О победителях и проигравших

      Азар тяжело выдыхает, вставая с колен и устало вытирая рукавом лёгкой рубашки пот со лба.       Жара в Гандхарве невыносимая.       Он придирчиво осматривает многочисленные грядки в теплице, — все политы и прополоты, все густо и обильно растут, — и опускает плечи, закрывая глаза.       Он устал.       Он так устал.       У него уже далеко не тот возраст, чтобы следить за обширными плантациями в Гандхарве — и особенно в то время, как он этими плантациями когда-то управлял; но его наказание за столь серьёзное преступление: попирание почти всех законов Академии, моральное разложение, стремление к большей власти через лживого Бога — это, как яростно высказала ему Кусанали, — ярко зелёные глаза холодны и ожесточены, выражение лица закрытое, поза напряжённая; Аль-Хайтам, предатель, за её спиной спокойный, осанка прямая, в сложенных на груди руках лежат многочисленные документы, подтверждающие его грехи; Азар видит в его лживых глазах гордость и облегчение, и это раздражает и злит больше, чем всё фиаско с амбициозным проектом нового Бога — Аль-Хайтам принадлежал ему; именно он, Азар, выбрал его своим секретарём среди других претендентов, он, Азар поднял его на пьедестал прибыли и стабильности, как Аль-Хайтам того и желал; и вот что он за свою милость получил в ответ — острый, зазубренный нож в спину, — будет долгой, упорной работой на благо общества, которое он собирался уничтожить.       Азар не собирался никого "уничтожать". Да, у него были далеко идущие планы; да, у него были свои эгоистичные цели и стремления; да, в достижении этих целей могли быть допустимы некоторые жертвы, которых Азар никак не мог избежать — но всё это было тщательно спланировано, всё было рассчитано до мелочей, а сотрудничество с Фатуи и вторым Предвестником лишь сократило количество расходов, которые Азар мог бы иметь, если бы работал над проектом нового Бога самостоятельно; оно также знательно ускорило весь процесс создания и тщательной настройки механического тела.       Всё это Азар делал для блага народа Сумеру — заключённая в ловушку более пятисот лет, лорд Кусанали была слаба и бесполезна; она не имела ни влияния, ни власти над собственной землёй — она лишь игралась с глупыми игрушками в своём заточении, подобно маленькому ребёнку. И это должно было быть их великим, мудрым Архонтом?!       Кусанали была бы полным посмешищем как среди своих людей, так и иностранцев — такого позора для Сумеру, как страны мудрости, и Академии, как оплота многих учёных гениев, Азар не желал; поэтому он решил создать нового Бога, которому сумерцы могли бы поклоняться и просить о милости и мудрых советах; поэтому он принял в своём городе отбросов Фатуи; поэтому он с крайней неохотой согласился отдать одному из них мантию будущего божества.       В конце-концов, именно из-за этого он проиграл.       Азар не считал себя тщеславным или даже властолюбивым; он хотел благополучия родной страны и её людей — страны, которой он управлял твёрдой рукой и с полным осознанием того, насколько хорошей была репутация Академии как в самом Сумеру, так и заграницей.       Он не учёл лишь того, что проклятый пёс почти мгновенно начнёт догадываться, что за его действиями в отношении законов стоят совсем другие мотивы.       Он также не учёл, что генерал потащит за собой его секретаря, определённо заманивая Аль-Хайтама своими отравляющими сознание речами, и за спиной сговорится с самой Кусанали, решив устроить этот Бездна его поглоти государственный переворот.       Азар ненавидит Сайно до глубины души.       С самого начала, с первого взгляда на нового подопечного Сайруса Азар знал, что мальчик, — отвратительный эремит, — со звериными глазами, только не иначе как чудом поступивший в класс Спантамада, будет для него неприятностью и головной болью.       И был ли он неправ всё это время?       Рядом с Кусанали, сидя на месте уволенного с позором судьи за коррумпированность и взяточничество, тот самый мальчик со звериными глазами, проклятый его духом, выходец Пустыни, осматривал его тяжёлым, мрачным взглядом и едва заметно самодовольно ухмылялся краем губ — специально для него, Азара, напоказ.       Чтобы видел, кто здесь победил.       Чтобы знал, с кем здесь не стоит связываться.       Азар знал.       Азар знал с самого начала, с того первого взгляда в дикие алые глаза.       Так как же он допустил эту ситуацию? ***       Азар степенно проходит мимо подвесных домов Гандхарвы, направляясь в сторону уличной кухни — есть хочется нестерпимо, от целого утра, сидя, скрючившись в бесконечных грядках, ломит спину и поясницу, и Азар не желает ничего, кроме тишины, еды, горячей ванны и своего собственного, построенного исключительно по его вкусу, дома с нежными простынями и мягкими подушками под головой.       Но, увы, он имеет то, что может в этой ситуации.       Хаджех и Искандар уже сидят там, когда он подходит; старые коллеги и такие же осуждённые, как и он, они продолжают оставаться в курсе событий из города и не против потратить ценное время отдыха на пустые, а порой и крайне диковинные сплетни.       Вот и сейчас, пока Азар наливает себе хамуда и садится рядом с ними, Искандар широко раскрывает глаза и прикладывает руку к груди в неприкрытом удивлении от пропущенных Азаром новостей Хаджеха:       — Да быть того не может! Это наверняка распущенные кем-то глупым слухи!       — Да какие слухи, старый дурак?! Мне это один из наших надзирателей рассказал; а тому — один из Бригады Тридцати! Говорит, случайно матр подслушал, те сейчас в такой панике бегают по всему городу — словами не передать!       Искандар качает головой, искренне поражённый; Азар хмурится, зачёрпывая ложкой суп и переводя вопросительный взгляд с одного на другого.       — Что случилось? — Решает он спросить; не может быть, чтобы матры так странно сходили с ума. Хоть Азар и терпеть не мог Сайно, но зверь знал своё дело, был профессионалом до мозга костей и отдел матр держал со всем спокойствием, терпением и достаточной жёсткостью, чтоб те не бегали как курицы с отрубленной головой, подобно тому, как их описал Хаджех.       — О, Азар! Ты ещё не знаешь, не так ли? Сумасшедшую новость нам принесли сегодня! Представляешь, говорят, генерал Махаматра ворвался в офис нынешнего Великого Мудреца, схватил его и исчез!       Что.       — Произошло воровство века, точно вам говорю!       Что?       Подождите.       Что?       Да быть такого не может! ***       Поздним вечером, пробираясь через освободившихся от дневных дел групп людей, как жителей Гандхарвы, так и заключённых и лесных рейнджеров, к дому их главы, Азар тщательно обдумывает ситуацию.       Невозможно, чтобы Сайно поступил так незрело, недальновидно, и так ужасно публично. Он был подобно змее в траве — тихий, планирующий, ждущий подходящего момента, чтобы напасть — как он сделал это с самим Азаром, запирая его в ловушку именно тогда, когда никто ничего от него не ждал, уверенные, что он сгниёт в своих дорогих Красных Песках.       Сайно не действовал так опрометчиво; что-то определённо было не так или же скрыто от общественности, пока высшие круги власти Сумеру пытались сами разобраться с этим делом.       Да и этот новый Великий Мудрец... что же он такого сделал, что зверя так разозлило? Даже Азар своими действиями, казалось, всегда вызывал в нём только снисходительную усмешку да лёгкое смирение, периодически отражающееся в расслабленных пальцах генерала, да в поджатых недовольно губах.       Тигнари, как старый друг Сайно, мог бы ответить на эти вопросы. Он явно знает о ситуации из первых рук.       Азар громко, но коротко стучит в дверь, чуть отстраняясь и нервно притоптывая ногой.       Поведение Сайно было странным и тревожным; то, что о новом Великом Мудреце ничего не было известно даже заядлым сплетникам Гандхарвы, кроме того, что он работал совместно с лордом Кусанали и матрами — пугало; то что сам Тигнари за весь день только молчал да дружелюбно улыбался на многочисленные вопросы, пугало вдвойне.       В стране что-то происходит, это очевидно.       И Азару жизненно необходимо знать, что именно. Сумеру всё ещё является его родным домом, страной, которую он вёл в великое будущее несколько десятилетий. Да, он оступился в конце своего пути, но забота о Сумеру никогда не уходила из его памяти, впечатанная в его кровь и кости за столько лет самоотверженного служения.       Азар хочет знать.       Азар хочет быть уверенным, что у Сумеру дела идут хорошо, даже без его участия у руля. Что его замена справляется со своей ролью; что жители города и деревень вокруг живут хорошо и в достатке; что его любовно взращенные юные учёные идут дальше по выбранному ими пути, пусть и с другими наставниками.       В конце-концов, что его дочь и внук спокойно живут в Фонтейне, счастливо не зная о его заключении под стражу.       Тигнари открывает дверь, окидывает его внимательным взглядом — его подрагивающие уши заметно напряжены, наведённые исключительно на него:       — Вы что-то хотели, господин Азар?       Азар глубоко вздыхает, приводя свои разрозненные мысли в порядок, и сжимает кулаки, решительно глядя на скрестившего руки на груди Тигнари:       — Что происходит в городе? Почему генерал Махаматра похитил Великого Мудреца?       — Ах, — Азару кажется или Тигнари опускает плечи, несколько расслабившись от его вопросов? Глава лесных рейнджеров легко улыбается ему, осматриваясь по сторонам, и Азар в безмолвном вопросе поднимает бровь. — Входите. Этот разговор не для посторонних ушей.       Азар мгновенно напрягается, готовый услышать все плохие новости, которые Тигнари может вывалить на него, но кивает и проходит внутрь, мимолётно осматривась вокруг, — всё почти такое же, как и в его комнате, разве что места больше, стоит парочка алхимических верстаков, да у двери небрежно валяется стопка писем со знакомым аккуратным почерком Аарава; Азар может разглядеть несколько строк: "Мастер Тигнари, вы...", "...генерал Сайно", "...где может быть...", и тихо хмыкает — матры действительно сходят с ума, вот так шутка над ними; а когда он чуть поворачивает голову в сторону, он замечает большую кровать и раскиданные вокруг исписанные альбомные листы; место однозначно предназначено для двоих, хотя Азар ни разу не видел, чтобы Тигнари заходил в свой дом с кем-то, кроме своей ученицы Коллеи; он отмахивается от этих мыслей — это не его дело, правда, — садится на стоящий у стола табурет и рассеянно следит за тем, как Тигнари легко перемалывает травы и обрезки от фруктов, чтобы заварить крепкий цитрусовый чай.       Дождавшись, когда смесь настоится, он разливает её по двум кружкам, заливает кипятком и относит к столу, подавая одну из чашек Азару.       Азар свободно обхватывает её руками, грея слегка вспотевшие от нервов ладони о горячие керамические стенки. Запах в доме стоит слегка горьковатый, но со сладким послевкусием, остающимся на корне его языка; Азар уверен, что чай на вкус так же хорош, как и на запах.       Тигнари медленно отпивает глоток, явно смакуя его, прежде чем поставить чашку на стол и наклониться ближе к Азару, переплетая пальцы и пристально смотря на него.       Тигнари не моргает, и Азар чувствует, как по спине бежит холодок тревоги; молодой глава сейчас похож на хищника больше, чем когда-либо в прошлом, и это беспокоит, но не настолько, чтобы Азар отказался от своей идеи.       — Почему же вы спрашиваете меня об этом, господин Азар?       Азар сглатывает, но отвечает достаточно правдиво, чтобы удовлетворить их обоих:       — Потому что мне небезразлична судьба этой страны. И вы также единственный человек здесь, кто может получить всю важную информацию из первых рук.       Тишина затягивается.       Наконец, Тигнари моргает и опускает свой ожесточённый взгляд к забытой чашке чая; Азар тихо выдыхает, иррационально чувствуя внутри, что прошёл какой-то тест, решающий его дальнейшую судьбу. Вслед за Тигнари он тоже делает глоток терпкого чая, чтобы промочить пересохшее горло. Вкус, как и ожидалось, потрясающий, даже без сахара.       — Это благородная мысль. Где же вы раньше были с этим благородством? — Тихо говорит Тигнари. Азар хмурится и собирается уже возразить — он всегда таким был; благородные поступки можно измерять по-разному, не так ли? Для кого-то это принести старику стакан воды в постель, а для него — поднять Сумеру до нового уровня, но Тигнари устало вздыхает и уже громче продолжает: — у Сумеру всё хорошо. Малый лорд Кусанали и исполняющий обязанности Великого Мудреца обсуждают и проводят множество реформ, улучшающих жизнь людей; генерал Махаматра также был крайне занят, вылавливая всех преступников, которых вы оставили после себя.       Тигнари смотрит на него холодным, ничего не выражающим взглядом, но Азар может думать только об исполняющем обязанности Великого Мудреца. Они не нашли нового? Тогда кто же стоит во главе?       Тигнари закатывает глаза и качает головой в видимом разочаровании:       — А это, как вы назвали, "похищение" — лишь дурацкий метод Сайно отправиться со своим мужем в медовый месяц, — молодой глава лесных рейнджеров тихо стонет и бормочет себе под нос: — он жаждал этого так долго.       Азар долго смотрит на него, пытаясь упорядочить свои мысли; вписать это новое, — невозможное, — дополнение к своим знаниям о Сайно. У зверя всё это время был муж? Азар едва может это себе представить — он сам постоянно отправлял Сайно на миссии, чтобы держать въедливого мальчишку подальше от готовящегося к новому Богу Сумеру; Сайно едва ли успевал зайти к себе домой и в отдел матр, не то что бежать к мужу — и как давно они были женаты? Как Азар мог упустить такую ценную информацию?       ...подождите. Муж Сайно встал во главе Сумеру. Разве это не звучит подозрительно и пугающе?       — И как же зовут этого исполняющего обязанности Великого Мудреца? — Осторожно Азар решает спросить. Тигнари в ответ лишь невинно моргает.       — Аль-Хайтам, конечно.       Ах, Аль-Хайтам. Хоро—       Нет. Нет, быть того не может!       Аль-Хайтам и Сайно всё это время были женаты?!