-то особенным…       — Хорошо. Я тоже этого хочу.       — Тогда… до встречи? Может быть, сходим в кино или на спектакль?       Джисон в облегчении улыбается.       — Было бы здорово, да. Я буду ждать.       — Обязательно. Я позвоню тебе.       В тот вечер Джисон смотрел, как Минхо убегает из-под крыши подъезда в проливной дождь. Нет, это свидание определённо нельзя было назвать последним.

***

      Их отношения развиваются постепенно и неторопливо. Как просыпаться на выходных под солнечными лучами и долго нежиться в постели — так же ощущает себя Джисон во время каждого свидания. Тает от комплиментов, не боится вложить свою руку в чужую на глазах у посторонних и смотрит опьянённо на Минхо в вечерних огнях. Только сейчас он понимает, что всё это время ему не отдых от любви нужен был, ему настоящая любовь нужна была: такая, в которой его окутывают вниманием, о нём заботятся и им восхищаются.       — Где ты только его нашёл? — мечтательно вздыхает Джисон у Феликса в кофейне.       — Он наш постоянник, — отвечает тот, протирая посуду. — Вечно приходит в одиночестве, вот я и подумал, не познакомить ли вас, — и поглядывает на друга. — Ты прям светишься, Сони. А знакомиться не хотел.       Джисон прячет лицо за чашкой кофе.       — После такого опыта сам понимаешь… Боялся обжечься. Но у нас всё прекрасно. Он всегда меня слушает с таким интересом, что я теряюсь и забываю, что хотел сказать.       — А что насчёт?.. — Феликс играет бровями. Джисон сразу возводит перед собой руки и отмахивается.       — Нет-нет, ещё ничего не было.       — Да как так-то?! — почти разочарованно возмущается Феликс. — Вы две недели уже вместе. Я думал, ты так сияешь, потому что тебя каждый вечер хорошенько трахают.       — Он не любит торопиться. Говорит, хочет сделать всё по-особенному. И, — он шипит, будто сам себя заставляет в этом признаться, — есть у меня одно подозрение.       Феликс наклоняется ниже, и Джисон выпаливает:       — Мне кажется, это из-за того, что он… девственник.       Феликс едва не подскакивает на месте.       — В тридцать лет?!       — У людей разное бывает, — заступается Джисон, насупив брови. — Мало ли что… может, его тоже все бывшие подводили и он не хотел раскрываться перед ними в этом смысле.       — Чтобы такой красавец в тридцатилетнем возрасте был неопытный? Мне казалось, это что-то из разряда дорам… Нет, даже фантастики. Твоей любимой как раз. Хочешь сказать, нашёл своего Хана Соло?       Джисон мурчит, словно кот.       — Нашёл своего Доктора, Хана Соло, капитана Кирка и Пола Атрейдеса.       — Боже… Минхо должен знать, с кем соревнуется, — фыркает Феликс. Ему нужно как минимум научиться водить «Сокол тысячелетия».       — Почему-то кажется, что ему и это под силу, — Джисон вытягивается на столешнице. — Он бы стал отличным главным героем фанфика.       — Галантный, красиво ухаживает, не торопится утянуть тебя в постель… Как будто с другой планеты прилетел, — отшучивается Феликс. — Ну, шанс, что он умеет водить космический корабль, и правда есть.       Джисон смеётся в ответ. Дверь кофейни внезапно раскрывается, и единственные присутствующие в нём оборачиваются на звук: на пороге появляется фигура Минхо, что стряхивает капли дождя с зонта.       — Феликс, разрешишь украсть Джисона на этот вечер? — произносит он. А Джисон, отставляя чашку, спрыгивает со стула и несётся прямиком в его объятия. Минхо раскрывает руки и приподнимает его под талию, аккуратно кружа.       — Я не могу отказать, когда он так сильно в тебя влюблён, — подшучивает Феликс.       Джисон тычется кончиком носа Минхо в подбородок и не спускает с него глаз.       — Феликс, я напишу тебе потом, ладно? У нас сегодня по планам совместный просмотр кино.       — Ага, без проблем. Но чтобы оба потом пересказали сюжет, ясно?              Минхо посматривает на Феликса тем же извиняющимся взглядом, которым молодые люди смотрят на строгих родителей своей второй половинки, убеждая, что всё пройдёт прекрасно.       — Джисон уже заранее мне всё проспойлерил, — Минхо оставляет короткий поцелуй на пушистой макушке. — Так что у меня будет время отвлечься, чтобы полюбоваться им.       — Всё понятно, Минхо набрался подкатов из старых ромкомов, — хмыкает Феликс. — Ладно, бегите. Хорошего вечера вам.       Минхо уводит Джисона в очередной дождливый вечер. Видеться после работы и засыпать в нагретой постели стало своего рода терапией: уже никто не отвлечёт их внезапным звонком, а под покровом ночи можно было позволить себе душевные разговоры и признания в чём-то сокровенном и уязвимом. Порой Минхо готовил сам, порой они раскладывали в кровати коробки с пиццей, но неизменным оставалось одно — уют, в который погружала их квартира, едва освещённая фиолетовой гирляндой.       Минхо переодевается в домашнюю одежду Джисона, подходящую ему лишь потому, что Джисон растянул её несколькими годами носки, но мышцы всё ещё просвечивают сквозь белую ткань.       — Ты знал, что вот такие твои выходки расходятся с принципом не заниматься сексом? — Джисон окидывает его взглядом с головы до ног, пока Минхо устраивается в постели рядом и протягивает ему кусок пиццы.       — Это отвлекающий манёвр. Чтобы ты не засматривался вот на… них.       Джисон следует по направлению взгляда Минхо и натыкается на плакаты. Ими увешано всё пространство над рабочим столом: мужественный Хан Соло в рубашке с приоткрытыми пуговицами, Десятый Доктор в строгом костюме, компания мускулистых персонажей «Звёздного пути», Валериан с идеально белым лицом, и на вершине торта — Духовны из «Секретных материалов» и Макконахи из «Интерстеллара». Да Минхо, скорее всего, уже уловил этот блеск в глазах Джисона, пока они смотрели вместе научную фантастику.       — Да ладно, это всего лишь актёры, — игриво фыркает Джисон. — Мне просто нравится сюжет. Давай смотреть, — и он нажимает на «плей».       — Я немного ревную тебя к мужчинам из космоса.       — Минхо, ты у меня тоже неземной.       Эти слова его успокаивают, и он укладывает на себя Джисона. Тот подстраивает голову под его прикосновения и косится снизу вверх — мол, погладишь? Минхо, неловко оглядываясь, будто кто-то в квартире может их заметить, пропускает пальцы в волосы, едва касаясь кожи.       — Если будет некомфортно, скажи.       — С чего бы мне было некомфортно, — хмурится Джисон. — Мне нравится, когда ты так делаешь.       — Что ж, тогда…       И мягко почёсывает затылок подушечками. Джисон расслабляется у Минхо на груди, внимательно смотря в экран. На секунду, пока грузится заставка, в отражении чёрного экрана он замечает в его глазах оторопь, такое странное замешательство, будто Минхо попросили не по голове погладить, а доставить удовольствие пальцами. «Ну точно девственник», — улыбается своим мыслям Джисон и решает не смущать его, сразу же погружаясь в сюжет.

***

      — Странно всё это, — произносит Минхо, когда Джисон выключает эпизод и спрашивает его о впечатлениях. — Чем дальше от Земли находятся планеты, чем менее антропоморфными должны быть существа, разве не в этом смысл?              — Чего? — заливается смехом Джисон. — Это ты ещё откуда взял?       — Это же логично! В далёких галактиках виды не будут развиваться согласно тем, что есть на Земле. Если так задуматься, у них есть аналог человеческой пищеварительной системы, половой системы. Правда, мне кажется, вот эту женщину с тремя грудями выдумали ради влажных фантазий сценариста.       — Ну, не знаю, — Джисон потягивает содовую. — Мы ведь никогда не узнаем. Люди не могут придумать то, что находится за пределами их понимания. А мне, как и миллионам других зрителей, просто нравится фантазировать о приключениях в космосе.       Минхо ложится напротив, подпирая голову кулаком.       — А почему тебе так нравится научная фантастика?       Джисон пожимает плечами.       — Не знаю, ещё с детства очень люблю. Кажется, что там, в космосе, всё осмысляется по-другому. Нет этих мелочных проблем, обид, есть только ты и бесконечность под твоими ногами. Ты как будто лишаешься влияния земной гравитации, а вместе с ней и земного прошлого, которое тебе не нравится, которое тяготит тебя. Представь только: это сейчас мы на огромном камне по орбите вращаемся, а там ничего не удерживает. Наверное, даже влюбиться в космосе можно иначе.       Минхо хмыкает.       — А вдруг на далёких планетах даже не подозревают о любви?       — Да ладно, это присуще всем, — размышляет Джисон. — Видам как минимум нужно размножаться.       — Ну, может, другие планеты так сильно развиты, что народы там позабыли, что когда-то любили?       — Вполне возможно, — с подозрением хмыкает Джисон. — Но это так грустно. Если так подумать, даже на Земле о любви забывают. Когда я смотрю фантастику, мне хочется верить, что приключения героев подтолкнут их к сильным чувствам. Это же так романтично: вы оба находитесь посреди огромной зияющей пустоты! И вы вместе, спасаете друг друга, доверяете друг другу свою жизнь. Такой опыт не только влюбиться заставит — он покажет новый мир. Новый мир, который построите вы вдвоём.       Минхо протягивает Джисону руку.       — Конечно, в космос я тебя не уведу, но… кажется, тучи рассеялись. Хочешь посмотреть на звёзды?       Джисон косится в сторону окна. Дождь действительно кончился, напоминанием о нём служат только высохшие капли на окне.       — О! У меня есть пароль от нашей крыши! — восклицает он, вставая с кровати. — Там невероятно красиво. Пойдём скорее.       Джисон хватает Минхо за предплечье обеими руками и тянет с кровати под его звонкий и искренний смех.       На крыше прохладно и пахнет влажностью. Оранжевый свет фонарей утопает во влаге ещё не опавших листьев, от лёгкого дуновения ветра бьёт приятный озноб, ковровой дорожкой под ногами расстилаются огни чужих домов. Джисон облокачивается о парапет и заворожённо смотрит в небо. Минхо накрывает их плечи пледом и становится вплотную.       — Слушай, я всё думаю насчёт этой серии, — интересуется Джисон, — если теоретически попасть в чёрную дыру, есть шанс через неё вылететь в случайную точку во Вселенной?       — На самом деле эта теория не имеет смысла, — задумывается Минхо. — В плане, наверняка есть гораздо более удобные способы путешествовать через галактики.       — Почему?       — Просто… вокруг чёрной дыры время и пространство меняются. Любой объект, любая волна, которая пролетает мимо, искажается. И там, внутри, есть точка сингулярности, где материя сжимается до бесконечно маленькой точки. Это как атом взять и сжать в триллионы раз, вот примерно такой будет у неё размер. И вот эта крохотная точка вмещает в себя столько гравитации, что не выпускает абсолютно ничего, даже свет. Поэтому вряд ли её можно обойти и уж тем более выйти из неё. К тому же, — он мычит, — математические расчёты не терпят случайностей, — напоминает Минхо. — Это как ехать по дороге: ты знаешь, что, выехав из пункта, А окажешься в пункте Б. Чтобы путешествовать с одной планеты на другую, тоже нужен точный маршрут. И мощный корабль, который будет сопротивляться давлению и лететь на сверхзвуковой скорости. При таких технологиях идея путешествия через чёрную дыру уже будет звучать устаревшей.       — А как там искажаются время и пространство? — Джисон смотрит на Минхо большими любопытными глазами.       — Ну, во-первых, — Минхо прочищает горло, подбирая слова, — на подходе к ней время замедляется: например, на Земле уже пройдёт пятьдесят лет, а для тебя не больше пяти минут. Ну, а во-вторых, — Минхо тычет Джисона в живот, — ты превратишься в спагетти. Время удлиняется, и пространство тоже, и гравитация будет бесконечно вытягивать твоё тело.       — Класс, всегда хотел прибавить в росте, — в шутку присвистывает Джисон. — Если я стану огромной макарониной в космосе, ты будешь меня любить?       Минхо треплет его по волосам.       — А мы будем двумя огромными макаронинами, вечно падающими в Чёрную дыру. И так как времени у нас в запасе будет больше, чем у галактики вокруг нас, будем лететь и смотреть, как над нами меняется Вселенная. Как звёзды взрываются и образуются новые планеты.       — Почти как сейчас, — вздыхает Джисон, покачиваясь на месте. — Я мог бы годами просидеть на этой крыше, лишь бы на звёзды смотреть, и не замечать времени. А ещё тебя слушать. Ты так интересно рассказываешь.       — Знаешь про галактику «Фейерверк»? — спрашивает Минхо, а Джисон качает головой. — За последнее столетие в ней заметили 10 вспышек сверхновых. Поэтому так и называется.       — Тебе никогда не говорили, что флиртовать с помощью знаний астрофизики незаконно? Это беспроигрышный вариант.       Минхо посмеивается.       — Это ещё почему? — тянет он.       — Потому что слишком сексуально, блин.       — Ты бы хотел так же? — резко меняет тему Минхо и целует его в макушку. — Путешествовать по галактикам?       — Ага, но чтобы без приключений. Мы могли бы гулять по ярким ярмаркам, устраивать пикники с видом на несколько солнц, соревноваться, кто выше прыгнет на планете со слабой гравитацией… Я, наверное, родился слишком рано. Хочется узнать, каково там, в будущем. Всё ли сбудется, о чём мы сейчас мечтаем.       Минхо обнимает его за талию и устраивает подбородок на плече.       — Раз ты так любишь фантастику, хочешь, расскажу тебе одну легенду? Я услышал её у себя на родине.       — Конечно! Я весь внимание.       Над ними расстилается чернильное полотно. Подобно сахарной пудре, по нему рассыпаны звёзды. Кажется, если дотянуться, их сладость можно почувствовать кончиком языка. Посреди тёмного неба просвечивается светло-голубое туманное пятнышко. Джисон влюблённо улыбается. Млечный путь.       — Не так далеко от Солнечной системы есть одна небольшая планета под названием Наби. Её жители, набийцы, всегда отличались любознательностью. И даже прославились ею. Почти как земляне, только шагнули вперёд. За несколько тысячелетий они смогли изучить свою территорию вдоль и поперёк, и необузданному желанию исследовать её оказалось мало. Оттого-то они решили выйти за пределы своей планеты и отправиться узнавать другие. Изучали почву, воздух, условия для жизни на соседних планетах. Как живут другие виды, чем отличаются их организмы, есть ли возможность установить контакт. Они гордились тем, что не боятся заблудиться или потеряться — каждое приключение для них было поводом открыть новые земли. А ещё они гордились своими технологиями, на развитие которых отдали целые века. Правда, за любое масштабное изобретение нужно платить большую цену. И чтобы приблизиться к идеалу, чтобы использовать свои организмы и способности почти на сто процентов, они отказались от… чувств.       — Старый добрый сюжет про запрет на любовь, — печально хмыкает Джисон. — И что, получилось у них? Неужели никаких революций и главных героев-бунтарей, которые с помощью любви восстановят прежний мир?       — Вот же нетерпеливый, — улыбается Минхо. — Я только начал. В общем, это был эффективный способ. Уже через несколько столетий по всей галактике курсировали их корабли, а учёные обнаруживали и приспосабливали к хозяйству найденные материалы. Можно сказать, они аккумулировали знания и ресурсы других планет, чтобы расширять своё влияние и увеличивать возможность к миграции.       — Как в «Марсианине» с картошкой, да?       — Да, вроде того. А ещё придумали, как маскировать свою кожу, чтобы свести влияние радиации к минимуму, изобрели чипы, которые помогают разговаривать на других языках, научились приспосабливаться к другой гравитации, другому течению времени, другой атмосфере. Они построили научные базы на других планетах и организовали советы нескольких государств, чтобы управлять международными отношениями. И всё это ценой тех качеств, с которыми они родились. Для регуляции своих эмоций набийцы принимали специальные таблетки и регулярно проходили лечение. Ничто не должно было пошатнуть небывалую функциональность. Наука стала настолько важным явлением для планеты, что с самого детства набийцы изучали математику, физику и астрономию, чтобы в будущем быть готовыми для дальних полётов. Но только не все дети были готовы это изучать. Точнее, некоторые вещи были им интересны чуть больше.       — Например?       — История. В мире, где все позабыли о прошлом, оно стало своего рода запретным плодом. Старые книги прятали в архивах, немногие вызывались служить их хранителями. О том, как мы жили до колонизации других планет, едва ли писали научные трактаты: скорее, набийцы изучали другие народы в сравнении со своим. И в том числе Землю.       Джисон вскидывает брови.       — Землю? А как же все мемы про то, что инопланетянам Земля неинтересна, потому что мы слишком отстали от остальных в технологиях?       — Думаю, так про любую планету можно сказать, — пожимает плечами Минхо. — Но земляне не отстали, да и остальные народы тоже, просто у них другой путь. И этот путь интересно изучать. Как люди размышляют, чем вдохновляются, чего достигают. Да и что они… любят. Ведь Земля отличалась от Наби тем, что на ней ещё осталась любовь. Может быть, не в том смысле, в котором её хотели видеть земляне, зато другим народам хотелось бы иметь хоть каплю того, что есть… здесь. Так же считал один мальчик, выросший на Наби. Днями он вместе с другими детьми готовился к будущим экспедициям, а ночами пропадал в библиотеках, где читал старые книги. И хотя набийцы отвыкли от чувств, ему стало интересно, что они из себя представляют. Он с головой погружался в историю и долго-долго мечтал о том, как сам живёт простую жизнь на простой планете, где отношения между людьми чуть нежнее, чуть ласковее. И почему-то ему казалось, что он тоже сможет научиться этой способности, о которой умалчивали взрослые — любить.       Минхо замолкает на несколько мгновений. Джисон приподнимает голову: его взгляд всё такой же грустный, как на первом свидании, когда они говорили о любви.       — Он спрашивал взрослых, почему те ищут всё что угодно: от химических элементов до следов цивилизаций, — но игнорируют любовь. «Потому что любовь не сделает тебя сильнее или здоровее, — отвечали ему. — Она не вылечит. Только испортит то, что предки строили столетиями». Но мальчик не верил. Он считал, что настоящая любовь, если и существует, сделает любое существо лучше.       — И он нашёл любовь на своей планете? Да? — несдержанно спрашивает Джисон. А Минхо спокойно качает головой.       — Нет. Сколько бы ни пытался, его считали чудаком. Говорили, что это в далёком прошлом, что это самое опасное чувство, это болезнь. Чтобы построить незыблемую цивилизацию, нужно отказаться от таких мелочных вещей. И даже ровесники переубеждали его. Они тоже хотели летать к далёким звёздам, и им явно не хотелось утруждать себя какими-то бессмысленными разговорами. В мире, где всё стремительно развивается, разве можно медлить? В мире, где всё выверяют безошибочными формулами, есть смысл говорить об эфемерных чувствах? Мальчик ощущал себя заблудившимся где-то посреди космоса. Или на заброшенной планете, где его оставил экипаж своего же корабля. И размышлял: если он и правда заблудился, если от него правда все отвернулись, может, ему уже нечего терять? Может, ему стоит попробовать найти то, чего он желает, в далёких галактиках? Отправиться в экспедицию, но случайно потеряться, оторваться от своих и спрятаться… его всё равно не будут искать. Он никогда не подавал больших надежд.       Словно единственный огонёк в космосе, шаттл с этим мальчиком летел далеко из галактики, направляясь в сторону планеты, дарившей ему надежду.       — Никто из землян не заметил, как он приземлился, — завершает Минхо на выдохе. — Для них он стал просто падающей звездой.       — А что было дальше? Он обрёл здесь дом?       — А что было дальше, расскажу тебе в следующий раз.       Джисон резко оборачивается в его руках.       — В смысле?! Только приблизились к самому интересному, а ты не хочешь продолжать? — он игриво щурит глаза. — Ты просто забыл, что было дальше, правда?       — Нет, — Минхо прижимает его к своей груди. — Просто мне внезапно захотелось любви.       Джисон чувствует на своих губах тепло, спасающее от холода вечерней влаги, и тает в чужих руках. У Минхо тысяча способов отвлечь его, и Джисон даже не станет им сопротивляться.       — Хитришь, — проговаривает он в поцелуй.       — Скорее… сильно влюбляюсь?       Минхо выдал целый сюжет для фильма, но отреагировал так, будто всего-навсего пофлиртовал с ним. Но Джисон не может не отдать должное. Вообще-то, так с ним не флиртовал ещё никто.       В тот вечер их поцелуй наблюдали моргающие в небе звёзды.

***

      Минхо имеет удивительную способность влюблять в себя Джисона с каждым днём всё сильнее. Мечта Джисона исполнялась: этой осенью его согревали самые сильные, самые надёжные руки. Минхо, работающий в неплохой айти-компании, мог позволить себе угощать возлюбленного в ресторанах каждую пятницу и купать в дорогих подарках, он поддерживал любые разговоры, а если диалог не шёл, рассказывал Джисону о его любимом космосе всё, что знал сам. Джисон порой нарочно молчал, лёжа у него под боком, и слушал долгие рассказы, ощущая в груди вибрацию его голоса. Как будто все неудачные отношения компенсировали присутствием Минхо в его жизни. Вселенная не зря давала ему намёки. Джисону стоило подождать, и тогда с чужой планеты к нему прилетел бы Минхо.       Но ещё сильнее Джисона пленяет любовь Минхо к животным. Он не решался заводить питомцев, потому что со своим графиком работы не мог брать ответственность за беззащитное существо. А вдруг его щенок или котёнок заболеет? А вдруг ему станет одиноко? Кто тогда поможет? Но Минхо, кажется, понимает животных лучше, чем кто бы то ни было.       Вечерами они возвращались домой, проходя мимо продуктового: хватали острые желешки, лапшу и что-нибудь попить, чтобы до поздней ночи марафонить «Доктора Кто». Там же, под столиками на веранде, пряталась кошка. При виде незнакомцев она шипела и, поднимая хвост, убегала, но Минхо, регулярно выходивший из дверей магазина с кошачьим лакомством, заставлял её пересмотреть свои убеждения.       — Приветик, малышка, — он опускался на корточки. — Как твои дела?       На что кошка послушно выглядывала из укрытия и тянула носик к лакомству и протяжно мяукала.       — Да, да, всё мне рассказывай, — продолжал Минхо, поглаживая её по спинке. Своим тонким, певучим голосом он мог успокоить любое существо в этом мире, и Джисон боялся нарушить их гармонию. Он стоял чуть поодаль, облокачиваясь о фонарь, и наблюдал за тем, как кошка, вдоволь наевшись, тёрлась худощавым тельцем Минхо о щиколотки и забиралась к нему на колени. — Угу, угу, ужасно несправедливо, — мурлыкал он, когда зверёк начинал мяукать громче обычного. — А ты ему что?       — Мяу!       — Капец, а он тебе что?!       — Мяу!       — И что ты?       — Мяу!       — Туда его, туда! И что потом?       — Мя-я-яу!       Джисон хихикает. Минхо невероятно сильно располагает к себе. Даже животные к нему тянутся.       Пока Минхо продолжает пылкое обсуждение, Джисон подсаживается к ним и обнимает колени руками.       — У вас тут интересная беседа завязалась?       — Одну секунду, Джисон, кажется, она хочет сказать мне что-то важное.       Джисон посмеивается, но слушается. Кошка тянется к уху Минхо и обнюхивает его. Джисона бы такие пышные усы замучили щекоткой, но Минхо не двигается — только сводит брови к переносице и кивает.       — И долго ты так? Три года? Бедняга… Где, покажи?       Под недовольное мяуканье Минхо поднимает кошку и рассматривает её живот. Только Джисон хочет пошутить, что любой ветеринар позавидовал бы этой способности, как Минхо становится серьёзным и протягивает зверька Джисону.       — Сони, смотри… Кажется, над ней издевались в прошлой семье.       Под шерстью, кое-где выдранной клоками, видны шрамы и нарывающие раны. Кошка продолжает возмущаться, но Минхо ласковым шёпотом утешает её.       — Надо отвести её к ветеринару… — он удручённо качает головой. Услышав это слово, кошка закричала. — Ну, ну, милая, тише… Тебе больше не сделают больно.       Джисон едва касается подушечкой указательного пальца израненного тельца. На глаза едва не наворачиваются слёзы. Сколько же она страдала от такого обращения… Естественно, при виде добрых людей она отчаянно попросит о помощи.       — Давай заберем её к себе? — предлагает Джисон. — Заберём и вылечим.       Минхо прижимает кошку к груди и почёсывает за ушком.       — Ты согласна?       Кошка мурчит. Лишних слов не нужно. Минхо довольно ухмыляется.       — Ну, вот мы и нашли нашего первого ребёнка.       Вообще, у Минхо к животным какой-то особый подход: они беспрекословно его слушаются, следят за ним из витрины магазина, собаки любопытно нюхают, проходя мимо, а птицы не робеют подойти и выпросить зерна. Но ещё сильнее Джисон удивляется, когда видит его с пауком.       По ночам становится всё прохладнее, и если Минхо выбирается из постели, Джисон просыпается от лёгкого озноба. Мучается, бредёт на кухню сделать пару глотков воды, находит Минхо в ванной и вместе с ним возвращается в кровать. Но однажды этот привычный план сбивает свет, что проливается из ванной в коридор, а с ног Джисона сбивает Минхо, который стоит со шваброй в руках и ведёт с кем-то диалог.       — Нет, выходи отсюда! И побыстрее.       Всё ещё веря, что он находится в глубоком сне, Джисон хриплым голосом спрашивает.       — Что здесь случилось? Который час?       Джисон замечает, как в углу над душем притаился паук. Его передёргивает от внезапной паники, но он старается сохранять спокойствие.       — Уходи давай, иначе я сгоню тебя шваброй, и ты разобьёшься, — решительно заявляет Минхо. — Нет, тебе нельзя здесь находиться. Потому что Джисон тебя боится. И что, что ты боишься сильнее? Но наглости у тебя хватило залезть в квартиру! Так что собирай вещи и на выход. Нет, мух здесь не бывает. Нам не нужны твои услуги. Нет, спасибо.       Пока Джисон пытается понять, в чём дело, паук уже послушно сползает на пол и убегает.       — И не вздумай хитрить, я провожу тебя до двери, — добавляет Минхо. Так и происходит: Минхо уводит паука в коридор, а Джисон остаётся стоять под слепящим светом ванной, едва соображая. «Пусть это будет просто одна большая глупая галлюцинация», — молится он.       Но галлюцинации, кажется, не пропадают. Минхо продолжает делать вещи, от которых мурашки по коже. Особенно когда следующим же утром прогоняет ворон, раскричавшихся под окнами их спальни.       — А ну разлетелись! — он распахивает окно и запускает в квартиру сквозняк. — Нечего тут совещания устраивать, для вас есть прекрасный парк через дорогу, — вороны не унимаются каркать. — Дайте поспать в единственный выходной, боже мой! Нет, я не закрою окно, пока вы не улетите. То, что я покормил ваших друзей у озера, не значит, что у меня есть бесконечные запасы зерна в семь утра в воскресенье.       На удивление (или уже нет?) вороны разлетаются.       А на следующей неделе Минхо ждёт Джисона с работы во дворе и гладит бездомную собаку, решившую, что этот незнакомец на лавочке — идеальный вариант для игр с палочкой.       — Сони, как хорошо, что ты пришёл! Представляешь, завтра к нашему дому подъедет автомобиль для сбора опасных отходов. Нужно будет сказать соседям, у них вроде люминесцентные лампы были, да?       — Ага, вроде были. А откуда ты узнал?       — Мне пёс рассказал, — говорит Минхо. И, замечая недоумение на лице Джисона, который вот-вот уронил бы пакеты с продуктами, подходит к нему и забирает тяжести в свои руки. — Да шучу я. Конечно, увидел в чате подъезда.       Но почему-то это уже не кажется шуткой.

***

      — Вообще, есть в Минхо кое-что странное, — говорит Джисон. Его руки, лежащие на чашке кофе, дрожат, и он надеется, что это от временами заглядывающего в кофейню сквозняка. — Юмор. Он, как бы сказать, — Джисон склоняет голову, шипя следующие слова, — неземной.       — Да ладно, может, просто в Австралии так шутят, — отвечает Феликс. — Он же вроде из Австралии, да? Ещё не собирается познакомить тебя со своими родителями?       Джисон замирает на месте. А ведь они совсем не говорили о семье… И детских фото Джисон ещё не видел.       — Нет, не собирается, — едва не вздыхает он. — Что ты. У нас ещё слишком ранний этап отношений. Даже секса до сих пор не было. Так что…       А в голове вплоть до самого вечера крутится одно слово, сорвавшееся с языка — «неземной».       Джисон сидит за столом, изучая плакаты. За многие годы он должен был продырявить в них взглядом дыру; что уж там, даже солнечный свет постепенно забрал с бумаги яркие краски. На него равнодушно смотрят и Хан Соло в распахнутой рубашке, и красавец Валериан, и харизматичный Доктор… фильмы, которые составляли весь его культурный бэкграунд, сейчас кажутся одной большой скрытой подсказкой, которая всё время была на виду.       Джисон качает головой. Нет, это уже из разряда конспирологии. Что дальше — шапочка из фольги и анонимные форумы свидетелей НЛО? Он огромный поклонник научной фантастики, но сам понимает, что то, на что он ненароком подумал, просто невозможно. Физически.       Если только, конечно, в соседней галактике нет высокоразвитого народа по имени набийцы…       Джисон поднимается, охватываемый паникой, и уходит на улицу. Нет. Его просто слишком травмировали прошлые отношения, вот и не верится теперь в хорошее. Но ради Минхо он постарается не портить их отношения глупыми подозрениями.

***

      Дождь не прекращался целую осень.       Правда, комфорта эта погода не приносила. От бесконечных ливней Джисон разболелся, и звук грома за окном, когда-то приятно аккомпанировавший вечерним просмотрам фильма, только пугал. В уголке комнаты кошка игралась с мячиком, а ощущение было такое, что когти её скрипели не по полу, а Джисону по сердцу. Он так любит Минхо — больнее всего было бы с ним расстаться. Но он предчувствует, что что-то в их отношениях не так, и это его пугает.       — Что такое, Сони? — спрашивает Минхо, останавливая фильм. — Ты шмыгаешь носом. Принести ещё платков? Или капли подать?       — Нет, — Джисон качает головой. И сам понимает, как очевидно дрожит его голос. Тревога, которую он скрывал внутри, сейчас сосёт под ложечкой и вырывается наружу вместе со слезами. Минхо молча сидит рядом, не двигаясь. — Минхо, почему у нас совсем нет близости?..       Тот удивлённо оборачивается и сразу же бросается утирать слёзы с чужих щёк.       — Сони, ты чего?       А Джисон качает головой и смотрит ему прямо в глаза.       — Мы с тобой два месяца вместе, — едва скрывая всхлипы, говорит он. — Но я серьёзно настолько отталкиваю тебя? Если да, так почему ты сразу не сказал? Я спрашивал тебя, но ты никогда не говорил о проблемах в прошлом. Что ты скрываешь, Минхо?       — Сони, я ничего не скрываю… Я просто хотел, чтобы всё развивалось постепенно…       — Ты почти переехал ко мне, мы завели кота. Мы каждый день смотрим вместе фильмы, ходим на свидания, целуемся до поздней ночи. Куда уж постепеннее? Мы достаточно сблизились. Или… Или ты так не считаешь?       — Но я думал, ты сам хочешь комфорта, потому что в предыдущих отношениях доверился неправильным людям…       — Но ты не кажешься неправильным! Ты так заботишься обо мне, разделяешь мои интересы, помогаешь мне и защищаешь меня… — Джисон сморкается в платок.       — И ты… ну, хотел всё это время?       — Ну конечно хотел, Минхо! Ещё после первого свидания. Ты сам себя видел? Я так давно мечтаю сделать это с тобой. Каждый раз, когда ты глубоко целуешь меня, когда рассказываешь мне о космосе, когда касаешься меня… Я не хочу сдерживаться. Я хочу, чтобы ты раздел меня и занялся со мной любовью, вот чего я хочу. А ты… передо мной даже не обнажаешься. Ей-богу, мы же не в дораме.       Минхо оторопело смотрит на него.       — Но… Ты сейчас болеешь.       Джисон устало стонет и прикрывает лицо руками.       — Ясно. Если не хочешь говорить причину, не говори. Только отмазок не придумывай, ладно? И если я тебе не нравлюсь, то так и скажи. Если ты вдруг гетеро, если у тебя есть кто-то другой — прямо скажи, и разойдёмся. Ты не первый такой.       Каждое слово ударами ножа разрезает его мягкое сердце. Так не хочется верить, что именно Минхо встанет в один ряд со всеми его бывшими. Так не хочется приписывать ему эти характеристики. Джисон почти жалеет о сказанном. Он знает, что прошлый опыт Минхо не повторит, но ему страшно. Банально страшно.       Минхо прижимает Джисона к своей груди и покачивается вместе с ним. Успокаивая и убаюкивая.       — Я не гетеро, Джисон. И у меня нет никого другого. И ты нравишься мне, так сильно нравишься, что я не верю, что люди умеют влюбляться так сильно, — он шепчет на ухо, целуя его волосы. — Я люблю тебя. Очень сильно люблю. Так, как на Наби не умели.       — Тогда в чём проблема? Я тоже люблю тебя. А когда люди сильно любят, им нужно выражать эти эмоции. И порой это проявляется не только в заботе и подарках.       Джисон ловит себя на мысли о том, что объясняет ему это, как… нет, не как ребёнку. А как человеку, никогда не жившему на Земле.       И Минхо наконец подтверждает давние мысли Джисона.       — Дело в том, что я… никогда этого не делал.       Джисон выдыхает в облегчении, целуя его в плечо. Значит, и правда девственник. Признаться в таком тяжело — в современном мире его бы осудили. Вот он и молчал.       — Боже… Вот в чём причина. Я догадывался.       — Но… — с энтузиазмом продолжает Минхо. — Научи меня. Когда выздоровеешь, давай с тобой попробуем, ладно?       Джисон угукает. Возможно, в какой-то степени он перегнул палку. У них с Минхо свой мир, который никак не связан с бывшими. И он не ранит его.       — Ладно. Прости меня, пожалуйста. Я что-то… переволновался, — оправдывается Джисон. — У меня просто слишком сильные чувства к тебе.       — И ты меня прости, что не говорил. Надо было раньше сказать, — он улыбается. — Тогда станешь моим первым? И единственным?       Джисон кивает. Им многое ещё предстоит обсуждать. Но он надеется, что это только к лучшему.       — Стану. Конечно, стану.

***

      Минхо невероятно быстро схватывает. Порой Джисон находит его в комнате изучающим форумы и сайты, которые тот с испугом закрывает, когда его парень входит в комнату. Заливается краской и тараторит, оправдываясь, на что Джисон только смеётся и в качестве похвалы целует в пунцовые щёки. Он спрашивает, что интересного там читает Минхо и может ли он поделиться этим, но Минхо тактично молчит.       Потому что делится этим уже ночью, доводя Джисона до исступления, искусанных губ и сорванного голоса. Джисон боялся, что надавил, что выпросил эту близость, не уточнив прежде, как чувствует себя Минхо, но Минхо отдаётся ему так доверчиво и так горячо, что не остаётся сомнений — они оба друг друга хотят.       Под кожей бьётся ток. Точно так же остро и колко, как в их первый поцелуй — Минхо одними руками и губами умеет творить то, что лишает Джисона сил и оставляет обездвиженным и способным только смотреть в потолок. Проникновение они пока не пробуют, но Джисон этому скорее рад. Оргазма ещё сильнее он бы пока не выдержал.       Когда Минхо ложится рядом, Джисон утыкается ему в грудь и обнимает.       — Погладить тебя по голове? — предлагает он. Джисон кивает. Минхо ныряет пальцами в волосы и массирует кожу. Джисон урчит.       — Ты меня гладишь, а сам никогда не просишь, — вспоминает он. — Почему? Ты вроде не против тактильности.       — Я… Не задумывался, — отвечает Минхо. — Прости. А тебе тоже этого хочется?       Джисон по-доброму посмеивается.       — Ну конечно, хочется. Я тоже хочу гладить тебя, касаться тебя. Минхо, мы же в отношениях.       — Прости. Я всё время боюсь что-то испортить.       — Не извиняйся, — Джисон смотрит на него самым ласковым взглядом, на который способен. — Всё в порядке. Просто говори о своих чувствах побольше. Я тоже хочу, чтобы тебе было хорошо.       Минхо берёт его руку в свою и кладёт себе на голову.       — Тогда погладь меня. Интересно, как это ощущается.       Джисон усмехается. Иногда ему и правда кажется, что Минхо из далёкого космоса. И только впервые изучает эту планету. Что ж, он будет рад познакомить его с таким прекрасным местом.       Джисон двигает ладонью от макушки к затылку, и Минхо делает неожиданно глубокий вдох. Он накрывает запястье Джисона своей рукой и направляет его, мягко ведя вдоль уха, скулы и подбородка, а затем возвращается обратно и долго держит на одном месте, прислушиваясь к собственным ощущениям. Ресницы опускаются. Грудь Минхо медленно вздымается, и Джисон уверен: если приложить ладонь, можно почувствовать учащённое сердцебиение. Такая банальная человеческая близость вызывает в нём экстаз.       Чуть позже Минхо засыпает, а Джисон ещё долго любуется им. В голове проносятся сотни разных мыслей — прямо как кометы в космосе или лучи света в чёрной дыре. Но он выбрасывает из головы каждую, когда укрывает их с Минхо одеялом и проваливается в сон.       Джисон может назвать себя самым счастливым на свете.

***

      — Знаешь, а я всё-таки горжусь тем, что принял участие в истории вашей любви, — говорит Феликс. — Ещё недавно ты боялся снова связаться с неадекватом, а теперь вы съезжаетесь. Позовёте на новоселье? — он подмигивает. — Или вы будете слишком заняты празднованием вдвоём?       Джисон шутливо толкает Феликса в плечо и отталкивается ногами от земли, покачиваясь на качелях.       — Не будем. Ты же знаешь, Минхо слегка зажат в этом плане.       — Да, — цокает Феликс, вороша носком мокрые листья под ногами. — Наверное, он твой самый необычный парень.       — Так и есть. Я думал, в Австралии люди более раскрепощённые, но он очень застенчивый. Как будто из параллельной вселенной.       — Что-то ещё не так, помимо секса и прикосновений? — интересуется Феликс.       — Ну, как сказать. Он очень часто спрашивает, что мне нравится, хотя я вроде даю очевидные намёки. Он боится коснуться моей головы или надавить, удивляется, что я легко кладу подбородок ему на плечо, и перед тем, как коснуться части тела, всегда всё уточняет. Это мило, правда, но я бы порой хотел, чтобы он перестал стесняться и действовал, как душе захочется. Я ведь ему доверяю…       — А ты не пробовал выяснить, может, у него какие-то травмы? Или плохой опыт?       Джисон пожимает плечами.       — Я очень осторожно подвожу к этому разговору, но и Минхо осторожно раскрывается. Поэтому я просто жду. В любом случае я уверен в его чувствах. Знаешь, в каком-то смысле рядом с ним я стал как подросток.       — Да? Перезагрузился и вернулся обратно в детство?       — Можно и так сказать, — мечтательно произносит Джисон. — Даже близость… Он так смущается, так волнуется каждый раз, когда мы вместе.       Им хватает нескольких минут, чтобы дойти до конца. Даже когда Минхо никак не стимулируют, он настолько чувствительный и нежный, что стонет только от того, что доставляет удовольствие Джисону. Ему это нравится, дичайше нравится. Кажется, что сексом он занимается не ради оргазма, а ради факта интима, ради этих бьющих током касаний кожи к коже, ради эмоций.       — Если бы магия существовала, я бы назвал его каким-нибудь волшебником, — продолжает Джисон. — У него есть какие-то уникальные способности, просто я ещё не понял какие… Он и с животными разговаривает. Помнишь, я говорил, что мы завели кошку?       — Угу! Я ещё так удивился. Ты ведь всегда переживаешь, когда животные болеют.       — Минхо каким-то образом угадывает, что у неё болит. Она недавно не ела целый день и пряталась от нас. Только Минхо вечером смог достать её из-под стола и узнал, что у неё болят зубы.       Феликс удивлённо ахает.       — Я в детстве мечтал уметь разговаривать с животными. Вдруг он тоже умеет?       — Ага, как Хан Соло с Чубаккой. Хотя… в этом плане они похожи.       В Минхо и правда было много странностей. Он с удовольствием пробует новую еду, говоря, что раньше никогда о такой не слышал, даже если дело касается чизкейка. Джисон в изумлении смеётся, но с радостью покупает ему что-то в продуктовом каждый раз, когда возвращается с работы. Он понимает животных так, будто общается с ними не на корейском, а на каком-то другом, особом языке. Он осторожничает с прикосновениями. Несколько раз уточняет, что Джисону понравится. Он слишком много знает о космосе и всегда оспаривает сай-фай фильмы, причём конструктивно и логично. И ко всему этому можно найти оправдания, но в совокупности такое поведение вызывает подозрения. И Джисон, останавливая качели, хмуро смотрит в землю.       Как будто есть одна большая причина, сделавшая Минхо таким, какой он есть сейчас. И Джисону жутко интересно узнать, что за прошлое он хранит.       Проклятая навязчивая мысль вновь рисует в голове фантастический образ. Картинки проплывают перед глазами: блеск в его глазах, в прямом смысле бегущий по коже ток, тяжёлое дыхание от прикосновений к голове, будто сопровождаемое сдерживанием себя от чего-то. Это сидит у него внутри, под прочным панцирем. И пусть с виду он такой же человек, как и все, но…       «Чем дальше от Земли находятся планеты, чем менее антропоморфными должны быть существа, разве не в этом смысл?» И Минхо уж очень антропоморфен, но и Наби… Наби «не так далеко от Солнечной системы».       Джисон едва не задыхается.       — Феликс… Знаешь, мне нужно срочно бежать домой.       — Что случилось?       Джисон подрывается с качель и поправляет сумку на плече.       — Нет-нет, просто забыл о важном деле… в общем, я побегу, ладно? — одной ногой он уже делает первый шаг. — Давай встретимся… Потом.       — Но…       — Я тебе перезвоню. Честно.       И Джисон удирает, скользя по мокрым листьям. Сквозь осенний ветер, разгребая перед собой голые острые ветви, он бежит к себе домой, потому что если не удостоверится в этом, то сойдёт с ума.       Нет, невозможно, невозможно, такое существует только в фильмах. Они живут в обычном приземлённом мире, здесь всё… всё просто и плоско, здесь не происходит волшебства. Он пересмотрел фантастики, поэтому напридумывали себе невероятных событий…       Но сердце кричит о том, что в такое хочется верить.       Это единственное объяснение происходящему.       Под дрожащими пальцами опускается ручка двери. В квартире тихо — только слышен шум воды из ванной. Он приглушённый, как аккомпанемент для сцены в фильме, где важно кое-что другое.       Джисон осторожно проходит вглубь, осматриваясь. Каждый поворот даётся тяжело — он будто пробирается сквозь толщу тревоги, боясь, что со следующим шагом обнаружит то, что не должен. Но если его подозрения верны, то Минхо должен был раскрыть себя какой-то… вещью? Каким-то предметом, фото, разговором… разве нет?       В спальне гулко вибрирует телефон. Видимо, Минхо оставил его перед тем, как уйти в душ. Джисон опускается на кровать, смотря в пустую точку перед собой. Прежде всего, нужно успокоиться и понять, как он начнёт этот разговор. Он же не может в лоб спросить: «Минхо, скажи честно, ты пришелец?» Как минимум, это прозвучит безумно. Как максимум — неуважительно. Надо зайти с чего-то попроще, из разряда «у меня есть пара мыслей, и я хотел бы обсудить их с тобой». О господи, почему советы психолога кажутся такими неправдоподобными в его ситуации! Ну кто, кто в здравом уме спросит так во время паники? Нет, кто в здравом уме будет подозревать своего парня в том, что он прилетел с другой планеты?!       Да когда уже заткнётся этот чёртов телефон?!       Джисон поднимается и топает к тумбочке. Давно пора её поменять. Во время вибрации телефон прыгает по ней, норовя упасть на…       Джисон замирает.       Дыхание комом застревает в горле, и руку, поднятую на уровень тумбы, охватывает паралич. На ней лежит не телефон.       Прикрытый платком, прибор, напоминающий аккумулятор, гулко гудит — так сильно, что его вибрация эхом отражается от стен и пола и отзывается внутри тела. Но что ещё страннее, оно гудит точно в ритм сердцебиения. Джисон бегло думает, что в ритм его, но его сердце заходится от страха, а прибор выдаёт идеальные семьдесят ударов в минуту. Словно механическое сердце вытащили из механического тела.       Он наклоняется. Предмет окутывает матовое голубое сияние, от которого исходит едва слышный треск. Так обычно бьётся ток. Джисон протягивает руку. Кончиками пальцев он ощущает тепло. Опасное. Но завораживающее.       — Джисон, нет!       Его руку накрывает чужая. Минхо цепко хватает его за запястье и тянет на себя. Джисон оборачивается, жадно глотая воздух. Минхо стоит полуголый, обёрнутый одним лишь полотенцем. Капли воды стекают по сгибу шеи и мышцам груди. Он выбежал из душа, видимо, почувствовав, что Джисон вот-вот прикоснётся к вещице.       — Минхо… что это?       — Не трогай. Просто не трогай, я прошу тебя! — едва не кричит он. — Он опасен для людей.       — Да что это такое, в конце концов! — Джисон выдирает запястье из чужой хватки. — А ты что, не человек?!       — Ты ведь уже догадался об этом, правда?       Джисон устало прикрывает лицо руками.       — Бред, бред, это всё один сплошной бред. Пожалуйста… Минхо, признайся во всём честно.       Аппарат начинает вибрировать чуть чаще. Внешне Минхо спокоен, но его грудь поднимается и опускается быстрее, чем было до этого.       — Это моё второе сердце.       Джисон застывает, едва раскрывая лицо. Смотрит в щели между пальцами, видит участки тела Минхо и связанное на поясе полотенце.       — Прости, что я не мог сказать раньше, — произносит Минхо. — Я хотел, но не мог собраться с мыслями. Я не позволял тебе коснуться своей головы не потому, что не люблю тебя. Два моих сердца знают, как сильно я тебя люблю. Просто ты обнаружил бы то, к чему не готов…       — Ты разговариваешь с животными, — надрывно шепчет Джисон. — Ты подозрительно хорошо разбираешься в астрофизике. Ты боишься прикосновений и физического контакта. И ты не понимаешь намёков. Минхо… Минхо, пожалуйста. Я скоро сойду с ума.       Минхо мягко кладёт свои руки на его ладони и убирает их с лица. Взамен он опускает их себе на макушку.       Под подушечками пальцев разливается тепло.       — Пусть мой народ не идеален, но я благодарен им за то, что они придумали для меня способ выжить на чужой планете, — говорит он. Джисон поднимает взгляд на голову. Прямо из-под его пальцев показываются два длинных тонких нароста. Они излучают такое же сизо-голубое сияние и подрагивают, словно осваиваясь в обстановке. — Моё второе сердце помогает мне маскировать кожу от воздействия чужого солнца. Помогает мне прятать некоторые органы. Помогает разговаривать на чужом языке.       И пока Джисон держит руки на его голове, цвет кожи Минхо меняется. Его лицо постепенно раскрашивается в бархатный синий оттенок. Как если бы освещение в комнате менялось и свет от лампы ложился на его тело. Но нет, освещение остаётся тем же самым. Синий цвет распространяется по острым скулам, перебегает на подбородок, растекается по шее. Когда-то Джисон гладил Минхо по всем этим местам. Краску выливают на ключицу. На объёмные мышцы груди. Закрашивают ей лабиринты вен, видневшихся под кожей.       — Я прятал его на поясе, поэтому не раздевался перед тобой, — Минхо развязывает полотенце, открывая Джисону доступ к своему телу. На бедре остался розовый прямоугольный след. И шрамы от присосок. — Оно не гудит, когда я подключаю его к своему телу. Поэтому ты не слышал. Но иногда мне нужно, — Минхо грустно усмехается, — подзаряжать его, знаешь. Благо, на Земле тоже есть ток. В общем, так я спасаюсь от излучения.       Синий цвет добирается до бёдер. Он настолько глубокий и насыщенный, что в нём вот-вот можно будет разглядеть облако млечного пути.       — Джисон, посмотри мне в глаза.       Едва отрываясь от бёдер, Джисон, словно в трансе, поднимает голову.       Тогда, возле кафе, это был вовсе не блеск ламп, что игрался бликами в глазах Минхо. Карие радужки темнеют, и в черноте проявляются белые вспышки. В его взгляде действительно прячутся звёзды.       У Джисона в руках целая Вселенная.       — Это не опасно? Быть в своём настоящем виде? — спохватывается он. — Радиация… на Земле другая и…       — На несколько минут совсем не опасно, — успокаивает его Минхо. — Тем более… мне куда важнее, чтобы ты увидел меня таким.       Джисон громко сглатывает и кивает. Всё тело Минхо искрится. Вспыхивает нежными оттенками. Словно в синюю краску подсыпали серебряной крошки.       — Как… Как ты это сделал?       — Голова — главная эрогенная зона набийцев. С помощью этих локаторов мы телепатически общаемся друг с другом. И если хотим близости… в общем, используем их. И только при прикосновении к ним мы становимся невероятно уязвимыми. Настолько, что наша скрытая кожа начинает проявляться. Даже при работающем аппарате.       Поэтому Минхо было так тяжело, когда Джисон гладил его. Поэтому он удивился, когда Джисон позволил коснуться головы. Поэтому он долго тянул с близостью.       Поэтому он…       Джисон отпускает руки и прикрывает рот. Глухие всхлипы бьют его изнутри, вырываются по-детски беззащитными стонами.       — Прости… Извини меня за всё, — Минхо стыдливо отворачивается. — Если ты напуган… если ты выгонишь меня, я пойму. Просто Феликс тогда сказал, что хочет познакомить меня кое с кем… Упомянул, что ты любишь мужчин из космоса. Ну вот я и, — Минхо улыбается, — воспринял это на свой счёт. Хотел стать твоим Ханом Соло. Полом Атрейдесом. Валерианом и Докто…       Минхо не успевает договорить. Джисон прижимает его к себе и припадает к губам в поцелуе.       И вся Вселенная останавливается на мгновение. Звёзды притаились, кометы замерли, пыль застыла в вакууме. А по губам заскользили солёные капли слёз. Джисон целует его так жадно и так отчаянно, будто в следующую секунду кто-то может забрать у него Минхо. Но он сам изменит ход времени, чтобы побыть с ним подольше.       Как во время падения в Чёрную дыру. Чтобы, пока они целовались, взрывались звёзды и рождались новые галактики. А они попросту были рядом.       — Ты не Доктор. И не Хан Соло, — он качает головой, не сдерживая всхлипов. — Ты мой Минхо.

***

      В ночной темноте Минхо выглядит ещё более волшебно. Словно само небо спустилось в белоснежную постель. На его теле, искрящимся при свете луны, можно искать созвездия и загадывать на них желания. Этим Джисон и занимается: водит пальцем по коже, кругами проходясь по одному и тому же месту, вдыхает её аромат, пересчитывает рёбра и сминает мягкие мышцы. Не хочется изучать Минхо слишком быстро.       — Ты… Знаешь, что я возбуждаюсь от щекотки? — хрипит Минхо, упираясь пятками в матрас.       — Да-да, — Джисон неотрывно рассматривает его. В глазах ощущается сухость — наверное, он даже не моргал. — Сейчас, секунду.       — Да нет, не останавливайся, — хмыкает Минхо. — Просто эту проблему придётся решать.       — Нашёл чем пугать. Капец, мой парень — инопланетянин. Скажи я это пятнадцатилетнему себе, он упал бы в обморок.       — Да ты и сейчас бы грохнулся.       — Конечно! Ты же выглядел, как Рейвен из «Людей Икс», — Джисон вздыхает. — Знаешь, что сказал Магнето, когда увидел её настоящей? «Совершенство…»       Минхо хмыкает.       — А что скажешь ты?       Джисон побеждённо вздыхает. И опускается, мягко касаясь губами груди.       — Невероятный, — он движется к солнечному сплетению. Падающие на тело пряди чёлки щекочут Минхо, заставляя его съёжиться. — Волшебный. Завораживающий, — целует живот и ложится на него, поглаживая Минхо по бокам. — По-настоящему и в прямом смысле неземной.       Кожа Минхо такая мягкая. Он весь мягкий, как пирожное моти. Его хочется мять, ощупывать, трогать. И вместе с тем он выглядит как драгоценный камень, переливающийся под солнцем. Согретый чужими руками. Горячая слеза стекает по щеке Джисона.       — Пожалуйста… Пожалуйста, Минхо, не улетай обратно.       — Джисон! Я прилетел сюда, чтобы навсегда остаться. Это моё родное место.       — Я защищу тебя, слышишь? Никому не выдам. Будем жить вместе в нашей квартирке. И заведём котов, с которыми ты будешь общаться.       — Конечно. Джисон, всё будет замечательно. Поверь, я отлично умею скрываться. Спасибо тебе за то, что приютил меня. И полюбил.       И пусть Джисон не видит его лица, он слышит, как Минхо улыбается.       — Не представляешь, как тяжело мне было сдерживаться, — говорит он. — Как тяжело было держать дистанцию и не позволять себе прикосновений. Тех, которых хотели мы оба.       Джисон поднимает голову и смотрит на локаторы, выглядывающие из-под пушистых волос.       — Ты говорил, что они…       — Ага. Именно они. Хочешь воспользоваться?       — О, безумно хочу.       Минхо выгибает брови и манит Джисона к себе. Без лишних слов Джисон поднимается, и покров ночи прячет их от любопытных звёзд, что заглядывают в чужие окна.       Полгода назад Джисон, загадывающий желание на падающей звезде, ещё не знал, что она упадёт прямиком к нему домой. И подарит ему самое тёплое сияние этой дождливой осенью.